Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Это не игра, мой мальчик, Раньше то была игра, но не сейчас. Не дразни меня как тигра в клетке, Я запоминаю каждый шаг. Я не знаю, растворится ль гнев мой, И смогу ли я тебя простить. На словах всегда тебя прощаю, Но твой долг процентами оброс. - Думаешь, я вернусь? Думаешь, я сбежал, чтобы вернуться? Это было больше, чем разочарование. То было разочарование отца. Впервые. Наверное, впервые, за столько лет Мартин Уитли почувствовал себя смертельно уставшим. И устал он от собственного сына. Того самого, на которого он возлагал так много надежд. И которого так безудержно любил. Но не любит сейчас? Нет, любит. По-прежнему любит. Но Мартин устал. Он смертельно устал от "закидонов", упрямства, непослушания, предательств своего мальчика. - Ты что ожидал чего-то другого? - перешёл в наступление Малькольм. - Чего? Чего ты ожидал? Что я безропотно сбегу с тобой, и мы будем жить вместе долго и счастливо? - Не говори глупостей, - поморщился Мартин. Пренебрежительный грубый тон сына давно уже не вызывал острой боли. Лишь тупое, ноющее чувство привычно угнездилось в груди. - Оо, - протянул Малькольм, распаляясь всё больше. - А, может, ты ждал, что я возьму нож в руки и стану повторять за тобой?! - Я - не убийца! - закричал Малькольм. Осталось лишь топнуть ножкой, и вуаля! - перед Мартином предстанет девятилетний ребёнок. Но в девять лет Малькольм Брайт был практически золотым ребёнком. Джессика называла его ангелом, и Мартин про себя соглашался с ней. "Мой мальчик. Мой ангел." А что теперь? - Ты мне солгал, - Мартин улыбнулся криво. Почти профессиональная и безупречная широкая улыбка, что он так щедро раздавал сыну в Клэрмонте, сейчас была для него недосягаема. Потому что хирург был разочарован. И разочарование придавливало его к земле. Впервые за столько лет он не хотел смотреть на Малькольма. Он не хотел своего мальчика. - Ты использовал меня, - глухо продолжил Мартин. - Я сказал тебе, что больше не хочу применять насилие. "Ради тебя. Из-за тебя." - Но ты вынудил меня. Ты такой хитрец, м... Хотелось сказать по-обыкновению - "мой мальчик", но Мартин вдруг не смог. Усталость была задавленным гневом, но всё же это был гнев. Малькольм был почти неприятен Мартину в этот момент. "Мой мальчик" было проявлением отцовской любви, но сын сейчас не заслуживал её. Вовсе нет. - Я ничего не сделал, - начал оправдываться Малькольм. - Ты сам это решил. Трусливая ложь сына нанесла Мартину новый удар. Был ли Малькольм Уитли солнцем, ради которого он жил, от которого наполнялся энергией, или всё это было лишь у него в голове? Может быть, Джессика была права, когда обвиняла его в том, что он лишь портит её сына? Может, Малькольм никогда и не был его мальчиком? Мартин вытянул вперёд руки, ладонями к небу. Всё ещё сильные пальцы, пусть и кожа уже навязчиво напоминала о приближающейся старости: узловатые вены, пигментные пятна, но всё же...То всё ещё были руки хирурга. Хирурга, которого лишили любимого дела. Но не любимого сына. Или Малькольм тоже был для него потерян? То, как его мальчик смотрел на него, касался...Было ли это чистой манипуляцией, чтобы использовать его, или мальчик просто запутался в своей многообразной лжи? Мартин не мог ошибиться. Малькольм нуждался в нём. Он разламывался без него на части, и Мартин был тем единственным, кто мог его собрать воедино. Отчего же мальчик снова повернулся к нему спиной? Его мальчик, вновь предавший его мальчик. Воистину, бумеранг. - Мой маленький бумеранг, - выдохнул себе под нос Мартин. - Что? - тут же вскинулся Малькольм, кажется, прекрасно его расслышав. Но Мартину было не до его детских обид. Может, именно этим и был всегда Малькольм Уитли? Для Мартина Уитли. "Моим маленьким бумерангом." Только и всего. По-прежнему было тяжело, но дышать стало чуточку легче. В ладони сверкнул нож. Хирург всегда был предусмотрительным. Убить или не убить? Мартин посмотрел на сына. Тот мигом утратил свою браваду, явив миру испуганного маленького мальчика. Почему он появился только сейчас? Почему Малькольм не остался прежним ребёнком? - Ты... - залепетал Малькольм. - Ты...Ты собираешься убить меня? Мартин сладко улыбнулся. - У меня нет другого выбора. - Полиция скоро будет здесь. Ты не можешь. Хватит. Перестань! Малькольм боялся. Боялся своего отца. После всего, через что они вместе прошли. Это тоже причиняло боль. Наверное, сегодня просто день разочарований. - Останови меня, - Мартин неотрывно глядел в мечущиеся голубые глаза сына. - Ты знаешь, что делать, Малькольм. Ты знал всегда. Как зверь в едином, мощном рывке Мартин кинулся на сына, прижал его к себе и занёс руку...так, чтобы Малькольм легко мог вырвать нож из его руки, и он его не подвёл. Пусть и боль. Пусть и очень больно. Но разочарование отца сменилось гордостью отца. Всё же он был прав. Всё же прав. Всё это время. Всегда. - Мы - одинаковые, - Мартин цеплялся за сына до тех пор, пока не упал. Мокрая от утренней росы низкорастущая зелёная трава начала окрашиваться кровью в месте падения. - Что я наделал?! - Малькольм подскочил к отцу. Упал на колени. Сорвал с себя куртку, зажимая рану на животе отца. А в голове звенело как колокол: "Он был прав. Всё это время он был прав. Мы - одинаковые."