Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я знаю её, а ты не знаешь, мой мальчик, Моя девочка удивляет меня. Отчего же ты плачешь, мой мальчик, скажи мне? Она - моя девочка, но ты - мой всегда. Мартин Уитли ликовал. Эйнсли не наступала Малькольму на пятки. Она опередила его! Хирург был искренне восхищён. - Моя девочка, - пропел он в трубку. Малькольм как-то быстро завершил их чудесный разговор, но Мартин не стал на него обижаться. Он снова чувствовал себя королём манипуляций. Нельзя потрошить брюхо, так хотя бы мозги прополощет. Славный был бунт. Мартин всерьёз задумался о побеге. Урывками от тех или иных новых дел Малькольма, Мартин Уитли всё ближе подбирался к сыну. Разговаривал с ним. Касался его.(!) Да, было и такое. А тот случай с влюблённой психованной в женской одиночной камере? Мартин от души облапал сына с головы до ног. Так для проверки, разумеется. В порядке ли его мальчик (электрошокер - не шутка). И он был в порядке. Более чем. Мартин с трудом выпустил Малькольма из своей хватки. После этого были ещё моменты соприкосновения. Но их было мало. Так мало, чёрт возьми! Мартин физически уже не мог без сына. Стоило лишь один раз прикоснуться, чтобы понять, насколько силён его голод. Новость сына была как нельзя кстати. Мартин был горд за свою дочурку. Плоть от плоти. Его кровь. Но почти мгновенно после раздутой отцовской гордости его мысли планомерно вернулись к Малькольму. Как там его мальчик? Что он планирует делать? Он, конечно же, сдал отца (как будто Мартин мог забыть об этом - ведь именно он сидит уже двадцать лет в этой хоть и уютной, но треклятой камере!). Но Мартин был уверен, что он не сделает подобного со своей младшей сестрой. Они были близки. Эти двое. Раньше. Правда, шутки пятилетней Эйнсли были, порой, весьма жестоки. Малькольм плакал, а Мартин уговаривал его простить сестру. Конечно, было что-то психопатическое в его прекрасной дочурке. Самого себя Мартин Уитли считал намного благоразумнее. Что же касается его мальчика - Малькольм был гением - и Мартин знал, что его сын мог бы стать ему идеальным партнёром. Но совсем прятать голову в песок Мартину тоже не пристало. Был у Малькольма один недостаток - в некотором роде он идеализировал родных, а после предсказуемо разочаровывался. Причём, этот процесс был непрерывный. Как цикл. Снова и снова. Наверное, поэтому Мартин то ощущал себя на троне, то падал с него. Сын был причиной его взлётов и падений. Но Мартин был согласен на это, пока его мальчик следует за ним. Малькольм мог что угодно говорить, но невооружённым глазом было видно насколько надумана его бравада. Сын не нуждается в отце? Его мальчик счастлив без него? Чушь. Сегодня вечером Мартин чуть ли не пританцовывал, напевая себе под нос. Очередная порция счастья от его любимого мальчика. Малькольм лично разрезал Николаса Эндикотта на куски и отправил его останки плавать в льдистых водах Гренландии. Откуда Мартин это знал? Так он руководил процессом! - Мой мальчик, мой мальчик, - вальсировал Мартин с невидимым партнёром. И представлял он себе, конечно же, сына. Это могло быть грешно, но это не было грешно. Это было идеально. Это было ЕГО. - Тихо, доктор Уитли, - делающий последний вечерний обход бессменный надзиратель Дэвид прикрикнул на него. Мартин поморщился. Нет, в такие моменты он своего "любимого сотоварища" не особо то и любил. "Ты никого не любишь", - сказал внутренний голос в образе Малькольма. "И то верно, - мысленно закивал Мартин. И добавил, широко улыбаясь. - Но тебя то я люблю, мой мальчик. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю." Малькольм, испуганный как кролик, пытался убежать от его жадных рук и голодных взглядов, но это было его видение. Кроме того, разве Мартин Уитли делал что-то предосудительное? Это его любовь. Это просто его любовь. Любовь отца к сыну непоколебима. - Мой сон - мои правила, - Мартин уцепился за свои надежды и мечтания, надеясь, что приятные радужные кадры продолжатся. Хоть что-то в этой унылой тюрьме. Пусть все засовы закрыты и каждый день бдят охранники - его мальчик с ним. Его маленький взрослый мальчик. Его счастье. Его надежда. Его всё. Вопреки ожиданиям Мартина, приснился ему кошмар. Эйнсли хвасталась отрубленной головой Николаса Эндикотта, а пока хирурга распирала отцовская гордость, голова поменялась на голову его мальчика. Малькольм с полуоткрытыми глазами и отвисшим ртом безучастно взирал на страдания отца. - Нет!!! - кричал Мартин. В то время как Эйнсли продолжала хвастливо щебетать. - Нет!!! Эйнсли зло улыбалась. - Я разыграла тебя, - Малькольм трясся как осиновый лист. Наверное, ей бы пожалеть брата, но он заслужил. Эйнсли не любила проигрывать. Но Малькольм не победил её. Он сделал кое-что гораздо худшее. Малькольм манипулировал Эйнсли. Чего она не могла ему простить. - Отец мне рассказывал, - Эйнсли удобно расположилась на диване, закинув ногу на ногу. - Обо всём. О твоих вечных жалобах, о твоём нытье. И он прощал тебя, я знаю. Он прощает тебя всегда, хотя я бы не стала. - Я спас тебя, - Малькольм не узнавал сестру. - Я спас нас обоих. - Нееет, - рассмеялась Эйнсли. - Ты спасал только себя. - Тебя бы арестовали! - Мама бы не позволила. - Я должен был арестовать тебя! - Вот о чём я и говорю. Их разговор заходил в тупик. Как самопожертвование Малькольма могло приобрести столь негативный окрас? То, что отец говорил о нём с сестрой за его спиной, молодой профайлер пока пропустил мимо ушей. - Я сделал это ради нас, - Малькольм тяжело дышал. - Ради семьи. - Я знаю, - Эйнсли смотрела на него с таким холодом. А ещё с любопытством. Как на жука, решая раздавить его или отпустить на свободу. - Поэтому можешь выдохнуть, братик. Я спущу тебе враньё с рук на сегодня. Но больше не смей повторять подобного. У Малькольма Брайта дрожали губы, дрожали руки, дрожали колени. Он был в шоке от того, что боится сейчас сестру больше, чем когда-либо боялся отца. Но ведь Эйнсли Уитли - не монстр, она всего лишь девушка, однажды превысившая самооборону, так? Но это не было правдой. Эйнсли грациозно встала. Её белая кофточка в красных пятнах уже подсохла и не выглядела столь зловеще, как в тот момент, когда Малькольм открыл дверь своей сестре. - Я, пожалуй, пойду, Малькольм. Я буду так занята завтра. Тебе тоже надо выспаться. Мама очень волнуется о твоём сне. Как твои кошмары, Малькольм? - Я в порядке, - просипел профайлер, с трудом переставляя ноги. Хотелось держаться от сестры на расстоянии. Но он не хотел больше ничего от неё слышать. - Да не трясись ты так, - Эйнсли покачала головой и вдруг подмигнула. - Я же Уитли. И ты - Уитли. А мы, Уитли, друг за друга горой. Спокойной ночи, Малькольм. - Спокойной ночи, - сдавленно пробормотал Малькольм сестре вслед. - И с каких пор...С каких пор ты разговариваешь с Эйнсли? - начал с порога Малькольм. - О, мой мальчик! Я тоже рад тебя видеть! Сколько времени прошло с твоего последнего визита? Неделя? Кажется, что вечность! - Не уходи от темы. Сколько раз уже к тебе приходила Эйнсли? - Отвечай! - Легче, мой мальчик. Не показывай свою ревность так явно. Ты знал, что Эйнсли тоже плохо спит? Ты - мой мальчик, но я всё же отец двоих детей, Малькольм. Нет. Нет. Нет!!! Малькольм не мог этого больше выносить. Отец душил его. Отец манипулировал им. "Как ты это сделал с Эйнсли", - внутренний голос был тут как тут. Нет. Нет. Нет!!! "Я не такой как он. Я не такой." Злая холодная улыбка Эйнсли тут же предстала перед глазами. Малькольм застонал. Да что же это такое?! - Я всё расскажу маме, - сказал Малькольм и сразу устыдился. Ему что девять?! - Конечно, расскажешь, - ощутимо неприязненно отозвался Мартин. Однако, продолжая широко улыбаться. - Ты же её сын. - Я её мальчик, - сам от себя не ожидая, вдруг ляпнул Малькольм. - Нет, - рассмеялся отец. - Нет. Ты - мой мальчик. И, что самое ужасное, он сказал правду. Или нет? - Поэтому ты проводишь вечера с Эйнсли? - Малькольм точно сошёл с ума. Он сошёл с ума. - Я бы проводил их с тобой, если бы ты приходил ко мне, мой мальчик. Но ты почему-то избегаешь меня. - Я не... - Да, ты. Ты это делаешь, мой мальчик. Ты отдаляешься от отца. Но я всегда жду тебя. "Здесь", - не было произнесено, но и так было ясно. - Мои руки открыты для тебя. Всегда. Но ты сам не принимаешь то, что принадлежит тебе по праву. Мартин достиг красной линии, в то время как Малькольм упёрся спиной в дверь. - Ты погубишь Эйнсли, - прошептал профайлер, сам зная, что это ложь. И отец эхом подтвердил это. - Эйнсли Уитли - не из тех, кого можно погубить. Эйнсли - моя девочка. Малькольм выбежал за дверь. Вслед ему доносилось громко и звонко. - Я люблю тебя, мой мальчик! Я всегда буду любить тебя! Мой мальчик! Мой мальчик!!... Мартину Уитли снился сон. То был приятный сон. Удивительно приятный. Он медленно шёл по коридору, прислушиваясь к шорохам. Маленькая проказница хорошо спряталась, но от хирурга никому не спрятаться. Мартин широко улыбнулся, останавливаясь перед большим платяным шкафом до самого потолка. В его нижней тумбочке было неспокойно. - И кто тут у нас? - Мартин распахнул дверцу. Эйнсли со взмокшим лбом, но по-прежнему прелестная со своими двумя светлыми косичками радостно пропищала. - Я победила! - Да, - рот Мартина растянулся ещё шире. - Моя девочка. Кадр сменился другим. Малькольм стоял на коленях у своей кровати и потрясённо взирал на разломанные остатки своего любимого игрушечного солдатика. - Прости свою сестру, мой мальчик. Она ещё такое дитя. - Она нарочно это сделала! Нарочно! Стоило отцу отвернуться, как якобы расстроенная Эйнсли тут же сменила выражение на лице на крайне довольное и старательно показала Малькольму язык. Мальчик вскипел. - Папа, это всё она! Папа, ты что мне не веришь?! - Достаточно, Малькольм! - гаркнул отец. Малькольм всё-таки заплакал. Наверное, Мартину следовало бы немедленно броситься утешать сына. Однако, было нечто невообразимо притягательное в том, чтобы продолжать стоять, возвышаясь над мальчиком и с улыбкой взирать, как он безуспешно размазывает слёзы по щекам, потому что они лились снова и снова. - Мой мальчик, всё хорошо, - вымолвил Мартин, но всё ещё не сдвинулся с места. Эйнсли бочком прижалась к нему, также не порываясь на помощь к брату. - Мой мальчик, прости мою девочку. Мама отлучилась в дамскую комнату. Эйнсли с насмешкой протянула. - Нажаловался отцу? - С чего ты это взяла, Эйнсли? - сердце Малькольма затрепетало. - В любом случае, что бы я ни сказал с его слов, это ради твоего же блага. - Заботишься обо мне? Поэтому у тебя так дрожит рука? - Эйнсли словно разделилась с того злополучного вечера на двух разных людей. И, пользуясь отсутствием Джессики Уитли, явила брату другую себя. Малькольм обхватил дрожащую руку второй. - Я забочусь о тебе, - повторил Малькольм Эйнсли то, что повторял ей последние несколько дней, а, может быть, всегда. Молчание. Битва взглядов. - Расслабься, - вдруг рассмеялась Эйнсли, становясь прежней - светлой и беззаботной сестрой. - Я не шутила, когда говорила, что мы - семья. - Мы - семья, Малькольм, - уже серьёзнее промолвила сестра, пристально смотря на брата. - Но не забывай, братик, это и мой отец тоже. "Я тебе его так просто не отдам. Он - мой", - читалось во взгляде белокурой красавицы-сестры. Малькольму хотелось рыдать. И кричать. Но он молчал. "Да забирай его! Он мне не нужен! Забирай. Зачем ты вообще спрашиваешь и говоришь мне что-то? Я не хочу с тобой сражаться, Эйнсли. Не из-за него. Не за него." Но Эйнсли считала иначе. И смотрела на него взглядом хищника. И хотя сестра по-своему боролась не за него, а против него (хотя Малькольм опять же! не участвовал в никаком сражении, он отказывался вообще признавать, что у них есть за что соперничать - ему не нужен отец, ему не нужен этот монстр!), Малькольм Брайт ощущал себя сейчас между двух огней. И он не был уверен в том, что это действительно его очередная иллюзия. "Мой мальчик", - отец жадно тянул к нему свои руки. "И это мой отец", - возражала Эйнсли, но и её нежные руки хватались не за Мартина Уитли, а обвивались вокруг него. Вокруг её брата - Малькольма Брайта.