Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я ничего не забыл И не хочу забывать. Ты - моя кровь, Ты - моя связь. Ты такой же как я, Ты меня понимал. Я хотел научить тебя, Но я не успел. А теперь заперт я И очень давно. Но я сильный и я Не схожу здесь с ума. Долго я ждал, Терпеливо я шёл. Буря, после затишье, А потом выйду я. Нет, не бойся меня, Сын, не надо опять. Не хочу убивать, Но хочу я забрать. То, что было моё И моё и сейчас. Ты, мальчик мой, Это ты каждый раз. - Отец? Как ты? - Малькольм начал задыхаться. Паника мгновенно охватила всё его сознание. И не успел он прийти в себя, как по-прежнему сильные руки отца обхватили его сзади, удерживая. - Всё хорошо, сын. Всё хорошо. Я здесь с тобой. Я больше никуда не уйду. - Но? Но... - Я пришёл к тебе навсегда. Я буду с тобой всегда. Так начинались кошмары Малькольма Брайта или же заканчивались. Одно было неизменным всегда - отец обещал сыну вернуться к нему и возвращался. Разве это не прекрасно - быть настолько нужным, что тебя не только не бросят, но тебя не бросят никогда? Хирург приучил своего мальчика чувствовать себя особенным. Жестокий к другим, но любящий сына так безмерно. Всегда. Это было великолепно. Безумно, безумно необходимо. И Малькольм упивался своим неким господством над отцом. Но кошмары продолжались. Отчего Малькольм так был связан с отцом и в то же время отвергал его? Может быть, потому что картинка реальности давно изменилась? - Доктор Уитли, - повторял Малькольм безлично. И Мартин соглашался с этим. Он соглашался с этим положением вещей. В последнем же кошмаре Малькольма хирург ухватил его за шею, то ли душа, то ли обнимая и оглушал его криком: "Называй меня папой! Называй. Меня. Папой!!!" И Малькольм дрожал, зная, что подчинится. И он бы подчинился, если бы собственный вопль не вырвал его из сна. - Я больше не приду, - угрожал Малькольм, когда отец плохо себя вёл. Лоб хирурга покрывался испариной, и хотя это было единственным признаком его страха, профайлер ликовал и давил. Давил на отца. В итоге получая преимущество над ним. Осознавал ли Мартин Уитли, что получает крохи, когда мог бы получить всё? - Не разговаривай со мной в таком тоне, - Мартин улыбался, и его улыбка обещала Малькольму много неприятных моментов. Ремень в руке хирурга хлестнул в воздух. Малькольм пятился назад. Но жертва не убегает от хищника. Не вечно. - Мой мальчик, - улыбка Мартина была адом, и Малькольм, всматриваясь в неё, падал в пылающее нутро зверя. Его сожрут как ничто. Но он, наверное, хотел этого? Этот контроль. Малькольм слишком привык быть его мальчиком. "Накажи меня. Накажи", - конечно, Малькольм никогда не скажет этого вслух. Но разве нужны слова между любящими друг друга отцом и сыном? "Но разве это любовь?" - последний отголосок разума терялся в пучине жара. Отец ласкал его как нечто невообразимо желанное. Отец возводил его на трон. Но тем не менее руководил не Малькольм. Это было ужасно. И это было прекрасно. Однако, в серой от недостатка света камере всё менялось. - Ты - не хороший человек. Ты - ужасен. Малькольм уже наорал на отца и теперь говорил нормальным тоном. Ему было стыдно. И ещё...противно? Ведь Мартин Уитли проглотил эту горькую пилюлю. Снова. - Хорошо, - кивнул Мартин. - Я соглашусь с тобой. Я - монстр. И что дальше? "Что дальше? Ты меня спрашиваешь?! Сделай же что-нибудь!" Как в старые времена. Как отец. - А у нас есть дальше? - вслух произнёс Малькольм, разрываясь между привычным страхом и отвращением. Внутренний Мартин Уитли у него в голове, посмеиваясь, опалил его ухо: "Скажи ему, чего ты хочешь. Чего ты ждёшь. Просто скажи ему. Ведь он - это я." "И что с того? - не понимал Малькольм. - Ты даже не существуешь." "О, тебе это только кажется, мальчик. Но играй в эту игру, пока тебе не надоест. Или ему." - Я всегда буду тебя любить, мой мальчик. Ты же знаешь это? - настоящий Мартин из плоти и крови с тревогой вглядывался в него. Никогда не пересекающий красную линию, не повышающий на него голос. Не обвиняющий его ни за прошлое, ни за настоящее. Малькольм цеплялся за этого отца, потому что видел в нём другого отца? По инерции. Прежнего отца, который любит, но и держит его. Держит своего мальчика. Как отец. - Мне нужно идти, - Малькольм уходил, чтобы вернуться. Но к кому? - Тебе следует сказать ему. Ну то есть мне, - отец насмешливо осматривал его блестящее в капельках воды обнаженное тело. Малькольм судорожно схватился за полотенце. - Как ты здесь оказался? Мне что увеличить дозу таблеток?! - Не смей! - тут же вскинулся отец. И спокойнее. - Они тебя погубят, мой мальчик. Я беспокоюсь о тебе. - А не о том, что ты исчезнешь? - Малькольм под неотрывным взглядом отца быстро натянул на себя первую попавшуюся футболку и брюки, пытаясь спрятаться под полотенцем. - Я не могу исчезнуть. Я - твоя проекция, а не я-хирург. Он, то есть мы оба, мы любим тебя, Малькольм. И никогда от тебя не откажемся. Ты знаешь, что он готовит побег? - казалось, Мартин был чуточку разочарован тем, что сын спрятал своё тело под одеждой. Потому что его светлые глаза потемнели и появился нехороший прищур. - Я прямо-таки в нетерпении. - Я так и знал! - воскликнул Малькольм, забыв, что он разговаривает по сути с галлюцинацией. - Ты собираешься сбежать! - Начинается, - вздохнул отец и, вдруг взлетев над полом как ангел, щёлкнул пальцами. - Поменяем-ка декорацию. Малькольм метался по кровати, сбивая простыню в комки. Пот струился по его лицу, шее, пропитывал его футболку до огромных мокрых пятен. - Шшш, мой мальчик. Оставим всё вкусное на потом, - ехидничал отец. - Ты видишь в нём слабого и униженного. Но я - это он. Я поделюсь с ним, как он делится со мной. - Ммм...Ааа... - Малькольм ужом извивался. Пальцы хирурга творили чудеса, но этого было недостаточно. Надо... Мартин перехватил его беспокойную руку. - Я же сказал: всё вкусное на потом. Учись терпению, мой мальчик. Учись у своего отца, - намекая на длительное тюремное заключение хирурга, шепнул ему в разгоряченную кожу Мартин. - Скоро. Скоро всё закончится, мой мальчик. Чтобы начаться вновь. Но уже по-настоящему. - Ты сбежал, - Малькольм упирался в стену. Можно было убежать, но мог ли он убежать? - Ты привык видеть меня мягким. Но времена изменились, - отец был чужим. Или нет? Почему Малькольм не рад видеть возвращение хирурга? Как хирурга. Как отца. "Скажи ему. Скажи, что ты рад", - как дьявол над ухом подсказывал уже почти невидимый, бестелесный Мартин. Но именно он был отцом Малькольму. Или нет? - Я очень голоден, Малькольм, - отец был именно таким, как и предсказывали кошмары Малькольма. И даже лучше. - Накорми меня, мой мальчик. Накорми своего отца. Отчего Малькольм кричит? Отчего ему не так сладко как в кошмарах, которые отступали с рассветом дня? Может от того, что этот отец, реальный Мартин Уитли, обещал ему не покидать его? Больше никогда. Никогда.