Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Если сон, то кошмар, Если боль, то хроническая. Мой отец не маньяк, Он не монстр, я знаю это. Малькольм поднял трубку. Телефон настойчиво звонил уже несколько раз. Малькольм решительно не понимал, зачем его мама сохранила телефонную линию. Впрочем, никто из оставшихся Уитли, на самом деле, так и не отпустил ситуацию. Мартин Уитли впился в их кровь и плоть. И, по-видимому, навсегда. Во всяком случае, Малькольм уже почти смирился с тем, что отец из его головы ни в какой прекрасный день не исчезнет. "Он со мной до конца", - обречённо вздыхал профайлер, понимая, что это правда. Малькольм Брайт так долго боролся с этим, но не смог победить. Стоит уже признать, что он просто сын своего отца. И ему никогда этого не изменить. - Хэлло? - на другом отрезке провода молчали. Дышали шумно, с присвистом. Малькольм почувствовал что-то. Флёр убийцы? - Кто это? Хриплый смешок. И снова молчание. Невероятная догадка пронзила всё существо молодого профайлера. - Отец? Ехидство в хрипотце было настолько явственным, что и без слов стало ясно, что это не был хирург. Против воли разочарование накрыло с головой. Наверное, поэтому он продолжил грубее, чем планировал. - Я не знаю, кто вы такой, но советую прекратить эти игры. Преследование карается по закону. Ещё один отрывистый смешок и... - А ты вырос, ребёнок. - Кто это? - потребовал Малькольм. Голос незнакомца был низким, хриплым. Опасным. Он проникал Малькольму в голову не хуже вкрадчивой речи отца. Но Мартин Уитли вот уже двадцать лет сидел в клетке, а звонивший явно был на свободе. - Ты не помнишь меня, жаль. А ведь я, можно сказать, твой второй отец. - Хм...Тогда вы явно не тот человек, которого я был бы счастлив увидеть. Мой отец не входит в число моих любимых людей. - О, действительно? - незнакомец развеселился. - Разве ты не одержим хирургом, ребёнок? Или к прочим своим грехам ты ещё и лжец? - Кто вы такой? - Малькольм повысил голос. - О, ты уже встречал меня. Помнишь? Твой папочка и его любовь к старым машинам. И, конечно, моя оплошность - не стоило проявлять уважение к наставнику, сохраняя его "памятный автомобиль". - Ты разочарован? - Малькольм как-то автоматически перешёл на "ты". Ведь они, действительно, встречались. "Убийца со свалки" - так его прозвали журналисты буквально мгновенно, как были допущены на объект расследования. Ну или не допущены. Профессия журналиста, тем более криминального, обязывает стать пронырливым. - Им, - уточнил Малькольм. Убийца со свалки хрипло, со свистом рассмеялся. - Самое главное, чтобы я не разочаровался в тебе, мальчик. Малькольма пробило дрожью. "Мой мальчик, - прозвучало в голове. - Осторожнее, мой мальчик." Профайлера раздирали сотни вопросов, но ни один из них так и не слетел с его языка. Убийца со свалки оборвал их разговор. Что это было? Отец снова названивал. Зачем? Как ни странно, но убийца со свалки оказался действеннее антидепрессантов. Малькольм Брайт уже почти неделю не думал о своём отце. Профайлер был всё ближе к разгадке личности таинственного и жестокого убийцы. Буквально только ещё одна ниточка разделяла его от правды. - Миссис Уоткинс? - Малькольм вежливо улыбнулся. - Могу я войти? - Он ещё спрашивает, - ворчливо отозвалась пожилая женщина. Оба её глаза были покрыты белёсой плёнкой, однако, для слепой она держалась весьма уверенно. - Ветер задувает. Закрой быстрее дверь. Малькольм зашёл внутрь и начал неуверенно оглядываться. Возможно, и стоило позвонить сначала Гилу. Или Дэни. Да, хотя бы собственной матери или сестре. А так получается - никто не знал, что он здесь. Наверное, Малькольм безрассуден. А, может быть, все ниточки, что он так тщательно собирал, вели его не только к Джону Уоткинсу, они же вели его и к тайнам отца. Никто не верил Малькольму про девушку в сундуке. Так долго. Но Малькольм готов был побороться за то, что точно знал - девушка в сундуке была реальна, она была. И он найдёт её. Джон Уоткинс - ключ к прошлому. Малькольм не готов был делиться. Или же боялся потерять. Профайлер доверял Гилу Аройо на сто процентов, но всё же его наставник и босс просто не мог понять некоторых вещей. Или же Малькольм их тщательно скрывал. Первое - он не может без отца. Как бы это тлетворно не звучало. Второе - девушка в сундуке никогда не была его выдумкой. И третье - не всё можно решить, применяя лишь силу закона. А Гил к его чести, но всё же, увы, был образцовым полицейским. Малькольм доверял ему как никому. Но. Но... - Садись есть, - с каждой минутой старушка открывалась перед Малькольмом с какой-то новой, грубой стороны. Махание руками, развязные смешки - из благообразной старушки-одуванчика женщина превращалась во властную, крикливую бабушку, у которой кроме того уже имелись к профайлеру свои претензии. Малькольм неловко кивнул и присел на обшарпанный стул. Блюдо, что плюхнулось перед ним на столе в пластиковой коробке, было отвратительным. - Мм...Спасибо, миссис Уоткинс. Могу я посмотреть детские фотографии Джона Уоткинса. Он ваш...сын? - предположил Малькольм. - Внук, - миссис Уоткинс была резкой. - Мать моего дорогого Джона была шлюхой. О, эта стерва, наверное, горит сейчас в аду и за дело. Тварь, проститутка... Малькольм поморщился. Да уж - первое впечатление обманчиво. Миссис Уоткинс наглядно это продемонстрировала. - Фотографии, - напомнил профайлер старушке, которая совсем потерялась в своих грязных ругательствах. - Сейчас. Сейчас, - забормотала миссис Уоткинс и ушла куда-то наверх. Малькольм прикрыл усталые глаза рукой. Нет, правда, лучше бы он сначала позвонил Гилу. - Убей его! Убей! - до сих пор звенело в ушах Малькольма Брайта визгливым окриком миссис Уоткинс. Но вопреки даже его собственным ожиданиям Малькольма не убили. Джон Уоткинс почти ласково провёл по запрокинутой шее профайлера острым, охотничьим ножом. - Ребёнок, ты здесь, - осуждающе покачал головой Джон. - Не стоило. - Ты - убийца со свалки. Я знал это. Я знал! Малькольм не отводил взгляда от мужчины. Дрожи в руках не было, как и страха. Разве что восторг, азарт, предвкушение, изумление. Прилив бесшабашного адреналина был такой силы, что Малькольм был готов куда угодно и за кем угодно. При этом веря, что он со всем справится. Капля крови, окрасившая нож у шеи, не остудила его пыл. - Я не мог не прийти. - Потому что ты коп? - усмешка Джона Уоткинса стала издевательской. Конечно, и это. Но... - Мне нужны ответы, - выдохнул Малькольм. - О, снова тоже самое, - внезапно разозлился Уоткинс. - Как глубока эта кроличья нора, а, Малькольм? Как долго ты влюблён в собственного отца? - Я не влюблён, - запротестовал Малькольм, с трудом поверив в услышанное. Видимо, детские психотравмы Джона Уоткинса дают о себе знать, раз он несёт подобный бред. - Я всего лишь хочу узнать правду. - Что ж... - после некоторого молчаливого раздумья промолвил успокоившийся за пару минут Джон. - Я расскажу тебе. Но сначала... - Как насчёт искупления своих грехов, мальчик? Мартин всё время, проведённое в психиатрической тюрьме, вынашивал план побега, но всякий раз отбрасывал его как неоправдывающий риск - прежде всего, хирурга пугал риск больше никогда не увидеть Малькольма. С какого момента Мартин Уитли перестал быть отцом, а стал...ОТЦОМ? Ему нужно было знать абсолютно всё о своём сыне. Хирургу нужен был его сын. До мельчайшей подробности. В редкие минуты жестокого самопознания Мартин понимал, что его любовь, его великая отцовская любовь, в которую он сначала просто верил, чем реально любил сына, стала чем-то большим. Чем-то опасным. Разрушительным. Мартин всё ещё держался за границы, но в его уме границ не было. Словно запертый зверь он мерил шагал свою камеру-клетку, сходя с ума от невозможности узнать, что с сыном. Поговорить с ним. Увидеть своего мальчика. Голод рос, не получая удовлетворения. Объедки, что доставались Мартину, были ничтожны. Поэтому. Поэтому... Мартин Уитли был влюблён в своего сына? Конечно, нет. Просто Мартин нуждался в своём сыне. Как отец. Но слетаемое с губ "мой мальчик", порой, приобретало пугающий оттенок. Но не для Мартина. Нет. Для Малькольма. Сын бежал от него, и Мартин не мог его догнать. Но теперь встреча состоится. Потому что Мартин Уитли отныне беглый преступник. Ради сына. Для него. В конце концов, Мартин Уитли уже давно жил только им. Своим мальчиком. "Мой мальчик. My boy." - Что ты сделал с ним? - спокойным тоном осведомился хирург, но Джон на это не повёлся. Уж своего "наставника" в таком великом и важном деле как убийства он знал. Вряд ли Мартин Уитли сильно изменился за эти годы. Рзве что постарел. - Да ты совсем старик, - небрежно бросил Уоткинс. Его спутанные, грязные волосы падали на его лоб, закрывая глаза. Однако, это не мешало ему оставаться наблюдательным. - Неужели ты также стал другим? Что с тобой, Мартин? Жалеешь его? Теперь я понимаю, тогда он был ребёнком. Но сейчас... - Он предал тебя! - вдруг заорал Джон, грубо выталкивая Малькольма вперёд. На рубашке профайлера блестела свежая кровь, замывая старые пятна и разводы. Уоткинс получил истинное удовольствие, протыкая заносчивого молодого мужчину за особо колкие высказывания в разных, не жизненно важных, но ощутимо болезненных местах. Профайлер обозвал это пыткой, что особенно взбесило Уоткинса, ведь он наоборот был чересчур предупредителен, так терпелив. Он даже кормил и поил Малькольма как полагается, убирал за ним дерьмо и даже иногда мыл его - поливая из шланга холодной водой. Щенок должен быть благодарен. Но он не был. Быть может, хоть его отец оправдает ожидания? - Чего ты хочешь? - процедил Мартин. - Чего я хочу? - на лице Джона Уоткинса отобразилось искреннее удивление. - Того, что ты мне задолжал, Мартин! Завершения. Честности. Справедливости. УВАЖЕНИЯ. - Заверши то, что ты начал, Мартин, или, если ты не способен, я сделаю это за тебя. - Не трогай моего сына. Угрожающие нотки в голосе хирурга не испугали Джона. Он фыркнул. - Что же поделать, Мартин? Я уже его тронул. И гораздо глубже, чем ты себе представляешь. На лице Мартина отобразилось непонимание, почти сразу сменившееся гневом и яростью. - Что ты сделал с моим мальчиком? - прошипел он. - О, я так и знал. Всё ещё "мальчик". Всё ещё "твой". Хотя нет. Уже не твой. Я сделал его своим. Вообще-то Джон блефовал. Интимные прикосновения вызывали в нём брезгливость. Спасибо его славному дедушке, которого он в итоге самолично с наслаждением зарезал. Однако, Джон всё же думал об этом. Злость на хирурга, раздражение от невероятно ярких, каких-то гипнотизирующих его голубых глаз профайлера, нелепость всей этой лживой, преданной, великой любви отца и сына - всё это мешало Джону, ломало его восприятие мира. Чёрт возьми! Так не должно быть! Хирург должен был убить своего назойливого, пронырливого сынка ещё двадцать лет назад. "Миссию" Джона никто не должен был прерывать. ФБР не должно было узнать о его существовании. Всё из-за щенка. Всё только из-за него. "Мой мальчик", - Малькольма передёргивало, а Джон лишь дразнился. Он не понимал этого. Этого нельзя было понять. - Убей его, Мартин. И я прощу тебя. - Простишь меня? - оскал Мартина Уитли был нечеловеческим. - О, я прошу тебя. От лица Джона Уоткинса осталась одна каша. Через разбитую черепную коробку вытекал мозг, перемешанный с кровью. Малькольм в ужасе пятился, точнее, полз от отца. Безуспешная попытка, ведь у него совсем не было сил. - Мой мальчик, всё хорошо, - Мартин Уитли ласково улыбался сыну. - Ты в безопасности. Теперь ты в безопасности. Но был ли? Малькольм разрывался между ужасом и желанием поддаться. Прекратить всё. Остановить своё бегство. Потому что отец всё равно уничтожит его? Или потому что он спас его? Или потому что Малькольм Брайт любит своего отца и не может без него? Не сейчас. Никогда больше. - Я люблю тебя, мой мальчик. Не бойся, всё будет хорошо, - Мартин с лёгкостью поднял окровавленного сына на руки. Годы тюрьмы и возраста сказались на нём, но он всё ещё был силён. - Куда мы идём? - прошептал Малькольм. - Домой, - Мартин широко улыбнулся. - Мы направляемся домой. "Домой" - как это надёжно звучало. Но Малькольм знал, что отец имел ввиду не их старый дом, а новый. Там, где будут только они вдвоём. "Отец и я." И Малькольм страшился и жаждал туда попасть. И остаться. Дома. Вместе с отцом. Навсегда? И, кажется, Мартин Уитли мечтал о том же. - Мой мальчик, мой мальчик, - ворковал он над обессиленным сыном, для надёжности примотав его руки и ноги к сидению. - Мой мальчик, - сиял Мартин, заводя яхту и вдыхая свежий речной воздух. - Мой. Мой. Мой!!!