Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я не знаю, что мне сказать, У меня больше нет слов. Я смотрю на него, а вижу тебя, А в тебе - вижу его. - Отойди от него! - Эйнсли не шутила. Она уверенно выставила перед собой острый кухонный нож. Вернув себе воспоминания, Эйнсли Уитли легко смирилась с тем фактом, что она преступила закон. "Это было необходимо", - несколько высокомерно заявила она Малькольму. Но то была не самооборона, но нечто большее. Как и сейчас? Но Эйнсли защищала Малькольма. Отец, переступая через убитых им полицейских, охранявших дом Малькольма Брайта, удивлённо приподнял брови. - Ты всё неправильно поняла, моя девочка. Но хирурга нельзя было неправильно понять. С кровью на одежде, руках, лице. С хищным взглядом, активированным в режиме "убийцы"... - нет, Мартин Уитли был именно тем, кем его видели окружающие со стороны. - Я не шучу! - рука Эйнсли не дрожала. Она была сильной, его сестра. Малькольм видел теперь огромную разницу между ними. Странно, что отец этого не видел. Так долго. Ведь иначе нет объяснения, почему он поставил ставку на него. Его истинное дитя - Эйнсли Уитли. Его наследие в ней. Сестра была красивой, смелой, опасной. Она была умна как и хирург. Прежнее соперничество с ней теперь казалось Малькольму насмешкой. Однако, Эйнсли направила оружие на отца. Против него. Ради Малькольма? Брайт должен был быть благодарен, но он чувствовал досаду. Если отец не закончит с ним сегодня, то когда всё это закончится? Никогда? - Я знаю, что ты хочешь сделать, папа, - Эйнсли чуть улыбнулась, ни капли не боясь отца. - Но Малькольм - мой брат. Ты же понимаешь? Он - семья. - О, моя девочка, - расцвёл Мартин, медленно приближаясь к ним. На лице, испачканном чужой кровью, улыбка смотрелась страшно. - Твои слова радуют мои уши. Я с тобой полностью согласен, доченька. Полностью. Эйнсли наклонила голову вбок, изучая отца. А потом вдруг рассмеялась, опуская руку с ножом вниз. - Кажется, отец не собирается тебя убивать, Малькольм. Не сейчас... - Никогда, - закончил за неё хирург. Он заговорщически подмигнул своей белокурой дочурке. - Тогда это...Что это всё, папа? Для чего? - в Эйнсли проснулся журналистский дух. - Для семьи, - широко улыбаясь, ответил Мартин, но его взгляд был устремлён только на Малькольма. Малькольм бился в истерике. Сестра помогла отцу загнать его в угол. Она повторяла, иногда теряя терпение. - Не бойся, Малькольм. Я же с тобой. Всё будет хорошо. Доверься мне. Но сестра переглядывалась с отцом как переглядываются сообщники, и Малькольм не знал, против кого ему нужно сражаться. - Мой мальчик, всё хорошо. Всё хорошо, мой мальчик. Я люблю тебя, - держал Мартин в крепком захвате обессиленного Малькольма. Отец бросил быстрый взгляд на дочь. - МЫ любим тебя. Эйнсли покачала головой, смотря на упрямца-братца. И чего он так боится. Отец убедил её. Теперь она видела, как это прекрасно. - Это не страшно, Малькольм. Это любовь. Это наша любовь. Мартин пожирал сына глазами, а Эйнсли напевала, поправляя причёску. Отец обещал ей интервью - сообщение хирурга из первых уст. Они уже обговорили, как всё это провернуть, чтобы Эйнсли Уитли осталась вне подозрений. Она немного завидовала брату, но только немного. Наверное, потому что она всё же была куда больше похожа на отца, чем он. А хирургам не нужны хирурги. Мартину Уитли нужен был его мальчик. Поразмыслив, Эйнсли не находила в этом ничего страшного. Может быть, под руководством отца Малькольм, наконец, перестанет так трястись. - Да, братик, расслабься. Это любовь. Отец любит тебя. И я люблю тебя. Мы все любим тебя. Отчего. Отчего несмотря на нежные объятия отца, на ободряющую улыбку сестры, на эти многообещающие слова, Малькольму Брайту страшно? Ему очень-очень страшно. Разве это не... "Это не страшно, Малькольм. Это любовь. Это наша любовь."