Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я просто хочу, чтобы Ты забыл моё имя, И "мальчик мой" тоже Не произносил. Ты "моя девочка" скажешь, И я буду плакать от счастья, Ночью я буду плакать, Я, плакать, грешной. - Мой мальчик! - Не говори так! Не говори так! Хватит! - Малькольма разрывало. Он чувствовал себя дураком. Зачем он вернулся? Зачем он всё время сюда возвращался? К нему. - Мой мальчик, что не так? Мартин Уитли был всегда так предупредителен. Так внимателен. Так добр. Но Малькольм знал, что это всё была ложь. С самого начала. Как он мог верить отцу? Почему он продолжал ему верить? Он должен прекратить. - Я знал, что девушка в сундуке была реальна. Что она была жива. Тогда... - Малькольм в отчаянии обхватил голову руками. Как ловко отец играл с его разумом. Столько лет. Так много лет. - И она жива...Ведь жива? - Малькольм посмотрел на хирурга. Мартин Уитли не улыбался. Это было хорошим знаком. Для того, кто ищет правды. - Я не знаю, Малькольм, - Мартин пожал плечами, более не скрываясь. - Это было двадцать лет назад. Она была жива тогда, но кто знает, жива ли она сейчас? - Не заговаривай мне зубы, - Малькольм не собирался терпеть очередное враньё. - Ты сказал, что отпустил её. Что вот так просто на все четыре стороны?! В конце, профайлер сорвался на крик. Мартин поморщился. Всё-таки, Малькольм, порой, был чересчур груб. Не то что бы это сильно задевало хирурга. Тем более, что он понимал, сколь нестабилен его сын. Конечно, без отцовского-то плеча рядом? Но тем не менее иногда Мартину хотелось вытащить ремень, которого у него не было (строгие тюремные правила!), и как следует надавать строптивому сыну по заднице! Но, увы, Мартину и этого не дозволялось. Чуть что, и угроза карцера нависала над его головой. Порой, Мартин Уитли злился - почему его мальчик такой недогадливый или даже неблагодарный? Бессердечный - язык не поворачивался так сказать. Потому что сердце у Малькольма было даже чересчур большое - вон как всех жалеет и рвётся спасать. Другое дело, что на Мартина Уитли это не распространялось. - Я не настолько жесток, как ты думаешь, Малькольм, - хирург понизил голос вместо того, чтобы гневно броситься ответными обвинениями. Малькольму стало страшно. - Кроме того, мой мальчик, я всегда держу слово. - Ты? Держишь слово? - Малькольма начало заносить. Вместе с тем его страх усиливался. - Поэтому, когда ты сказал, что позаботишься обо мне, ты уничтожил меня? - Я обещал заботиться о тебе и я забочусь о тебе, - взгляд Мартина стал острее. - Я всегда забочусь о тебе, мой мальчик. Всегда. - Поэтому ты мне солгал? Ты знал, что я схожу с ума из-за видений о девушке в сундуке, но тем не менее ни разу, ни одного раза! не открыл мне всей правды. "Правды, которую я заслуживаю", - не было произнесено вслух. Но Мартину слова и не требовались. Он всегда понимал своего мальчика и без них. Мартин покачал головой. - Ты уже не подросток, Малькольм. Ты - взрослый мужчина. Пора бы и прекратить реагировать на всё так остро. "Пошёл ты!" - хотелось проорать Малькольму, но он просто ушёл. Отец снова что-то кричал ему вслед, но профайлер мстительно не оборачивался. Вновь открытое дело о девушке в сундуке зашло в тупик. Все устали копать в одном и том же направлении. Команда Гила начала бойкотировать все выпады Малькольма. В конечном итоге, он разозлённый почти вломился в кабинет своего начальника - Гила Аройо. - Ты не даёшь мне работать, - заявил Малькольм. Гил нахмурился. - О чём это ты говоришь? - Девушка в сундуке. Мне нужно это, - Малькольм в возбуждении заламывал руки. - Что тебе нужно, так это отдых, Малькольм. Иди домой. Отоспись. Команда справится и без тебя. И Гил таким взглядом посмотрел на Брайта, что тому стало ясно - его слова не будут услышаны. Наоборот, ещё хоть одно, и лейтенант, чего доброго, отстранит его не на один день, а - навсегда? После того, как Малькольма "прогнали", это вовсе не означало, что он и впрямь собирается "отдыхать". Он решил расследовать дело самостоятельно. Малькольм внимательно посмотрел на визитку - Ив Бланшетт. Возможная связь с девушкой в сундуке. По воспоминаниям Брайта у последней жертвы его отца были точно такие же волосы, как и у Ив на фотографии, что она ему прислала по почте. Так что вполне, возможно, что обе девушки, действительно, связаны кровными узами. Ив сама первой позвонила Малькольму и предложила свою помощь. Когда Малькольм Брайт, минуя прямой приказ Гила не связываться с газетами или любой другой прессой, напечатал в Нью-Йорк Таймс (используя связи матери в тайне от неё) небольшое объявление о том, что некий Джон Эванс ищет родственников последней, так и не найденной жертвы хирурга. В конце Малькольм сделал приписку: "Тот, кто ищет сердцем, тот найдёт то, что ищет, даже если от его сердца осталась лишь половина." Профайлер не вкладывал глубокий смысл в эти слова. Он, скорее, лишь надеялся привлечь внимание потенциальной, следующей ниточки в его расследовании. Но он понял, что попал в самую точку, когда, встретившись с белокурой, длинноногой красавицей - Ив Бланшетт, увидел на её оголённом запястье вытатуированную половинку сердца. - Твой акцент. То, как ты говоришь со слезами в глазах. Половина разбитого сердца. Эта печаль, что ты пытаешься скрыть...Она, и вправду, твоя сестра, - Малькольм был потрясён. Стыд и страх, как и неверие, одновременно с пониманием, что это правда, коконом окружили его, сжимая, душа. Сдавленно ловя воздух пересохшим ртом, Малькольм прошептал. - Прости меня. - Что? - Ив была спокойна. - Прости меня, - чуть громче, но с усилием. Слова словно застревали в горле комом. - Прости за то, что не спас твою сестру. Ив ответила не сразу. - Ты тоже помнишь её, - рассеянно отозвалась она. Не было похоже на то, что она вдруг возненавидела или же обвиняла Малькольма, но это делало ситуацию, как ни странно, ещё хуже. - Ведь так? - Ив коснулась слегка дрожащей руки профайлера. - И я помню её, - девушка, нет, уже молодая красивая женщина, грустно улыбнулась. - И не могу забыть. Вот почему я здесь. Я ищу ответы. Я ищу её. "Я тоже её ищу", - Малькольму было до тошноты больно. Он не понимал, что это за боль. Наверное, он в чём-то снова стал маленьким мальчиком. И при этом мальчиком, который был совершенно один и в беде. - И ты её ищешь. Зачем? - Ив испытующе смотрела на Малькольма. Брайт сглотнул. - Чтобы всё прекратить, - непонятно ответил Малькольм. Будто больше для себя. Но Ив его поняла. Она поняла. - Малькольм, я справлюсь, - Ив в чёрном платье без рукавов в пол убеждала Малькольма Брайта, не желающего выпускать её из квартиры на встречу с Николасом Эндикоттом. - Да я лучше всё-таки позволю тебе встретиться с моим отцом, чем с этим человеком наедине! - Малькольм и сам не знал, почему рядом с магнатом его чувство опасности прямо таки вопило изо всех сил. Николас Эндикотт не выглядел криминальным типом. Отнюдь, нет. Однако, Малькольм нутром чуял, что этот мужчина опасен. Возможно, даже опаснее хирурга, находящегося в заключении, в его лучшие годы. - Я пойду с тобой, - Малькольм взял Ив за руку. В последнее время между ними царило некоторое напряжение и вместе с тем неподдельное доверие. Возможно, они были на пути к их романтическим отношениям. Но сначала им всё же нужно было дойти до конца. Отыскать то, что они оба так отчаянно искали все эти годы. Ив искала сестру, а Малькольм - правду. Что, на самом деле, произошло в тот день, когда хирург выбрал для себя свою 24-ю жертву? - Малькольм... - Я пойду, - Малькольм твёрдым взглядом ответил Ив. Та сдалась. И именно это её и спасло, но не спасло Малькольма. - Беги, - Малькольм выводил Ив через чёрный вход. - Беги со всех ног. Он сунул ей свой телефон в руки. - Я снял пароль. Набери номер Гила Аройо и попроси о помощи. - Но как же ты? - Ив была взволнована. - Я, может, так и не выгляжу, - слабо улыбнулся Малькольм. - Но я превосходно обученный агент ФБР, пусть сейчас уже бывший. Я более, чем умею верно действовать в опасных ситуациях. - Береги себя, - Ив поцеловала Малькольма в губы. Легко и быстро. Да, у них, определённо, было будущее. - Я ещё не нашла мою сестру. А ты - моя последняя надежда. "Ты - моя последняя надежда", - как это ужасно звучит для Малькольма, ведь он настолько нестабилен, что даже ему самому, порой, страшно. Как, вообще, люди могут надеяться на него? Как Ив может столь преданно и открыто смотреть на него? Но Малькольм пообещал себе, что он сделает всё, чтобы оправдать её доверие. Ив села в такси. А Малькольм нырнул обратно в здание. Ночной клуб с почти пророческим названием - "Последний приют". - Отпусти её, - Малькольм встал на колени. Николас Эндикотт довольно осклабился. - Какой хороший мальчик. Прямо жаль тебя убивать. Но ты знаешь слишком много. Малькольм проигнорировал то, что ему фактически была обещана скорая смерть. - Ты отпустишь её? Ты не причинишь вреда моей сестре? Николас глянул на белокурую девушку, что стояла позади него. Он пропустил её локоны через пальцы, наслаждаясь их мягкостью. И почему он раньше не использовал эту чудесную красоту? В конце концов, Мартин Уитли ему должен. Он всегда будет ему должен. - Разве она плачет? - Эндикотт вновь смотрел только на Малькольма. - Разве ей плохо? Думаю, твоя сестра уже сделала свой выбор. Я кое-что ей предложил. Она тебе не рассказывала? - Что бы она ни сказала, я знаю, что она передумала, - страх постепенно уходил. Малькольм больше не трясся как осиновый лист. Он всё более наполнялся энергией. Так всегда было, когда речь шла не о спасении его жизни, а о спасении чужой. Если Малькольм умрёт, трагедии не будет. Но Эйнсли должна жить. - Отпусти её, и я дам тебе всё, что ты хочешь, - сказал Брайт, всё ещё не поднимаясь с колен. Эндикотт присел перед ним на корточки. - Но я и так получу всё, мальчик, - магнат улыбался с оттенком мимолётного сочувствия. Неужели Малькольм в его глазах выглядел столь жалко? - Малькольм, ты же прославленный, гениальный профайлер. Отчего же ты так неверно составил мой профайл? - с этими словами Николас резко встал и сделал взмах рукой. На шею Малькольму сзади кто-то накинул удавку и стал душить. Голубоглазый профайлер хрипел и задыхался. Николас Эндикотт усмехался, наблюдая за этим действом, а сестра...Сестра улыбалась. - Ты...Ты убила их, - Малькольм не мог поверить, что сестра справилась с двумя мужчинами. Точнее, он отчасти ей помог. Душивший его мужчина ослабил хватку, когда увидел, как Эйнсли с нечеловеческим воем буквально потрошит Николаса Эндикотта схваченным с накрытого стола острым ножом. Этого хватило, чтобы Малькольм пришёл в себя. Он, вспомнив свои навыки, перебросил личного телохранителя Эндикотта через себя, а затем точным ударом в висок на некоторое время вырубил его сознание. Но в комнате были два трупа. Потому что сестра, закончив с магнатом, кинулась на охранника. Малькольм не успел её остановить. Наверное, потому что был занят разглядыванием ужасающей картины, что ему открылась - сестра не просто убила Николаса Эндикотта. Она нанесла ему не менее десяти ножевых ранений в живот и область сердца, а горло миллионера было перерезано с особой жестокостью. Рваный, грубый, крайне глубокий разрез. Ироничная смерть для столь контролирующего и властного мужчины. - Зачем ты убила и его? - Малькольм против воли сделал шаг назад. Сестра была пугающе красивой в этот момент. Отчего её не портили руки по локоть в крови и лицо, усеянное алыми брызгами? Тёмно-карие (в дедушку, как любила говорить мама) глаза Эйнсли Уитли были полны лихорадочного огня. Словно она одержала победу, совершила триумф. - О, Малькольм, только не читай мне нотации, - огрызнулась Эйнсли. - Не делай вид, что не понимаешь. Это была самооборона. Они хотели нас убить, помнишь? "Они хотели убить меня. Не тебя", - но Малькольм не сказал этого вслух. - Я не обвиняю тебя, - начал Малькольм осторожно. - Эйнс, я понимаю. Но полиция не поймёт. Гил не поймёт. Я не смогу ему этого объяснить. - Эйнсли, я не знаю, что делать. И он, действительно, не знал. Им ещё повезло, что Николас Эндикотт решил переместиться из клуба в их дом. Благо, в особняке Уитли было пусто. Их мать - Джессика Уитли улетела на благотворительный вечер в другом городе и обещала вернуться только через пару дней. "Для приватности", - заявил Эндикотт, ухмыляясь спокойной Эйнсли и Малькольму с его вечно дрожащей левой рукой. Вот ему и приватность. Никто не знал, что он здесь. Николас Эндикот оказался в ловушке собственной самоуверенности. Или он так надеялся на своего верного телохранителя? Или его ошибкой было то, что он видел хоть и небольшую, но всё же опасность в Малькольме и совершенно не замечал того, что кроется на дне хорошеньких глаз Эйнсли Уитли. Эндикотт видел в ней свою будущую утеху в постели - игрушку. А игрушки не восстают против хозяев. - Я не знаю, что делать, - повторил Малькольм в беспомощности. - Нет, ты знаешь, - возразила сестра. Она приподняла свою блузку за край и вытерла ею своё лицо. Не так что бы очень чисто. - И ты поможешь мне. Потому что... - Почему? - отчего-то шёпотом. Время замерло. Для них обоих. Или только для Малькольма. - Потому что ты - сын своего отца. Но это неправда. Какая же это была неправда. - Мой мальчик! Моя девочка! - Мартин разливался соловьём. Настороженный мистер Дэвид нахмурился, но всё же занёс в камеру хирурга два стула и затем вышел, закрыв за собой дверь на ключ. Эйнсли улыбнулась. - Привет, пап. Малькольм смолчал несмотря на выразительный взгляд, брошенный на него отцом. Мартин вздохнул и повернулся к дочери. - Я думаю, нам нужно использовать какой-то код. Ты ведь хороша в этом, Эйнсли, не правда ли? - Я не дура, папочка, - фыркнула Эйнсли. В то время как Малькольм зашёлся в немом крике: "Папочка? Папочка?? Серьёзно?" Когда всё успело так испортиться, и, нет, Малькольм не ревновал. Он бы сам никогда не произнёс подобного вслух. Его тошнило при одной мысли об этом. Его "папочка" умер в тот день, когда был арестован. - У меня появилась новая работа, - многозначительно заметила Эйнсли. Мартин понимающе кивнул головой. - И я с ней справляюсь на отлично. А вот братик совсем плох. - Он уволился? - Мартин поднял брови. Нет, до чего же приятно, когда его девочка схватывает всё на лету. - Он на особом учёте, - Эйнсли придвинулась к отцу. - Он нестабилен, - шёпотом. Мартин расстроенно покачал головой. - Как и всегда, моя девочка, - согласился он с дочерью. - Как и всегда. - Что мы будем с ним делать? - Эйнсли разговаривала с отцом так, будто Малькольма здесь не было. Это было оскорбительно и непонятно. Сестра тоже изменилась? Сестра умерла? Как и отец. Тогда. - Лечить? - Мартин подмигнул дочери. Эйнсли широко улыбнулась. - И какое же лечение вы предлагаете, доктор Уитли? - Папа, моя девочка, - хирург испытующе посмотрел на дочь. - Папа, пожалуйста. "Теперь всегда только так", - читалось в его сияющем, пусть всё ещё отчасти и настороженном взгляде. И Мартина Уитли можно было понять. Блудный сын и блудная дочь вернулись к нему. Вместе в один день. Это было похоже на видение, а не на реальность. Чуть-чуть, но Мартин всё ещё сомневался. Тем более, что Малькольм по-прежнему молчал и избегал встречаться с ним глазами. - Конечно, папочка, - Эйнсли насмешливо протянула свою вариацию. Впрочем, Мартина это более, чем устраивало. - Так что ты предлагаешь, папочка? - Объятие. Для начала всего лишь объятие, - Мартин раскинул руки в разные стороны, приглашая к себе. Эйнсли схватила брата за запястье и потащила к отцу. - Нет, - запротестовал Малькольм. Он оглядывался назад, надеясь, что мистер Дэвид уже заподозрил неладное и разгонит окриком это семейное..."воссоединение". - Нет. - Тише, мой мальчик, - руки отца обвились вокруг Малькольма. Эйнсли прижалась к нему боком. Спустя мгновение хирург обнял и дочь, деля по одной руке на каждого своего ребёнка. - Тише. От Эйнсли пахло сладким парфюмом, от отца - таблетками. А от Малькольма, должно быть, несло страхом. А ещё безнадёжностью. Ведь он так долго бегал от отца, чтобы в итоге вернуться к нему. И вернуться тогда, когда на его сердце претендует уже кто-то другой? Малькольм не реагировал, и поэтому Мартин полностью перешёл на Эйнсли. - Моя девочка, - шептал он ей на ухо, пользуясь временным отсутствием своего надзирателя - мистера Дэвида. Важный звонок, подстроенный Эйнсли - нет, ну какая же молодец! - Моя девочка, ты радуешь своего отца. Моя...Моя девочка. В какой-то момент Малькольм смог выскользнуть. Отец и сестра, занятые своим перешёптыванием, не сразу это заметили. - Малькольм, - сестра нахмурилась. - Малькольм, - вторил ей отец. Чудовища смотрели на Малькольма. Чудовища, которых он так любил. - Ив прислала сообщение, - солгал он. - У меня свидание. - Свидание, мой мальчик? - восхитился отец. - Наконец-то, братик, - хмыкнула сестра. - Да, - пробормотал он. - Я пошёл. И Малькольм убежал. Да, это было именно, что бегство. Но как убежать от того, что подчищая за сестрой, он вовсе не стал чище неё? Он не был лучше. И это не только о Николасе Эндикотте. "Моя девочка", - отчего-то отзывается болью. Малькольм не хочет соревноваться. Он боится. Он боится того, что захочет победить.