Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Не бойся, я буду Очень нежным, мой мальчик. Пусть кровь закипает И вены горят. Я очень хочу есть, Мой мальчик, прости меня. Но моей жадности есть предел, Просто скажи папе: "Стоп". Малькольм боялся всё меньше. Конечно, его рука дрожала. Но это было, скорее, длительным последствием давнего события, нежели непосредственной реакцией на что-то пугающее. Отец планомерно превращался в безобидного дедушку. Отстраняясь от него всё больше, Малькольм не мог этого не видеть. Да, слова хирурга всё ещё имели вес. Влияние. Обладали силой. Порой, Малькольм за одну секунду превращался в прежнего маленького, покинутого отцом мальчика. То было воздействием Мартина Уитли. Но потом Малькольм выходил за пределы Клэрмонта и - раз-два-три - всё рассеивалось. Да, кошмары оставались. Но потому что оставались загадки, оставленные отцом и чувство вины за его жертв. Но настоящий, реальный страх не имел места быть. Мартин Уитли не представлял угрозы. Больше нет. Вот и сейчас, отдохнув от отца с недельку, Малькольм Брайт умом понимал, насколько бессильным стал хирург. И, может быть, он стал таким ещё в здании суда. "Он слаб. Он слаб и смешон", - с каким-то холодом думалось Малькольму. Он оценивал отца будто со стороны. И он был пристрастен и вместе с тем равнодушен. "Почему я не плачу, когда он говорит, что ему плохо?" Отец надеялся на него, это могло быть обманкой, но Малькольм верил отцу. Верил и ничего не делал, чтобы улучшить его положение. Наверное, в какой-то момент Мартин Уитли это понял. Потому что его улыбка перестала быть дружелюбной. Теперь она больше походила на оскал. - Ты ни во что меня не ставишь, - громко и отчётливо произнёс он. Малькольм вздрогнул, сам не понимая отчего. - Что? - как-то по-детски вырвалось у него. - Что я для тебя, Малькольм? Кто я? - Мартин всё ещё скалился, выдавая это за приветливую улыбку. Он медленно приближался к сыну и остановился лишь тогда, когда цепь, сильно натянувшаяся сзади, начала причинять ему дискомфорт. Это было аккурат у красной линии, проведённой мистером Дэвидом, куда вплоть до этого дня Малькольм Брайт ни разу не подходил. - Подойди, - тягуче вымолвил Мартин. - Подойди ко мне, мой мальчик. Малькольм нахмурился. Отец серьёзно считает, что он станет выполнять его нелепые приказы? Он покачал головой. - Нет. С чего бы мне это делать? - Может, потому что я - твой отец и я говорю тебе? - Мартин более не улыбался. Его лицо было закрыто за непроницаемой маской. И Малькольм, даром что профайлер, не знал, что скрывается за ней. Однако, тем не менее, хищный вид хирурга - всего лишь иллюзия. Ни одного инцидента насилия за все двадцать лет, проведённые в Клэрмонте. Наверное, в глубине души Малькольм был...разочарован? - А я не хочу тебя слушать, - с вызовом ответил Малькольм. - И слушаться. - Вот как? - Мартин с прищуром смотрел на него. - И с каких это пор? "Ну, может, с момента твоего ареста, папа?" - язвительно пронеслось в голове. Хотя, конечно, Малькольм привирал. Прошли годы прежде, чем появилась вся эта злость и пренебрежение осуждённым отцом. Мартин, похоже, что-то почувствовал. Блеск в его глазах пропал, теперь они казались уставшими. Он тяжело присел на свой стул и, отворачиваясь от сына, глухо сказал. - Уходи. - Что?? - Уходи, - повторил отец. И Малькольм понял, что ему не рады. Отчего-то его это разозлило до жара в щеках. - Ну и уйду! - выкрикнул он. - И чёрта с два ты меня ещё хоть раз увидишь! Мартин Уитли не звал сына обратно. Спохватившись по обыкновению. Вечером и на следующее утро Малькольма не ждали пропущенные звонки и сообщения. Профайлер надулся ещё больше и демонстративно зачеркнул в своей памяти запланированное время будущих визитов к отцу. Но это, кажется, было совсем ненужной мерой. Отец не звал сына к себе. "Уходи", - было, действительно, концом? Это был ад. Кровавые стены, крики о помощи и стоны боли. Мартин Уитли, руководивший бунтом в психиатрической тюрьме, шёл впереди. Он двигался как хищник, уничтожая одного за другим. Попавший под руку дурак-сокамерник Гектор забулькал кровью в горле. Мартин разорвал ему гортань одним движением. Никто не должен стоять на пути хирурга. Малькольм, не выдержавший непонимания между ним и отцом, пришёл в больницу, спустя два месяца их "разрыва". Мистер Дэвид куда-то ушёл, а когда Малькольм, не выдержав, всё-таки вышел из камеры, он обнаружил надзирателя уже мёртвым. Огромная лужа крови собралась у его застывающего, но ещё теплого тела. Малькольм только собрался позвонить Гилу, как на него налетел какой-то псих и, разбив телефон, прижал его к стене и начал вылизывать ему шею. Мартин заметил сына первым. - Монах Пит! - громогласно изрёк он. - Тебе лучше бежать. И бежать со всех ног. Пит, державший Малькольма за горло, оглянулся на хирурга. - Это почему же? Хочешь развлечься сам? - со своими всклокоченными, густыми, чёрными волосами и блестящими, слегка навыкате синими глазами монах Пит походил на одержимого. "Наверное, отсюда и кличка", - даже в кризисный момент Малькольм не мог перестать анализировать окружающих. - Это мой сын, - Мартин приближался бесшумно и быстро. - Что? - пальцы Пита дрогнули на шее Малькольма, но всё ещё не разжались. - Это мой мальчик! - взревел хирург и, оторвав опешившего мужчину от Малькольма, зубами оторвал кусок от его бледного уха. Пит завопил. Малькольм осел на пол. Он был в ужасе. Отец оглянулся на него, улыбаясь. Довольный. Счастливый. - Он тебя обидел, мой мальчик? Он тебя обидел. Пит отчаянно сражался за жизнь. Но хирург не знал пощады. Разве можно трогать не своё? Его мальчик неприкосновенен. Мартин тащил упрямца за собой. Малькольм отбивался. И это было всё опаснее для него. Мартин не знал, сколь долго он сможет сдерживать свой гнев. - Ты - чудовище. Чудовище, - Малькольм пытался ударить отца ногой - уже в который раз и попал в коленку. Мартин вздохнул, посмотрел на наручные часы на своей руке, позаимствованные у уже покинувшего этот мир мистера Дэвида, а затем грубым, резким движением сломал сыну эту самую ногу. Малькольм закричал. - Я сломаю и вторую, - предупредил Мартин. И это была не угроза. Это было то, что случится. Малькольм в отчаянии обернулся. Весь коридор был красным. Как такое вообще могло произойти? Ведь отцу же всё равно. Ему всё равно. - Ты собираешься убить меня? - Малькольм решил пока не бороться и попробовать сбежать, когда они окажутся за пределами Клэрмонта. - Убить тебя? Нет, - Мартин удивился. О чём это сын толкует? Он никогда не убил бы своего мальчика. Наоборот, он будет оберегать его. - Но ты же прогнал меня, - с отчаянием напомнил Малькольм. - Я не прогонял тебя, - отрицал Мартин. - Я спасал тебя. - От чего? - воскликнул Малькольм. - От чего? - эхом отозвался Мартин. Он ласково улыбнулся сыну, что так плохо понимает своего отца. Он закрыл глаза, всего лишь на миг, но и этого было достаточно, чтобы перевести дух. Голод терзал его изнутри. И неразумный мальчик только лишь подогревал его. - Я боялся навредить тебе, мой мальчик. Мне нужно было время, чтобы подготовиться, - Мартин говорил нежно, словно перед ним был не взрослый двадцатидевятилетний сын, а прежний маленький мальчик. - Ты меня расстроил немножко. Но теперь всё хорошо. Я вижу, что и ты скучал по мне. В ответ на это Малькольм подполз к стене, волоча больную ногу за собой. Воспользовавшись шансом - отец временно отпустил его руку. Мартин позволил ему это, а когда он упёрся спиной в бетон, ударил по лицу наотмашь. Сначала по левой щеке, потом по правой. В глазах Малькольма заблестели слёзы. - Чего ты хочешь? - прошептал он. - Чего я хочу? - поразился Мартин. - Ты задаёшь вопросы, Малькольм, на которые и сам знаешь ответ, разве нет? А у меня не так много времени, чтобы тратить его на повторение. Мартин начал поднимать сына вверх, протирая им стену. Малькольм облизал высохшие губы и снова повторил. - Чего ты хочешь? Отец усмехнулся. Взгляд был непривычно жёстким. "Голод. Это голод, - Малькольм бы закричал в ужасе, если бы мог. Но горло было словно парализовано. - Чистейший голод. И он направлен на меня. О господи!..." - Не знаешь, Малькольм, да? Ты и не знаешь? Мой мальчик, за ложь ты будешь наказан. И губы Мартина, твёрдые, горячие, окрашенные в ярко-красный от чужой крови заслонили от Малькольма небо. И лишили его надежды. И закрыли ему путь к свету. Потому что Малькольм, обмякший в сильных руках, держащих его в стальном захвате, ответил отцу податливостью своих чуть дрожащих, мокрых от слёз губ.