Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я, наверно, шепчу, Когда должен кричать. Под кроватью чудовище, А папы здесь нет. Он меня вроде любит, А словно кошмар. Я папу зову, Но он спит где-то там. - Ты мне совсем не помогаешь, - Малькольм от отчаяния даже перестал привычно бояться отца. Ничто не ёкало в присутствии хирурга. Человек как человек. Просто престарелый мужчина. Обыкновенный отец. На которого можно злиться и ругаться без ожидания проснуться утром с кляпом во рту. - Я дал тебе совет. Ты ему не последовал, - Мартин пожал плечами. Не то что бы он надеялся. Хотя, нет, всё же надеялся. Ему казалось, что после некоторых неприятных открытий из прошлого у него больше не будет проблем с сыном. Но Малькольм был упрям. Он был упрям даже в ущерб себе. "Мой мальчик доиграется", - хирург не предсказывал - это было очевидным. Эндикотт был той ещё скотиной. И, что прискорбно, - скотиной влиятельной. Его мальчику не пойдёт оранжевый. Что бы ни случилось, его мальчику здесь не место. - Он посадит тебя за решётку, - Мартин сложил ладони в замок и уложил на них подбородок. Неужели даже угроза тюремного заключения не сподвигнет Малькольма на более решительные шаги? - Я знаю это и без тебя, - выпалил голубоглазый профайлер, нервно стуча ногой в изящном, остроносом, дорогом ботинке. - Ты не помогаешь. Ты мне совсем не помогаешь, - снова повторил Малькольм, будучи где-то в своём мире, состоящим из безумных и реальных кошмаров. - Ты ещё не готов, мой мальчик, - Мартин был огорчён. - Я поторопился, по-видимому. Может быть, Эйнсли?... - Заткнись! - не выдержал Малькольм. - Не смей даже произносить её имя! Достаточно того, что она находит твои записи восхитительными! - О, моя девочка, нашла мои работы? Ох, моя девочка, - Мартин был польщён. Сын не разделял его радости. - Ты - больной. Какой же ты больной, - Малькольм не понимал, зачем он вообще пришёл? Как он может искать пристанище у отца? Николас Эндикотт обставил всё ловко. Конечно, вряд ли Малькольму по итогу грозит реальный срок, но до суда он вполне может оказаться в тюрьме в качестве гарантии. Проклятые криминальные связи Эндикотта! Теперь, зная, что отец и магнат "братались", Малькольм понимал, что Николас Эндикотт подставил и хирурга. "Он мог его вытащить. Он, действительно, смог бы его вытащить. Но он этого не сделал." Понимал ли собственно сам Мартин Уитли, что Николас Эндикотт надул его? Или утешал себя долгими часами в закрытой, одиночной камере, что всё равно бы ничего не вышло, ибо его дело шито белыми нитками? У Малькольма вдруг появилось жгучее желание спросить отца об этом. Он даже на мгновение забыл о своих тревогах из-за подставы магната. - Ты... - начал было Малькольм и тут же замолк. О чём он вообще думает? Что он делает? - Не звони больше домой. Я не приду. И Эйнсли тоже. - Неужели? - отец улыбался, но Малькольм видел, что ему вовсе не смешно. - Прощай, - небрежно бросил Малькольм и поспешил к выходу. Он ни разу не обернулся. Приходить было ошибкой. Да, вообще, всё плохое в жизни Малькольма Брайта происходило из-за Мартина Уитли. Думая о реальной возможности оказаться в тюремной камере, Малькольм непроизвольно взмолился: "Лишь бы не к отцу." - Мне говорили, что мне выделят отдельную камеру. Охранник приторно улыбнулся на протест Малькольма. - Заходи, новичок, и не рыпайся. И напоследок, угрожающе стукнув служебной дубинкой по решётке. - Сладких снов, рыбка. Малькольм скривился. Конечно. Ну конечно. Он не считал себя красивым. Никогда. И всё, что он делал с собой - это ухаживал за собой. Да и то минимально. Ежедневный душ, свежая одежда, физические нагрузки. Даже приёмы пищи голубоглазый профайлер умудрялся регулярно заталкивать в себя несмотря на частое отсутствие аппетита из-за кошмарных нюансов своей жизни. Малькольм просто наводил тот необходимый лоск, чтобы хотя бы для видимости не походить на живого мертвеца, коим он себя чувствовал достаточно перманентно - спасибо папочке! Но тюрьма любит молодые лица. Лица без шрамов и сколов. И неважно, что творится у тебя на душе. "Интересно, а отца тоже называли "рыбкой"? - Малькольм не мог не подумать. - И что случилось с несчастным?" Или его "интеллигентный" отец просто проглотил оскорбление? - Нижняя полка моя, - скрипнула верхняя кровать. Свесились вниз ноги. Малькольм поднял глаза. Да вы шутите... - Здравствуй, Малькольм, - монах Пит растянул губы в вежливой улыбке. Его синие глаза были при этом как у дохлой рыбы. - Неисповедимы пути Господа. "Да уж." - Здравствуйте, монах Пит, - Малькольм ощутил одновременно и страх, и азарт. Страх - потому что перед ним был очередной и при этом, очевидно, опасный, хоть и пока малоизвестный ему психопат. Азарт - потому что Пит был близок с хирургом - Малькольм вспомнил дело об "экзорцизме", в котором ему значительно помогли эти двое "друзей". А это значит, что, возможно, секреты отца откроются ему? - Твоего отца здесь нет, - изрёк монах Пит, будто читая его мысли. Он неотрывно смотрел на профайлера. - Тебе грустно, Малькольм? Ты бы хотел его увидеть? - Зачем? - не сумел остановиться Малькольм. Рука медленно поднялась в воздух и застыла. Что он делает? - Зачем? - монах снова улыбнулся, но как-то совсем иначе. Словно он нашёл Малькольма Брайта вдруг чрезвычайно интересным. - Зачем... - Можешь занять нижнюю полку, - монах Пит вновь стал безэмоционален. Старший мужчина подтянулся на неожиданно сильных руках - бицепсы взбугрились под тонким хлопком и забрался обратно на верхнее место. Больше в тот день Малькольм не услышал от сокамерника ни слова. - Я же говорил тебе: тебе не подойдёт оранжевый, - Мартин ревностно бдил своего мальчика во внутреннем дворе. - Я здесь ненадолго, - Малькольм отмахнулся от его слов, равно как и от его рук. Мартин сжал зубы. Мальчик не понимает, куда попал. Если все решат, что он принадлежит хирургу, все вопросы отпадут. Чёрт подери, это Уитлевское упрямство! - Что ты за мной таскаешься? - пыхтел Малькольм. Он вдруг остановился и с сияющими глазами посмотрел на отца. - Я понял! Ты меня защищаешь! Но запомни: мне не нужна твоя защита! Или, скорее, мне нужна защита от тебя! Кажется, Малькольм это прокричал. Очень-очень много заключённых теперь смотрело в их сторону. Некоторые противно ухмылялись. У Малькольма затряслась правая кисть. Он спрятал её в карман. Отец заметил это. - Мой мальчик, тебе просто нужно не сопротивляться. Ведь ты уже мой мальчик. - Я здесь ненадолго, - повторил Малькольм вмиг пересохшим ртом. - Я тут не задержусь. - Конечно, не задержишься, - легко согласился отец. - Ты же невиновен. Ты не такой, как я. "Ты не такой, как я", - звенело у профайлера в голове. В то время как отец доминантно устроил таки свою ладонь на его плече, а с другого конца двора к ним упругим шагом хищника приближался монах Пит. - Долгожданная встреча состоялась, - религиозный брюнет изучал взглядом. - Отец-грешник и его блудный сын. - О, монах Пит, но ведь исповедь спасает душу, или я не прав? - Очищение ведёт к спасению, - кивнул Пит. Его глаза лениво скользили по Малькольму, сканируя профайлера с ног до головы. - Но кто знает свой истинный грех? - Поэтому вы нам так и нужны, монах Пит, - Мартин улыбался до тошноты сладко. - Вы - спасение для тюрьмы. Пит был явно доволен. Грубая лесть хирурга, как ни странно, работала. Малькольму было душно от взаимодействия этих двух психопатов. Кроме того, он то тут причём? Он сбросил с себя руку отца. И тут же поймал усмешку монаха Пита. Но что тот понимает? - Мой мальчик, - начал было отец, но Малькольм не собирался его больше слушать. Скоро заседание. Ещё три дня, максимум неделя, и он будет свободен. "Что ты делаешь?!" - так и хотелось заорать. Но Малькольм сдержался. Дыхание монаха Пита пахло какими-то благовониями. А ещё оно было очень горячим. Словно Пит находился в огне. Или был этим огнём. - Ты знаешь, что твой отец собирается сбежать? - старший мужчина зажал коленями младшего, усевшись на его бёдрах. - Вы сказали, что нижняя койка - моя, - прошептал Малькольм, наверное, слишком вежливо. При этом невежливо игнорируя вопрос своего соседа. Впрочем, Пита это не раздражало, по всей видимости. Этим он немного походил на профайлера: так или иначе в любой ситуации в некотором роде они всегда были на своей волне. - Я согласился ему помочь, - продолжал Пит. - Я люблю помогать. Но потом появился ты и... "И всё испортил?" - Малькольм предсказуемо ждал именно такой ответ. Но его ждал сюрприз. - И отвлёк меня. Я думаю о тебе постоянно. "Что??" - Каждый ли знает свой грех, Малькольм? Исповедь работает только тогда, когда человек знает правду. Я думал, что знаю свой грех, но он изменился. Я часами думаю о тебе, - жар монаха Пита наполнял тело Малькольма Брайта медленно нарастающим ужасом. Это ведь не то, о чём он подумал? И зачем он, вообще, об этом думает? Раньше Малькольм не утруждал себя этими мыслями. А теперь вдруг стрельнуло. Он что же до этого верил в то, что его отец - бесполый? Или психотропные превращают человека в овощ? Но препараты со временем перестают работать или работают уже не так. - Ты быстро заводишь новых друзей, - нервно улыбнулся Малькольм. Он тоже перешёл на "ты". - Всего неделя прошла, а я стал тебе дорог. "Что ты несёшь. Что ты несёшь, дурак. Заткнись." Но когда Малькольм слушался своего внутреннего голоса-мудреца? В те моменты, когда его действительно нужно слушать. Надо ли говорить, что Малькольм Брайт всегда всё делал наоборот. - Ты считаешь меня угрозой, но я не угроза. Я ничего не слышал. Я ничего не знаю. Ты можешь делать всё, что хочешь. Профайлер имел ввиду, разумеется, побег. Но кто знает, что на уме у психопата? Через призму своей гениальности Малькольм Брайт всё равно совершал ошибку за ошибкой. "Может быть, подсознательно я желаю плохого конца." - Мартин зовёт тебя своим мальчиком. Но ты - не его мальчик. Ведь где он? Он где-то там. Малькольм только сейчас заметил, что сокамерник занавесил решётку их "клетки" своей белой простынёй. "Нет, - у Малькольма неистово заколотилось сердце. - Нет. Нет. Нет!!" - Ты всё правильно понял, Малькольм. Твой отец считает себя самым умным. Он искренне верит, что манипулирует мной. Но он не знает всего. - Я люблю Бога, - монах Пит улыбался во весь рот. Страшная, демоническая улыбка. - А ещё я люблю мальчиков. Невинных чистых мальчиков - таких, каким когда-то был и я. А потом пришёл дьявол-отец и всё испортил. Малькольм не успел закричать. Белая потная ладонь монаха Пита протолкнулась через его не успевшие до конца сжаться зубы. - Что с тобой, мой мальчик? - Мартин хмурился. Малькольм был бледен и молчалив. Не то что бы редкое явление для строптивого сына, но... Но что-то было не так. - Ты хромаешь? - старший Уитли ещё сильнее сдвинул брови. - Что случилось? - Споткнулся на лестнице, - вымолвил Малькольм, не глядя на отца. - Тебя кто-то толкнул? - хирург ощутил всплеск ярости. Кто. Осмелился. Навредить. Его. Мальчику?! - Остановись, - сын упорно не глядел на него. - Твоя паранойя не доведёт тебя до добра. - Когда у тебя слушание? - спросил Мартин, меняя тему. Всё равно мальчик не идёт на контакт. Он узнает всё позже. В любом случае. - Его снова перенесли. Но Гил сказал, что скоро всё уладит. Мартину приходилось вслушиваться, так тихо говорил его мальчик. - Впервые я рад, что этот Гил всё время ошивается рядом с тобой, - не мог не съязвить хирург. - Ага, - Малькольм смотрел куда-то в сторону. Мартин взглянул туда же. Монах Пит с еле заметной улыбкой на неприлично ярких губах направлялся к ним. - Монах Пит? - Мартин расплылся в широкой улыбке. - Как продвигается изгнание? - Великолепно, - Пит был более сдержан на эмоции. - Бог направляет тех, кто его просит, на верный путь. - Замечательно, - Мартин с лёгкой тревогой обернулся на сына. Не то что он собирался скрывать это вечно, но мальчик импульсивен и, может, всё испортить чисто из мимолётной вредности. Но Мартин зря боялся. Малькольм даже не дёрнул головой. Они ещё немного поболтали. Хотя это нельзя было назвать продуктивной беседой. Пит всё толкал речи о боге, а хирург искусно поддакивал. Когда Мартин сбежит, от религиозного фанатика он избавится первым делом. Охранники суровыми окриками позвали на обед. Прогулка окончена. Мартин с сожалением понял, что бесноватый Пит отнял всё его время с сыном. - Мой мальчик, встретимся завтра. К сожалению, на обеде Малькольма никогда не было. Официально, он не был распределён в общий блок. И ел он в специальном отсеке для временных заключенных. Монах Пит неожиданно взял профайлера за безвольно повисшую вдоль тела руку. И с очевидной насмешкой протянул. - Я позабочусь о нём, Мартин. Не беспокойся. Ты разве не знал? Мы с твоим мальчиком в одной камере. И тут Малькольм посмотрел на него. Мартин замер. Голубые глаза сына просто вопили о помощи: "Папа, спаси меня!" "Это..." - внутри Мартина Уитли рождалось понимание. Кусочек пазла, выпавший из картины. Как он мог это упустить? Может, его мальчику и не понадобится никакое слушание. Потому что... Мартин Уитли убьёт монаха Пита. Сегодня же. Он убьёт и Николаса Эндикотта. Он убьёт их всех. Хирург совершит идеальное изгнание. И по этой кровавой тропе он на руках вынесет своего покалеченного, драгоценного мальчика из этого тюремного ада. Навстречу судьбе. Отец и сын вместе. Хирург и его мальчик - навсегда.