Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Что это за мальчик плачет у окна? Мама его дома и сестра была. Папа же уехал в долгий дальний путь. В командировку? Нет, папа - он же псих. Малькольм ни на что не надеялся. Он пошёл искать Джона Уоткинса совершенно без подмоги. Он не советовался с Гилом и его командой, потому что боялся, что они его просто остановят. Но Малькольма гнало что-то вперёд. С такой силой, что он и сам был в шоке. Ну если бы дал себе время призадуматься. Но профайлер ни о чём не думал. Он бежал вперёд. Куда? Может быть, именно знание и вместе с тем слепое незнание всей ситуации в целом и привело его в эту мрачную клетку. Малькольм обречённо подёргал металлические прутья. Его как пойманного зверя кинули прямо на землю. Рыть её было бесполезно. Под верхним слоем почвы оказался бетон. Малькольм Брайт, может, и гений, но не супермен. Против некоторых обстоятельств не попрёшь. И ум ему тут не поможет. А что поможет? Может быть, хитрость? - Щенок, - Уоткинс не был ласков с ним. "Дружба" с его отцом не означала привилегий для Малькольма. Наоборот, сын хирурга злил мужчину. Вместе с тем именно то, что голубоглазый проныра - сын Мартина Уитли, останавливало Джона от решительного шага. Хотя, может, он просто не хотел убивать руками. А из-за этого профайлера его маленький рай - заброшенную свалку со старыми машинами - оцепила полиция. Конечно, Уоткинс злился на щенка. Как не злиться. Ещё и смотрит своими глазищами так, словно Джон совершает какой-то ужасный грех. Но мужчина был благословлен самим богом. Его великая миссия была чем-то неоспоримым. Но щенок и тут нагадил. - Ты меня изрядно утомил, - Уоткинс от души хлопнул Малькольма Брайта по щеке. Левая теперь была красной, а правая оставалась раздражающе бледной. Джон не любил асимметрию. Всё должно быть целым и равным. Он с силой ударил по правой щеке. Щенок имел наглость всхлипывать! Какой же слабак! Тьфу! Уоткинс не любил вспоминать, но его самого били в детстве так, что аж глаза закатывались, то и дело грозя отправить маленького мальчика к праотцам. Вообще, странно, что он выжил. Но взрослый Джон Уоткинс не находил в этом ничего странного. Его избрал бог. Через страдания он открыл ему путь. Джон - не обычный убийца, он - каратель. Он очищает Нью-Йорк, как очистил до этого Чикаго и Детройт. Но что делать с щенком? Что же с ним делать... - Ешь, - Джон бросил профайлеру кусок хлеба и плохо сваренную свиную кость с мясом. "Прямо как собаке", - усмехнулся Джон. Впрочем, тот и был собакой. Неполовозрелым. Щенок. Щенок, который никому не нужен. Как и Уоткинс... На Джона вдруг вновь накатили воспоминания давно ушедших дней. А он этого не любил. Это приводило его в бешенство. Внезапно стало необходимым сбросить этот тяжелый груз. - Слушай, щенок, - Джон присел на корточки перед клеткой. - А хочешь я позвоню твоему отцу? - Зачем? - Малькольм Брайт с удивлением воззрился на своего похитителя. Неужели он был прав, и двое убийц в сговоре. Кроме того, профайлера всё также мучили вопросы: что скрывает от него отец и что об этом знает Джон Уоткинс. Пока Малькольм ни на дюйм не подобрался к этой тайне. Остаться бы в живых для начала. - Он всё равно в... "В клетке", - привычно хотелось сказать, но Малькольм вовремя прикусил язык. "Ты и сам в клетке, - с горечью разлилось во рту. - Точнее, ты как раз в клетке. А он - в больнице." Значит ли это, что Малькольм хуже отца? - Он заперт в Клэрмонте, - закончил Брайт спустя паузу, которую Джон не спешил заполнять. Лохматый, высокий мужчина смотрел на Малькольма из-под чёлки, что почти наполовину закрывала его тёмно-карие глаза, и терпеливо ждал. - Я знаю, - не стал отрицать Уоткинс. - Но не пора ли узнать ему? Щёки Малькольма опалило жаром. Видимо, "убийца со свалки" хочет окончательно унизить его. С другой стороны - может, это его шанс. Может быть, Гил прослушивает сейчас все звонки хирурга. - Да. Конечно, - легко согласился Малькольм, стараясь улыбнуться как можно приветливее. - У тебя есть телефон? - Разумеется, он у меня есть, - Джон мгновенно вспылил. - Я что по-твоему пещерный человек? "Ты хуже, - тотчас отозвалось в Малькольме. - Ты - зверь." Джон набрал номер приёмной Клэрмонта. - Мартина Уитли, пожалуйста. - Кем вы ему приходитесь? - Его старый друг, - Уоткинс включил громкую связь, поэтому Малькольм отчётливо слышал каждое слово. Сам он старался дышать бесшумно. Какие-то помехи и... - Доктор Уитли слушает. Кто говорит? - Здравствуй, Мартин, - Джон широко улыбнулся. Малькольму поплохело. Уоткинса нельзя было назвать классическим психопатом. В нём явственно играло безумие. А в безумии - нет правил, и любой, даже тщательно выверенный шаг может оказаться последним. - У меня тут щенок завёлся. Хочешь послушать, как он гавкает? Джон распахнул дверцу клетки и одной рукой начал душить ослабевшего от заточения Брайта как нечего делать. - П..пусти, - просипел Малькольм, не желая умирать. - Слышал? - Джон радостно смотрел в тускнеющие глаза сына хирурга. - Что скажешь, наставник? Мне закончить незаконченное тобой? Мартин помолчал, а потом бросил трубку, перед этим коротко сказав. - Я еду. Наверное, не стоило Джону вести щенка на поводке. Хирург стал слишком чувствительным. Уоткинс с удивлением оторвал пальцы от ужасной, глубокой раны на животе. - Ты будешь умирать медленно и мучительно, - пообещал Мартин. - Но учитель... - Джон ждал чего-то подобного, но в свой ли адрес? Или, быть может, Мартин Уитли никогда не был тем, кем он его считал. Всего лишь собака. Взрослая собака, защищающая своего щенка. Джон, изнывая от ослепительной боли в изрезанных кишках, тихо заплакал. Он завидовал щенку? Выходит, быть щенком не так уж плохо? И это то, чего он всегда хотел от Мартина Уитли? Но это не так, это не так... - Господь на моей стороне, - прошептал он, храбрясь. Мартин Уитли, нежно обнимая своего сына, позволяя тому крепко-крепко в него вжиматься, серьёзно возразил. Ярость его утихала. Ведь главнее было не напугать своего драгоценного мальчика ещё сильнее. - На твоей стороне нет никого. Джон, плавая в океане страданий, то и дело слышал раздражающее тявканье щенка. Щенка, что у него когда-то был. А потом отец свернул ему шею. А Джон спустя почти десяток лет уже свернул шею отцу. "Не надо было звонить Мартину", - почти с грустью промелькнуло в угасающих мыслях. И тогда бы щенок как и прежде ласково облизывал ему ладони и ластился под ноги. Светло-голубые глаза смотрели бы преданно и ясно. И Джон бы смеялся, как не смеялся никогда. Счастливый мальчик из детства со своим щенком. "Но этого больше не будет." Этого больше не будет. Потому что Джон Уоткинс неотвратимо умирал. Малькольм полз по земле. Колени болели, шея тоже. Уоткинс грубо дёргал его за поводок. Надежды не было. Как и не было молитв, слетающих с губ голубоглазого профайлера. Он смирился. И вдруг... - Мой мальчик, - отец смотрел настороженно. Но Малькольм понял, что это камень не в его огород. Хирург лишь хотел понять масштаб нанесённого ему ущерба. - Папа, - прошептал Малькольм губами. Как шелест травы. Но его услышали. - Заткнись, щенок. Не разевай пасть, пока тебе не прикажут, - Уоткинс влепил ему затрещину. Мартин трансформировался на глазах. Казалось бы, тот же человек, но на Малькольма с Джоном теперь смотрело чудовище. А потом начался ад. Малькольм кричал и плакал, у него началась истерика. Уоткинс проиграл. А Мартин, вспоровший ему брюхо, внезапно замер с ножом в руке, повисшим в воздухе. - Мой мальчик, - он обеспокоенно посмотрел на сына. Ещё чуть-чуть, и у того совсем сдадут нервы. Мартину это было ясно как божий день. Гнев начал утихать. Месть не важнее его мальчика. Ничто и никто не может быть важнее его мальчика. - Мой мальчик, - мягко и осторожно повторил он, отойдя от Уоткинса. Мужчина двигался медленно и аккуратно. Нельзя пугать его мальчика. Когда он и так испуган. - Мой мальчик, я здесь. Я с тобой. Всё закончилось. - Я нашёл тебя, мой мальчик, - Мартин раскинул руки в стороны, приглашая к себе. Малькольм дрожал. Наверное, он слишком долго пробыл в этом мрачном месте. Клетка не делает людей другими, но, может быть, Малькольм был всё это время другим? Вовсе не смелый, не умный, не самостоятельный. "Щенок", - как приговаривал Джон Уоткинс. Или же Малькольм Брайт потерялся в детстве, как и все те монстры, которых он встречал на своей службе у закона? Малькольм хотел произнести хоть что-то и не мог. Да и разве слова нужны? Когда это именно то, в чём он всегда нуждался - чтобы его искали и чтобы его нашли. - Папа, - прошептал Малькольм и бросился в широко раскинутые объятия Мартина Уитли. - Щенок, - еле слышным выдохом сорвалось с посиневших губ Джона Уоткинса. Он смотрел на обоих Уитли, что не обращали на него никакого внимания, и чувствовал невыносимую печаль. Печаль, которую он не сможет больше понять, да и не смог бы, даже если бы остался чудом жив, и которая никому не нужна. Как и он сам. "Надо было выбрать щенка. Надо было..."