Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я ни к чему не подталкиваю, Мой мальчик, лишь смотрю за тобой. Отчего ты дрожишь снова, Разве я монстр такой? Моя девочка - моя девочка, Но ты - для меня рождён. Мой мальчик, это не соревнование, А если бы даже, мой мальчик: Ты - победитель мой. Малькольм отказывался называть это соперничеством. И уж точно это не было соревнованием. Однако, видимо, Эйнсли считала иначе. - Среда - мой день, братик, - сестра нахмурила свои прелестные бровки. Малькольм страдальчески наморщил лоб. - У тебя уже и "свой" день есть? Серьёзно, Эйнс? - Не смешно, - фыркнула Эйнсли. - Не знаю уж, как там у тебя на работе, - подчеркнула она. - Может, трупы и готовы тебя неделями ждать. А у меня все часы расписаны. И только среда свободная. Поэтому она и моя. "Ты ещё ногой топни", - захотелось съязвить Брайту, но он промолчал. Очевидно было, что среда больше не его день. Ведь сражаться за что-либо, касающееся отца-психопата, он категорически отказывался. - Не вопрос, - развёл руками Малькольм и поспешил на выход. Эйнсли победила. Но был ли бой? Малькольм объяснял это служебной необходимостью. А внутренний всезнающий голос глумился без устали: "И ты ещё смеешь утверждать, что ты - не сын своего отца? Нет, хуже. Ты - мальчик своего отца. Ты не можешь без него. Ты не можешь." - Мой мальчик, - как всегда воскликнул отец, приветствуя его так, словно наступил какой-то праздник. Притворство явное. Но хирургу не надоедало. Нервные клетки Малькольма были уже на грани истощения. - Ты прямо светишься, - не удержался он от упрёка. Отец принял это за комплимент. - Моя жизнь кардинально изменилась, Малькольм, - серьёзно заявил мужчина. - И в этом твоя заслуга, мой мальчик. Ты вернул мне мою жизнь. - Ты всё ещё здесь, - осторожно заметил Малькольм. Что-то всё же отец чересчур радостный. Может, произошло то, чего он и опасался? Эйнсли помогает отцу? Помогает сбежать? Но этого не может быть... - Конечно, - Мартин кивнул тут же, чтобы у сына не осталось и грамма сомнений. - Я здесь. Но и ты здесь тоже. "Только ли я?" - эта мысль даже не успела толком оформиться, а отец мигом понял Малькольма. - И моя девочка, разумеется, - Мартин широко улыбался. Довольством искрились прищуренные глаза. Взгляд был прям и полон достоинства. Малькольм не помнил такого отца. Как в детстве. Отец был таким же, как в детстве. Что происходит? - Это не соревнование, - произнёс он на прощание. Слова легко сорвались с языка. Это то, что терзало и мучило его с момента, когда Эйнсли зарезала Николаса Эндикотта кухонным ножом, а Малькольм подчистил за сестрой. Магнат в мешке "уплыл", как и все воспоминания о нём, а вот то, что он оставил после себя - это...соревнование? Малькольм думал об этом и не мог перестать. Вот и сорвалось с языка. Отец без дополнительных пояснений понял его снова. - Конечно, нет, мой мальчик. Я одинаково люблю вас обоих. Стоит ли говорить, что Малькольм Брайт выходил из Клэрмонта с каменным лицом? Но это безусловно не имело никакого отношения к вердикту отца. "Я одинаково люблю вас обоих", - Малькольма это абсолютно не трогало. - Братик, - Эйнсли мило улыбалась. - Сестричка, - в тон ей ответил Малькольм, щурясь, хотя солнца в камере не было. Мартин Уитли деликатно не вмешивался, наблюдая со стороны. - Я вроде ясно сказала: пятница - моя, - сквозь зубы произнесла Эйнсли. Для профайлера обычно сладкий голос сестры сейчас превратился в шипение змеи. - Ты тоже самое говорила и про среду. Ты что теперь будешь каждый день сюда ходить? - Малькольм тоже цедил слова. Ему было неприятно и отчасти неловко выяснять отношения с сестрой при отце. И почему они вообще выясняли отношения? "Мы не делим его, не делим", - Малькольм повторял это себе, но кому он врал. - Как ты не понимаешь, - он понизил голос. Хотя это было бесполезно. Отец всё равно слышал всё прекрасно. - Он - психопат. Убийца. Он не тот, в ком ты нуждаешься. - Он - мой папа, - Эйнсли воинственно выпятила грудь. - И твой тоже, братик, если ты, наконец, прекратишь так упрямиться. Наш. - Он - чудовище, - Малькольм бросил выразительный взгляд на отца. Тот сразу приосанился. Малькольм отвернулся, почувствовав прилив тошноты. "И почему он молчит? Чего он добивается? Но я не позволю ему снова промыть Эйнсли голову своими бреднями. Он этого не дождётся." - Ну так беги, братик. Беги, пока не поздно, - Эйнсли усмехнулась. - Чудовище, конечно, тебя сожрёт. Ну а я пришла к своему папе и собираюсь провести с ним чудесные два часа. - Два часа? - у Малькольма глаза на лоб полезли. А ему отводились жалкие полчаса. Да и то по делу. Нет. Надо срочно спасать сестру. - Стул, - вошедший мистер Дэвид с кислым лицом поставил предмет мебели неподалеку от двери. - Только один свободный. - А вы оба остаётесь? - уточнил он, с подозрением поглядывая на отпрысков хирурга. Эйнсли с Малькольмом переглянулись и синхронно улыбнулись, невинно хлопая ресницами. - Оба. Надзиратель, качая головой, всё-таки вышел без лишних вопросов. Мартин Уитли кашлянул, обращая на себя внимание. - Мой мальчик? Моя девочка? - в его сияющих глазах застыли вопрос и ожидание. Эйнсли вздёрнула одну бровь, Малькольм сжал челюсть. Стул стоял ровно посередине. Одинаковое расстояние. Равные шансы... Брат с сестрой пыхтели на шатающемся стуле, балансируя на одном бедре, другое у каждого - висело в воздухе. - Тебе лучше уйти. Это ради твоего же блага, - Малькольм не сдавался вопреки обыкновению. - Если кто и уйдёт, то это - ты, - вот Эйнсли не сдавалась никогда. - Не будь ребёнком! - возмутился Малькольм. - Сам не будь ребёнком! - Эйнсли не отставала. Мартин Уитли немного расстроенно вздохнул. Время, отведённое на посещение, то уходит. Он бы предпочёл провести его в беседе с любимыми детьми. Но с другой стороны - улыбка вернулась на его чуть усталое лицо - какой замечательный день! - Моя девочка, - восхищался неукротимостью дочери Мартин. - Мой мальчик, - его блудный мальчик, любимый мальчик снова с ним. - Это не соревнование, - повторит позже Малькольм, таки отвоевав пятницу себе при помощи пары манипуляций и нехитрого шантажа. Эйнсли, фыркнув, пообещает ему забрать вторник и четверг помимо среды навсегда. "И даже твои обожаемые убийства не помогут тебе победить больше!" - белокурая красавица-сестра как огненный вихрь в гневе. - Это не соревнование, - Малькольма заклинит. Но это неудивительно - какого чёрта отец так многозначительно на него посматривает. И это его убийственная улыбка... - Конечно, нет, мой мальчик, - Мартин тоже повторяется. А что тут скажешь нового? Мальчик вернулся к нему, но он всё ещё не дозрел до того, чтобы признать свои истинные чувства. - Я... Малькольм непроизвольно сжимается. Мартин ощущает это всем своим естеством. Жаль, что сын за красной чертой. О, он бы сразу уловил напряжение в мышцах своего мальчика. - Я люблю тебя, мой мальчик, - Мартин смотрит на Малькольма, и Малькольм падает в пропасть. "Я люблю тебя больше, чем её", - читает голубоглазый профайлер позади этой явно спланированной реплики опытного лжеца. Малькольм медленно выдыхает. На его губах замирает неосознаваемое им: "Я тоже люблю тебя, папа". Но Мартин Уитли понимает его. Отец всегда понимает сына. А хирург - своего мальчика.