Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Я разве прошу много у неба, Тем более, что мальчик мой - он же мой. Всё заранее предрешено, решено для нас, Но мальчик упрямится и дождь надо мной. Я - не зло, я - не хаос, Я - порядок, я - сила. Я - контроль, я - терпение, Я жду, мальчик мой. Когда солнце лучами накроет вновь тёплыми, Когда в руках моих снова плакать будет мальчик, что мой. - Ты хочешь услышать это вслух? - Мартин Уитли стал серьёзным. - Тебе необходимо, чтобы я это проговорил? - Я не... - попытался остановить словоизлияния отца Малькольм, но было уже поздно. Механизм был запущен. Правду не остановить. - Да, я винил тебя. Ты предал меня, Малькольм, и ты это знаешь. Ты не раскаялся в содеянном и не попросил у меня прощения. Но я простил тебя. Я перевернул эту огорчающую страницу нашей жизни. Потому что я люблю тебя, Малькольм. Я называю тебя своим мальчиком не для того, чтобы раздражать тебя. Не потому что я самодовольный психопат, высокоинтеллектуальный нарцисс или эгоистичный садист с манией величия. Кем бы ты меня не обозначил, Малькольм, в соответствии со всей той терминологией, что ты запомнил, обучаясь в академии ФБР, я всегда являлся и являюсь тем, кто я есть. Я - твой отец, а ты - мой сын. И этого никогда не изменить. И это никогда не прекратится. "Наша связь. Мы", - глаза Мартина утверждали, клеймили, обещали. Малькольм задрожал. - Замолчи, - голос его был тих, но внутри рождалось пламя. - Хватит. - Но это ещё не всё, Малькольм, - отец безжалостно продолжал. - Раз уж ты начал так смело, то и принимай всё до последних крошек. Я, конечно, использовал на тебе хлороформ, мой мальчик, но мы оба знаем, что он оказался не так уж эффективен. Ты знал, что я - убийца, Малькольм. Ты знал и помнил задолго до появления Гила Аройо, разрушившего нашу семью. Почему ты спас офицера полиции, но не других? Или ты думал, что после девушки в сундуке никого больше не было? Отец насмехался над ним. Малькольм отчётливо это видел. Злость невиданных размеров начала поглощать его сознание. Отец, будто не замечая, вещал дальше. - Ты веришь, что остался на стороне света, но я вижу то, что ты в себе отрицаешь. Ты - моя плоть и кровь, Малькольм. Тебе не убежать от своей судьбы. Кошмары, которыми ты страдаешь, родились не из-за страха передо мной, но оттого, что ты отрицаешь собственную суть. Ты боишься, что общение со мной заставит тебя сорваться и стать таким же, как я. Но это давно случилось, не так ли, Малькольм? Неужели ты думал, что я не знаю о несчастном Леонарде Брике, который чуть не умер во время астмастического приступа? Обычный школьный инцидент. Но я бы так не сказал. - Как ты...Я ни при чём... - Малькольм опешил. - Ты хотел, чтобы он умер. И он бы умер. Память обо мне остановила тебя, а не нежелание причинять вред. Так выходит, я спас тебя тогда, Малькольм? Я тебя спас, а не твоя светлая сторона. - Ты несёшь всякий бред. Ты был в тюрьме. Ты не знаешь, как я жил, - Малькольм собрался. Его голос стал громче и чётче. Он не позволит сбить себя с правильного пути. Никаких манипуляций на сегодня. - Я обещал тебе, что не оставлю тебя, мой мальчик, - Мартин загадочно улыбнулся. - И я не оставил. "И не оставлю", - хотел добавить хирург, и тут его сын начал кричать. - Заткнись! - Мой мальчик... - Заткнись! Заткнись! Заткнись! Мартин помолчал какое-то время. Вот мальчик уже не такой красный. Возможно, ему совестно. Но мужчине этого недостаточно. Любовь любовью, но с Мартина хватит. Саморазрушение. Он так устал от этой клетки и от постоянной необходимости доказывать и убеждать. - Ты хочешь, чтобы я молчал? - спросил он, уже ни во что не играя. - Я хочу, чтобы ты умер. По лицу Малькольма нельзя было понять, насколько он честен в ответе. Но Мартин смотрел в голубые глаза сына и чувствовал странную печаль. Может быть, пора. Пора уже что-то с этим делать. Закончить? - Тогда полагаю, ты не станешь жалеть, когда меня не станет, - криво ухмыльнулся Мартин и отвернулся к стене, показывая, что утомился от их "беседы". Малькольм оскорблённо хлопнул дверью. Мартин Уитли по обыкновению не стал провожать фигуру сына через прозрачность стеклянного проёма жадным, тоскливым взглядом. Он думал - о будущем своего любимого сына. А он, действительно, любил своего драгоценного мальчика. И, любя Малькольма, Мартин начал понимать то, что ни за что не смог бы принять двадцать лет назад: "А не пора ли отпустить?" - Он мёртв. Я сама видела, - Дэни Пауэл с тревогой смотрела на своего напарника. Малькольм носился из угла в угол как загнанный зверь. - Этого не может быть. Я знаю хирурга. Он - мастер обмана. - Но я видела... Малькольм перебил девушку. - А где тело? Где тело?! Нет его. - Брайт, не кричи на меня, - Дэни рассердилась. - Прости, - тут же повинился Малькольм. - Но я тебе говорю... - Твой отец упал со скалы в бурную реку с огнестрельным ранением в животе. Я знаю, ты привык считать его великим злом, но он - не бог, Малькольм, - кудрявая напарница редко называла Брайта по имени и лишь тогда, когда профайлера конкретно заносило. Как и сейчас. - И я была не одна. Со мной был Джей Ти. Ты и ему не веришь? Течение унесло хирурга, но не пройдёт и месяца, как его мёртвое тело, возможно, обнаружат у берегов. Просто наберись терпения. Малькольм слышал как через вату. Его отец не мог умереть. Что она несёт? Зачем. Отец мёртв? Ха-ха. Ха-ха-ха. Малькольм безумно улыбнулся. Дэни Пауэл отшатнулась, увидев его взгляд. - Ты тоже попала в его сети, Дэни. Я же предупреждал тебя, что хирург опасен. Дэни медленно кивнула, соглашаясь, лишь бы Малькольм Брайт успокоился, но, улучив свободную минутку, тут же направилась к начальнику. Гил, внимательно выслушав Пауэл, не мешкая, отстранил Малькольма от дела и в приказном порядке отправил его домой. Без сумасшедшей работы и не менее сумасшедшего отца Малькольм должен был бы воспрять духом, но он медленно разваливался на куски. Таблетки не помогали, кошмары преследовали каждую ночь. А в один прекрасный день галлюцинация в образе Мартина Уитли решила, что совместные завтраки - это отличная идея. - Уходи! Убирайся! - Малькольм всегда начинал спокойно, но потом неизменно вопил. Благо, он единственный снимал квартиру во всём здании - спасибо его заботливой матери с неограниченными финансами. - Ты доедай омлет, - Мартин был невозмутим. - Хотя я не понимаю, как ты можешь есть яйца без бекона. Ты бы ещё шпинат добавил. Брр... - Ты не настоящий. Тебя нет, - Малькольм даже пытался ударить отца, но тот будто перелетел через стол. - Если меня нет, то и тебя нет, - выносил вердикт Мартин, широко улыбаясь. - Или нас обоих нет, и мы даже не существовали? В любом случае, мальчик мой, я - это всё, что у тебя осталось. - И то правда, - Малькольм загибался в замкнутом пространстве. Но для свободных улиц Нью-Йорка он уже ощущался каким-то диким несоотвествием. Гил оставил его, защищая его разум, но что он мог знать реального о Малькольме Брайте? Наедине с собой его неспокойный ученик заживо погибал. - Где твоё тело? Почему тебя не нашли? - спрашивал Малькольм, надеясь, что подсознание хранит для него ответы на эти вопросы. Но Мартин лишь пожимал плечами. - Если не знаешь ты, как могу знать я? Спали они теперь тоже вдвоём. Ну как спали. Для Малькольма всё теперь слилось в одно сплошное пятно. Он кричал в кошмарных сновидениях, замирая от ужаса. Просыпался в поту, соплях и слезах. Открывал глаза - это был потолок или пол, или кусок простыни или часть собственной обнажённой руки. Вторую же утреннюю картину полностью заполнял собой Мартин Уитли. Отлично выглядящий, свежий не смотря на возраст, сияющий и довольный. - С добрым утром, мой мальчик! Как спалось? Иногда Малькольм отвечал. Иногда кричал на отца. А иногда ревел как маленький. Прямо как сейчас. - Я так больше не могу, - Малькольма ломало. - Кто-нибудь помогите мне... Но никто не отвечал. Отец нависал сверху, с нежностью наблюдая за ним. - А про меня ты забыл? Я ведь всегда с тобой, мой мальчик. - Ты - моя галлюцинация. - Разве? - одна бровь отца элегантно приподнялась. Малькольм сдался. Ему было так плохо. Так плохо. - Папа, помоги мне. И руки отца потянулись к Малькольму. И он с готовностью упал в долгожданные объятия. Джессике Уитли было невыносимо смотреть на это. Гил прикоснулся к её плечу. - Не вини себя. Это не тоже самое, что с хирургом. Малькольму просто нужна небольшая помощь. А потом всё будет как раньше. - Ты так думаешь? - женщина прильнула к надёжному другу. Лейтенант был на её стороне, что бы ни случилось. Она так ему обязана. Малькольма, замотанного в смирительную рубашку, погрузили в фургон. Профайлер кричал и пинался, звал на помощь папу. Джессика не понимала, как она могла оставить мальчика в беде. Она должна была предугадать, что смерть Мартина повлияет на него сильнее, чем на кого бы то ни было. "Как глубоко он проник ему под кожу. Мой бывший муж - чудовище, и я рада, что он умер. Но мой мальчик. Мой бедный, несчастный мальчик." - Куда его отвезут? - к сожалению, прямо сейчас Джессика не могла вмешаться и перевести сына в платную закрытую клинику. Ведь скорую вызвал обычный прохожий, который увидел молодого мужчину, сидящего на карнизе окна на третьем этаже и громко обсуждающего с кем-то невидимым лучшие способы убийства надоедливых людишек. - Всё будет хорошо, Джессика. - Куда, Гил? - В Аркадию, - нехотя ответил лейтенант. Джессика ахнула. Психбольница "Аркадия" не носила статус тюремного заведения, но имела не менее отвратную репутацию. Туда попадали настоящие психи. Которые просто лишь чудом кого-нибудь ещё не убили. - Он же не вернётся, - на глазах женщины появились слёзы. - Его же не выпустят. - Джессика, я всё устрою, - Гил был уверен в себе. - Главное, чтобы Малькольм пришёл в себя. А это уже пол победы. Я не брошу его. Я обещаю. Белая машина с мигалками неслась по шоссе. Малькольм лежал на кушетке, уколотый и перевязанный. Он больше не был зол или же спокоен. Ни агрессии, ни умиротворения. Малькольм был во тьме. Но его настоящая тьма только начиналась. Сначала Малькольма определили в одиночную палату. Но когда врач больше не усматривал в его поведении психоза, его перевели в общий зал. К нему сразу подкатил качок Билли. - Ты не видел серого зайца? С оторванным ухом? Это мой заяц, не смей его трогать! Билли не трогал Малькольма, ведь за их поведением бдил санитар, однако, это не мешало ему шумно дышать на него. Запах протухшей рыбы забил ноздри профайлера. Он вяло отмахнулся. - Полагаю, твой заяц там же, где и всегда. У тебя под футболкой. Билли озабоченно глянул на него. А потом задрал вверх свою растянутую серую футболку, до этого заправленную в спортивные треники. - Мой заяц! - его лицо вытянулось в восхищении. - Откуда ты это узнал? Ты мне его подложил? Малькольм обречённо вздохнул. Встречаться с психами на полевых работах было куда интереснее. - Нет, - терпеливо пояснил он. - Ты кладёшь его туда каждое утро перед завтраком. И ходишь с ним так до самого отхода ко сну. Этот потрёпанный заяц - то единственное, что ты забрал из детства. Ты хочешь домой. "Но дома нет", - Малькольм не был уверен, что в обществе собратьев по "несчастью" и с ежедневной дозой убойных транквилизаторов он не сойдёт с ума по-настоящему. Отца в его видениях больше не было. Подсознание молчало. Ждать помощи неоткуда. Малькольм совсем один. - Отвали от него, - высокий, худой Гектор злобно уставился на Билли. - Ты со своим долбанным зайцем уже всех задрал. Видеть его не могу. Убожество. - Будто тебя кто-то заставляет, - лохматый Джон хрипло рассмеялся. - Очевидно же, что ты соскучился по мамочке, Гекки. Но продолжаешь притворяться хладнокровным мачо. Кто кого ещё бесит. - Вы давно тут? - решился спросить Малькольм, нервно поглядывая по сторонам. Стены давили на него. Он теперь понимал, сколь силён был его отец. Могуч. Малькольму на него смехотворно равняться. Мужчины отчего-то дружно засмеялись. На невысказанное недоумение Брайта отозвался старик в кресле-качалке, которого он до этого попросту не заметил - тот был покрыт пледом почти до макушки и совсем не двигался. - Время тут течёт совсем иначе, чем на воле, ребёнок. Они рады бы сказать, но не знают. Что значит давно? Для каждого это своё определение. Но вот ты здесь, определённо, надолго, - старик растянул рот в добродушной улыбке. Крупные вставные зубы были абсолютно гладкими и матовыми. - Меня, к слову, все называют Иваном. Хотя это не моё настоящее имя. Нравится мне русская классика, ребёнок. Малькольм спросил, сам не зная почему. - Надолго? Я? - А кто же ещё? - Иван покачал головой. - Разве ты не знал? Из Аркадии никто не выходит. А такие красивые и молодые, как ты - уж тем более. Малькольм отмахнулся от слов старика, сочтя их больше за бред, чем за логическое обоснование. А через пару дней понял, что, наверное, бредил здесь только он. После очередного ужина Малькольма как обычно отправили не в его опостылевшую постель, а в неизвестный ему кабинет. - Здравствуй, Малькольм, - управляющий больницы Николас Эндикотт - как представился мужчина - казалось бы, тепло улыбался. Однако, глаза его были как две льдинки. - Наслышан о тебе, наслышан. - Вот как? - Малькольм пожал плечами. - А я вас не знаю, какая жалость. - Не дерзи, мальчик, - Николас словно сбросил кожу, став кем-то другим. Приторно-вежливая маска раскололась по щелчку пальцев. - Я понимаю молодость. Но уважение к старшим - не то, о чём следует забывать. - Ладно. Я никогда не следовал правилам, - Малькольм подёргал наручниками. Запястья неприятно болели. Санитар был нарочито с ним груб. - Я знаю, - Эндикотт усмехнулся. - Вот почему мой выбор пал на тебя. Я усмирю и воспитаю тебя. - О чём вы? - нахмурился Малькольм. - И почему ко мне до сих пор не была допущена семья? - А ты уверен, что она у тебя есть? - Не пытайтесь, мистер Эндикотт, не выйдет. Я знаю свою семью. Моя мать никогда бы не отказалась от меня. Она стучалась в эти двери, но вы ей не открывали, не так ли? Что вы используете? Какой-нибудь нелепый судебный запрет от подкупленного судьи? Николас Эндикотт хрипловато рассмеялся. - Умный мальчик, - похвалил он Малькольма. - Всё может измениться, если ты позволишь этому случиться. В конце концов, койки и так переполнены. Ты мог бы жить поистине королевски, Малькольм. Кто знает, возможно, я даже не выставлю тебе никакого диагноза, если ты по-настоящему порадуешь меня. Поставлю тебе обычное ПТСР в карточке, и через пару месяцев ты уже выйдешь отсюда. - И что...Что я должен сделать? - Просто стань моим мальчиком. Ты же уже это прекрасно умеешь. Не правда ли, мальчик своего отца? Голубые глаза Малькольма в ужасе широко распахнулись. Малькольм боролся изо всех сил. Билли, ставший нечаянным свидетелем, теребил своего зайца за единственно оставшееся ухо так, что оно того и гляди оторвётся, и тогда сам же Билли и будет первым безутешно рыдать. - Я не хочу...Нет... - Малькольм пытался увернуться. Эндикотта это изрядно злило. Как злил и псих Билли, которого теперь придётся устранить. Словом, одна морока. - Ты что не понимаешь, мальчик? - Николас повысил голос. - Я всё равно возьму своё. Разница лишь в том, останешься ли ты таким же умным красавчиком или превратишься в никому не нужный овощ. - Это незаконно...Вас арестуют! Гил Аройо вас выследит! - в отчаянии выкрикнул Малькольм. Билли что-то начал лихорадочно бормотать за их спинами себе под нос. - Аройо здесь нет. И не будет. И никого нет. Только этот надоедливый здоровяк, тронувшийся умом. Но скоро его не станет. Останемся только мы с тобой. Я и ты. И я буду над тобой, мальчик мой. Такой непослушный, но славный, милый мальчик, - Николас ласково огладил щёку Малькольма перед тем, как жёстко ударить по ней. - Я очень терпелив, мой мальчик, - продолжил управляющий. И у Малькольма подогнулись колени. - Но сегодня я устал. Я очень устал, мой мальчик. Поэтому не надо. Не надо так...мой мальчик. Малькольм почти сдался, и тут Билли пронзительно завизжал. Многострадальное ухо зайца оторвалось с мясом. Малькольм посмотрел на своего "соседа" и с потрясением увидел, как из-за его широкой спины с развитой мускулатурой медленно выплывает фигура Мартина Уитли. - А таблетки то всё-таки перестали действовать, - поразился Малькольм. Отец был в кожаной куртке, с потёками крови на руках и лице. - А он сменил имидж. Модная галлюцинация. Дерзкая. Невероятно. Билли тем временем продолжал истошно надрываться. Мартин шёл, оставляя после себя горы трупов. Его бывшая экс-жена выжила из ума. Стерва отдала его мальчика на растерзание как нечего делать! Ну подумаешь - видения! Нет ничего, что нельзя исправить. Кроме того, конечно, сын тосковал по отцу. Зачем надо было упекать мальчика в психушку? "Аркадия"...О, Мартин знал это место. Его, так сказать, "друг" управлял этим заведением. Судебная система несправедлива. Мартина, значит, упекли на пожизненное, а Эндикотт преспокойно разгуливал на свободе. Все, кто лично знал управляющего этой печально известной больницы, понимали, что от Николаса Эндикотта стоит держаться подальше. Мартин зашёл ещё дальше. Он ясно видел нутро этого маньяка. Случай Малькольма, так сказать, если бы тот по-прежнему работал в правоохранительных кругах. И сын встретился с Эндикоттом, но не так, как должен был. Взгляд Мартина прошёлся по мальчику. Просторная больничная рубашка сползла с плеча, обнажив его. Фиолетовый синяк на коже притягивал к себе. "Мой мальчик. Мальчик, которого я бросил. Но я вернулся к тебе. Мой Малькольм. Мой мальчик", - Мартин еле держал себя в руках, так хотелось кинуться к сыну и схватить его, прижать к себе и никогда более не отпускать. А, может, и стоит... - Это он сотворил с твоим зайцем такое, - шепнул Мартин плачущему качку на ухо, указывая пальцем на Эндикотта. - Он собирается засунуть его в мусорный мешок и выбросить на свалку. Ты ведь этого не хочешь, мой друг? Лицо Билли исказила гримаса. Мартин ласково подтолкнул его, мягко, но требовательно произнеся. - Фас, Билли. - Нет! Не смей! Я - твой управляющий! Я сотру тебя в порошок! - орал Николас Эндикотт, но его никто не слушал. Билли, урча, разгрыз ему левое ухо. Мартин обошёл эту милую катину и легко подхватил на руки изрядно похудевшего Малькольма. "Мой мальчик исстрадался. Мой драгоценный мальчик." - Ты снова пришёл, - Малькольм поднял на него свои голубые глаза. Замутнённые препаратами, но по-прежнему прекрасные. - Зачем ты пришёл, когда ты же меня сюда и упрятал? - О чём ты, мой мальчик? - Мартин заботливо поправил одежду на сыне. Он её, конечно же, сожжёт, как только они доберутся до убежища, но они ведь ещё не добрались. Полуживой Эндикотт с обезумевшим Билли остались далеко позади. - Ты терзаешь меня даже после своей смерти. Ты так ненавидишь меня, папа? Я знаю, я виноват, но, пожалуйста, отпусти меня, - Малькольм цеплялся за него как утопающий. - Ты думаешь, что я мёртв? Я не мог умереть. Как бы я мог бросить своего мальчика? Глаза Малькольма увлажнились. Мальчик был так открыт: "Но ты бросил меня". - Прости, Малькольм, - Мартин вздохнул. "Мой мальчик, моя душа. Я провинился перед тобой. Прости." - Я поверил твоим словам. Я решил, что так тебе будет лучше. Без меня. Но я ошибся, потому что ошибался ты. - Скажи мне, мой мальчик, ты хочешь, чтобы я ушёл? Всё ещё хочешь? Жаждешь ли ты моей смерти, как желал её тогда? "Тогда. Что значит тогда", - Малькольм прятался от прошлого. Он больше не хотел туда. Он хотел домой. А дом, там где... - Может быть, я сошёл с ума? - Малькольм смотрит на отца, а тот смотрит на него в ответ. Глаза в глаза. И это и есть...дом? - А ты бы хотел сойти с ума? - Мартин мягко гладит своего мальчика по голове. Предстоит много работы. Но они справятся. - Отведи меня домой, - вместо ответа просит Малькольм. Он всё ещё не понимает, не померещилось ли ему. Но чужое тепло так реально. Малькольм прижимается к отцу. Как котёнок. Он так устал. - В наш дом? - с подтекстом уточняет Мартин. - В наш дом, - возражений нет. "Аркадия" в прошлом. А в настоящем - они. Вместе. Правда, Малькольм, придя в себя, оказывается, не совсем готов. Отец, целующий его в губы, это не то, к чему можно приготовиться. Малькольму не всегда удаётся ускользнуть. - Лучше бы я сошёл с ума. Лучше бы я, и вправду, сошёл с ума, - с горечью повторяет он, но всё меньше дёргается. В руках отца слишком уютно, чтобы постоянно убегать. - Ещё скажи, что ты хочешь, чтобы я умер, - напоминает о стародавнем Мартин со смешинками в глазах. - И скажу, - вяло отзывается Малькольм. - Лжец, - Мартин смеётся. И от его доброго смеха у Малькольма кружится голова. Потому что, действительно - лжец. Потому что Малькольм хочет, чтобы отец больше никогда не покидал его.