Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я тянусь к свету, Но тьма за душой. Это - моя? Или сон мой с тобой? Я поднимаюсь, но Отчего-то лишь вниз. Когда тебя любят так, Тьма - тот же свет. - Ты сошёл с ума? - это даже не вопрос, а риторика. Хирург усмехается. Его мальчик всё ещё заблуждается. Плутает в лабиринте из вереницы своих самых тёмных кошмаров. Но как же это возможно? Когда у тебя есть всё. Теперь - всё есть. - Мой мальчик, ты расстраиваешь меня, - ворчит Мартин. Малькольм вздрагивает. И это практически оскорбительно. Ведь хирург более чем добр. Он - семья. Он - отец. Он смог сделать то, что казалось невозможным. Хирург стал нормальным. Только вот почему-то его мальчик глядит на него с ещё большим ужасом, чем раньше. - Ты сошёл с ума? - повторяет Малькольм, и в голосе его звучит обречённость. Мартин фыркает. - Ты о моей новой причёске, - оттенок недовольства всё же проскальзывает в нём. - Или о цвете волос? В любом случае, я считаю, что мне идёт. Мартин прищуривается на своё отражение в зеркале. Конечно, постарел. Конечно. И это досадно. Здесь при свете дня отлично видно, сколько времени, а значит и возможностей, упущено. Мартин старался не думать об этом в тюрьме. И сейчас он продолжает гнуть ту же линию. Но иногда он, похоже, не справляется с этим демоном разочарования. Мартин переводит взгляд на сына. А вот эта картина радует его всегда. Очевидно, и мальчик уже не мальчик. Но всё же его мальчик. Его драгоценный мальчик навсегда. "Я - отец, - Мартин переполняется восторгом. - Нас всегда будут разделять годы. Годы, позволяющие мне удерживать мальчика в своих руках." И хоть возраст и огорчителен сам по себе, но именно он - один из ключевых факторов того, что Мартин останется на пьедестале. "Он может смотреть на меня с презрением. Но мы оба знаем, что он лишь старается." Мартин поправил верёвки на руках и ногах сына. - Я бы отпустил тебя, - укорил он его. - Если бы ты был более разумен. Знаешь...Как сын. - Ты слишком многого хочешь. Малькольм неуважителен. Всё ещё. Мартин поднимается с колен. Это расстраивает, безусловно. Но у него есть план. - Ты мне не веришь, но я изменился, - проникновенно начинает он свою речь. Или, точнее, проговаривает её перед Малькольмом уже в который раз. - Я теперь - совершенно другой человек. - В тебе изменился лишь возраст. Раньше ты был сильным, опасным зверем, а теперь обезумевший старик - вот и вся разница. - Я - старик? - Мартина задевают слова сына. - Я? Я? Отражение в зеркале подмигивает ему. Мартин сначала убеждается в том, что его мальчик неправ, но затем, на долю секунды, по блестящей, гладкой поверхности проходит рябь, и Мартин видит себя насквозь. Он видит себя. И он - старик. И это больно. Но это длится только мгновение. - А как же мои прекрасные русые локоны? - Мартин хвастливо проводит пятёрней по голове. Справедливости ради говоря, он и сам не уверен, что новый цвет идёт ему больше его природных тёмно-каштановых волос с серебристой проседью. Но разве так Мартин Уитли не выглядит моложе? А значит и лучше. Как прежде. И, вообще, мальчик должен был оценить. Это же всё ради него. Мартин хочет предстать перед ним в радикально ином свете. "Я изменился. Я изменился", - Мартин верит самому себе. В какой-то момент Малькольм сдаётся. - А ты сможешь без убийств? - устало спрашивает он. Мартин расплывается в улыбке. - Смогу. И, о чудо, мальчик колеблется. Мальчик...верит? И Мартин знает, что нельзя давить, но и ему нужны какие-то гарантии. - А ты сможешь забыть о прошлом? - мужчина гладит скованные запястья. Хочется уже содрать путы. Но и страшно. Малькольму не понять - он не терял. "Потому что я всегда был с ним." И неважно, что мальчик убеждён в прямо противоположном. Малькольм дрожит снова, глупый. - Я постараюсь, - бормочет он. И этого Мартину достаточно. Или нет. - Мы - отец и сын, - терпеливо, с улыбкой поясняет Мартин. Малькольм красный, он всё ещё чувствует жар на своих распалённых щеках. - Оо, - официантка тоже вспыхивает румянцем. - Простите. Просто я подумала...Мне так жаль... Подумала...И Малькольм знает, почему. Ему стыдно и гадко. Отец будто специально это делает. Зачем он трогал его за шею, вот так при свете дня. А его ладонь на его колене...Отвратительно. Конечно, милая Эни согласно бейджу на её форменной футболке неправильно всё поняла. Они - никто в этом городе. Безродные чужаки. Кроме того... "Ни один отец не должен так смотреть на своего сына." Малькольм привык, конечно же, к жадным, тоскливым взглядам хирурга, но он всё же профайлер. Взрослый. И, отстраняясь от своих бесконечных страданий, связанных с отцом, он тоже видит, что это не так. Неправильно. "Отцы не смотрят на сыновей. Не так. Никогда." Он это понимает, и он старается забывать о том, что это понимает и доктор Уитли и, понимая, сознательно продолжает пожирать его голодными глазами. - Что не нравится пирог? Я думал, ты любишь яблочный. - Я любил, - Малькольм уставился на отца. Тот не смутился. - Стоило сказать, что твои вкусы переменились, - и, вымолвив это, Мартин огладил его горячую щёку - невесомо, краешками пальцев. Малькольм дёрнул головой. - Прекрати, - предупредил он. - Что прекратить? - Мартин ухмылялся. - Притворяться, - с нарастающим раздражением. Но отец явно получал от всего этого спектакля удовольствие. "Он не остановится. Ему нравится доводить меня. И внимание посторонних людей. Оно не трогает его как должно." - Но я люблю тебя, - указательный палец надавил на верхнюю губу. Малькольм сжал зубы. Но это не спасло его от позора. Потому что услужливая официантка уже стояла у их столика. - Кхм, - откашлялась она. - Ваш чай и пиво. Стаканы стукнулись друг о друга. - Спасибо, сладкая, - пропел Мартин. Его палец очень медленно опустился. Эни стыдливо опустила глаза. "Отец и сын, да? Отец и сын??!" - Малькольм верно закипал. Что отец делает. Что он делает. "Он обещал измениться. Он обещал", - Малькольм злился. А его внутренний, бессовестный голос или же маленький мальчик, который никогда не умрёт, участливо добавлял. "Но он и изменился. Просто ты ожидал другого. Не этого. Но он изменился. Изменился." И, вправду, Мартин Уитли после побега не совершил ни одного серьёзного преступления. Даже машина была взята им в аренду, а не угнана. Спасибо Эйнсли, которая внезапно озаботилась судьбой отца. Сестра оплатила расходы хирурга-беглеца, и поэтому... "В некотором роде сейчас он чист перед законом", - парадокс. Но прошлое...Прошлое никто изменить не в силах. Малькольм знал отца. Он видел его. И поэтому эта ложь как вода в глаза - Малькольм всё равно видит. "Я вижу его." - Я присмотрел нам дом. На окраине леса. Там нам никто не помешает, - отец, видимо, давно жаждал ему об этом сообщить. - Ты не сможешь скрываться вечно, - Малькольм смотрел на него, напоминая себе ежесекундно, кто сидит перед ним. "Не забывай, не забывай." И Малькольм не забудет. Но почему отец так смотрит в ответ. Тепло. Нежно? Малькольм сражается с ребёнком внутри себя, который радостно прыгает по его мозгам - ведь он получил то, что хотел давно: любимый папочка вернулся к нему. "Но я этого не хочу. Я этого не просил." Кого Малькольм убеждает? Зачем? - Вечность для богов, - Мартин улыбается. Заботливо, ласкающе. - А мы - семья, Малькольм. Ты и я - мы семья. Малькольм дрожит всем телом, когда отец вдруг нагибается вперёд. И через стол притягивает его за шею к себе. Малькольм утыкается в тёплую, пахнущую лекарствами и парфюмом твёрдую грудь, обтянутую клетчатой фланелевой рубашкой. "Нет. Нет. Нет!" - вопит его сознание. Но слишком поздно. Потому что Малькольм не станет устраивать сцену в придорожном кафе. И отец осведомлён об этом. Потому что... "Он знает меня." - Если ты наелся, - отец шепчет ему на ухо. Никто, наверное, не слышит его слов, только он, но Малькольму кажется, что это слышат все. - То нам пора. Наш новый дом уже заждался нас. И где-то глубоко, да, глубоко, проникновенный шёпот отца, лёгкая тяжесть его расслабленной руки на шее, жар дыхания у загривка - это лучшее, что случалось с Малькольмом за все эти годы. За всё время мальчика без отца. Малькольму нечем заняться. И он втайне от отца начинает расследование. Мартин Уитли изображает из себя фермера и дружелюбного соседа. Малькольм больше не пытается сбежать или навредить его репутации - это больше неэффективно. Вместо этого он спускается на любимую тропу. Навстречу якобы "неосознанному самовредительству", - так позже наорёт на него Мартин. Но пока отец не знает. - Какого ты следишь за мной? - лесник городка - Эд Горейн, высоченный мужчина под два метра ростом, нехорошо сощуривается. У Малькольма подгибаются колени, но только чуть-чуть. - Ты же сынок Джорджа Нэйта, правильно? Как там тебя звали?... - Оливер? Малькольм не в восторге от их новых имён. Но не ему было выбирать. - Да, - без запинки отвечает он. - Я - Оливер Нэйт. Но это абсолютно ненужная информация, не находишь? Куда важнее то, что я знаю, кто ты такой, Эд Горейн. Лесник выпрямился. - И кто же? О, Малькольму прекрасно известен этот нехороший блеск в глазах. - Ты - убийца, - ему болезненно приятно проговаривать эту реплику. Наверное, Малькольм скучал по профайлингу, по риску, по азарту. Он не такой, как отец. Но ему необходимо ловить таких, как хирург. В этом его жизнь как Малькольма Брайта. - Где Лесли Шедвурд? - выпаливает он. - А тебе то до этого какое дело? - Горейн глядит недобро. Его явно не радуют догадки и внимательность новичка-проныры в его родном городе. - Не знаю, - пожимает Малькольм плечами. Ему становится по-настоящему страшно. Местный лесник скрывает ужасный секрет. Он почти наравне с хирургом в иеархии преступников. И Малькольм - не его мальчик. И это значит, что голубоглазому профайлеру не на что надеяться. - Но полиции станет интересно, не думаешь? Интересно о том, что ты прячешь в своём амбаре. Широкие ладони Горейна тут же сомкнулись на шее Малькольма. - А вот это ты зря, Оливер. Очень зря. Полагаю, твой папочка тебя сегодня не дождётся. Ну конечно. Нелепые слухи о нестандартных взаимоотношениях двух "родственников", начавшихся, наверняка, с их первого посещения местного кафе вместе, дошли и до лесника. Воздуха стало катастрофически не хватать. Но Малькольм не позвал на помощь. Не только потому что отца не было рядом, но и потому что - что тот мог сделать? Ведь он обещал: "Я изменился". И Малькольм, нетерпимый к этому вранью, тем не менее верил в это. Горейн затих нескоро. Мартин Уитли выпустил зверя погулять, но зверь не желал возвращаться назад в клетку. Невероятным усилием воли хирург загнал его обратно. Да и то, возможно, это всё окрик его мальчика. - Папа! - в страхе закричал Малькольм. И Мартин потряс головой, прогоняя сладкую эйфорию - кровь, плоть, власть. Как же он любил это. Скучал по этому. И...не мог без этого? Ради мальчика он прекратил убивать. И ради же мальчика вновь пошёл на преступление. И Малькольм ведь не отвернётся от него, так? Это исключительный случай. Это самооборона. Защита. Мартин изменился. Мартин Уитли - другой. - Что ты сделал с ним? - Малькольм очумелыми глазами смотрел на него. В сердце Мартина заскреблось беспокойство. - Он причинил тебе боль, Малькольм. Он намеревался пытать тебя. Мой мальчик, я сделал то, что должен был. - Я не просил. - Тебе не нужно просить, - Мартин хотел было прикоснуться к Малькольму. Но тот, даром что привязанный, буквально отпрянул от него всем своим телом. - Мой мальчик... - Ты такой лжец, - с презрением бросил Малькольм. Его искусанные губы манили. Мартин то и дело возвращался к ним взглядом. Отчего страдания не портят мальчика? Отчего они делают его только краше? Мартин боялся подобных моментов, потому что тьма жила в нём, но ей было запрещено обижать его мальчика. Мартин Уитли никогда не проявлял жестокости к своему сыну. "Я люблю его. Я люблю моего маленького мальчика. И я даже не злюсь на него. Я спокоен. Мой чудесный, нежный мальчик. У него нет причин меня бояться." - Ты обещал, что: никаких убийств, помнишь? И ты солгал. - Но он собирался убить тебя! - Не твоя забота. Ярость бурлила у горла. Отчего мальчик не чувствует благодарности, почему не видит правду? - Мой мальчик, я люблю тебя, - Мартин сжал сына в странном полуобъятии - крепко держа, но тем не менее не прижимая к себе, сохраняя воздушный зазор между ними. - Мы начали новую жизнь. Давай не портить её глупыми обидами. - В СМИ тебе дали кличку "хирург", и теперь я понимаю почему, - не унимался Малькольм. - Ты - чудовище, ты - монстр. Кто в списке следующий? Будешь убивать каждого неугодного тебе, мотивируя это тем, что несчастный не так посмотрел? - Мой мальчик... - Я тебе не верю, - заявил Малькольм. И Мартин застыл. Не то что бы он надеялся на отзывчивость. Но и такое бессердечие... - Я убил его ради тебя. И это всё. Это всё, - Мартин обвил руками воздух, мёртвого Горейна, обозначая весь этот паршивый городишко. - Ради тебя. А ты... - И это всё, что ты можешь мне сказать? Мой мальчик, зачем ты так? Мартин не мог, не мог больше сдерживаться. Мальчик дрожал в его руках и дрожал так неправильно. Словно он был злом во плоти. Чудовищем. Но Мартин же обещал. Он обещал своему мальчику. - Посмотри, - Мартин вытягивал руки, обнажая кисти. Кровавые потоки чужих страданий уже подсохли на коже и не внушали такого ужаса как раньше. - Только ради тебя. Ради тебя, мой мальчик, я сделал это. И потому мои руки чистые. Понимаешь, мой мальчик? Мои руки чистые, как и я. Я ведь обещал тебе. Я обещал, и я сдержу слово. Я всегда, мой мальчик, всегда держу своё слово. И это был не подвал. Акт возмездия был совершён при свете дня. Солнечные лучи красиво мерцали на влажных ресницах и в расширенных зрачках, окаймлённых голубой радужкой, потерянного мальчика. "Мой мальчик. О, мой мальчик." - Отчего ты боишься, мой мальчик? Чего ты боишься? - Мартин был ласков как никогда. Мягок. Насколько это было вообще для него возможно. - Я держу обещание. Я сдержу его. Так почему бы тебе не забыть? - Мартин нуждался в своём мальчике, но мальчик нуждался в нём. Так зачем же бороться. Только не с собственным отцом. - Мой мальчик, ты же тоже дал обещание. Мои грехи - не твои. Отпусти прошлое, Малькольм. Позволь нам жить при свете дня. - И ты сможешь так жить? - прошептал Малькольм. - Как? - Мартин всё ещё не получил "да", терпение его было на исходе. - Без темноты. Мартин расплылся в улыбке. Обнимая своего мальчика, он направился с ним к входной двери и широко распахнул её. Яркий солнечный свет залил комнату, но сначала он прошёл через них. Мартин, щурясь, жадно вглядывался в своего мальчика. Тот практически зажмурился. Измученный недавними событиями, но вместе с тем в этот момент по-детски милый. Мартин сделал козырёк ладонью над его нахмуренными бровями. - Видишь, Малькольм? - губами по краю уха. - Темноты нет. Но есть свет. Ты видишь? И это всё для нас. Это - наша новая жизнь. Малькольм начал вырываться, но Мартин не отпустил его. Дитя не может идти по жизни один. - Мой мальчик, всё будет хорошо, - и это не было иллюзией. Мартин подчистит все следы, и никто не укажет на них, никто даже и не подумает. "Хотя город всё равно придётся сменить, - это несколько огорчало хирурга. - Хорошо, что я ещё не купил дом, а лишь арендовал его." - Нам больше не нужно прятаться. Больше никакого подвала. Малькольм плакал, его нежный мальчик. И Мартин не знал, от радости или же горя. Но чем бы это ни было, они пройдут через это вместе. Под живительным теплом солнца. Без темноты.