Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Ты меня совсем не понимаешь, Ты никогда не понимал меня. Отчего я снова хочу плакать, Папа, почему люблю тебя. Эйнсли стучала в дверь как ненормальная. - Эйнс, тише! - зашикал на неё Малькольм. На его языке скопилось много гневных слов, которые тотчас исчезли, как он увидел сестру в полный рост. - Да, знаю, - сама Эйнсли вела себя как обычно. Будто разгуливать в белой кофточке, ставшей красной из-за явно чужой крови, совершенно нормально. Хорошо, хоть пальто догадалась сверху накинуть. - Твои колготки испачкались, - деревянным голосом отметил Малькольм округлые пятна на ажурной вязке. - Значит, придётся одолжить твои брюки, - ничуть не смутилась Эйнсли. Она плюхнулась на его чистый диван и протяжно застонала. - Ну что за день такой. А у меня завтра интервью. - Интервью? - заморгал Малькольм. - Собеседование, - сморщила нос Эйнсли. - Не люблю это слово. Ну ты знаешь...Заставляет чувствовать себя обязанной. Весь её вид так и кричал: "Я достойна самого лучшего!" Да, Эйнсли Уитли получала только первые места, сколько Малькольм её помнил. Всегда только лучшее. Только впереди. Малькольм сражался с сестрой всю юность. Прежде чем вдруг осознал, что играет роль жертвы в этой нелепой игре. Потому что сестра всегда выигрывала. Не потому что была сильнее или умнее его, а потому что - шла до конца. И там где Малькольм дрогнет, сестра пойдёт напролом. И Малькольм, правда, не знал, что это по-настоящему означает, пока Эйнсли не зарезала Николаса Эндикотта прямо у него на глазах. - Ты снова меняешь работу? - пробормотал Малькольм. - Ты же была всем довольна. - Довольна? - фыркнула Эйнсли. - Этот тупой Джеймс Бертон считает, что может командовать мной. Указывать мне, мне! что мне делать. Я высказала ему всё, что думаю о нём и его идиотской политике, вот он меня и уволил. - Старый хрен, - карие глаза Эйнсли метали молнии. - Ну это и не удивительно, - мысли Малькольма отошли от ужаса к привычной обыденности. - Ты веришь в то, что тебе все должны. - А что нет? - сестра с идеальной осанкой, вышколенной в прошлом в школе молодых леди, холодно посмотрела на него. - К слову о долге, ты ничего не хочешь мне сказать, Малькольм? Сердце Брайта забилось так быстро, что это было похоже на приступ тахикардии. Он сглотнул. - А ты? На тебе кровь, Эйнс, - тихо вымолвил он. - Я не слепая, - усмехнулась сестра. - И без тебя знаю. Но вот что удивительно: ты же совсем не удивлён, не правда ли, братец? Дай прочитаю твои мысли. Эйнсли уселась поудобнее, по-прежнему пристально вглядываясь в него. - "Она снова это сделала. Она - сумасшедшая. Она такая же, как отец." - Угадала? - настолько неприязненно сестра, пожалуй, давно на него не смотрела. Малькольму стало страшно. Озноб прошёл по коже, сразу после ощутимо покрывшейся мурашками. - Эйнсли, я... - Угадала, - Эйнсли наклонилась к нему, будто стремясь заглянуть в его нутро. - И почему ты так думаешь, Малькольм? Потому ли, что я уже это делала? - Эйнсли... Шлёп! Сестра с силой ударила его по щеке. - Я готова убить тебя сейчас, Малькольм. Но что скажет папа? Какая жалость, что ты - всё равно его мальчик. Эйнсли хлопнула дверью на прощание. Малькольм остался один. - Прекрати её обрабатывать! - Малькольм был зол до такой степени, что даже красная линия его не остановила. Он пересёк её и схватил отца за грудки. У Мартина расширились зрачки от такой дерзости сына. - Осторожно, мой мальчик, - пропел он. Голос его, всё ещё напряжённый, приобретал нотки довольства. - Я могу не так понять. - Нет, ты как раз понимаешь всё так, как задумано! - прорычал Малькольм. - Отстань. От моей. Сестры!! - Но она моя дочь, - гроза сверкнула в голубых глазах хирурга. - И что важнее, Малькольм, она - моя девочка. - Понимаешь, Малькольм, - и снова Малькольм. Снова! - Моя девочка. Малькольм отпрянул от отца быстрее пули. Отчего-то стало больно в груди. А отец, будто насквозь его видя, продолжил. Уже более тепло, без угрозы. - А ты, Малькольм, - мой мальчик. Я горжусь вами обоими. "Не нужно мной гордиться!" - что-то ворчало, шипело, недовольно шевелилось. Малькольм не знал, почему он себя так чувствует. Неполноценным? Отвергнутым. А если не гордиться, то что ему нужно? Чтобы отец гнил в клетке? Бессловесно, безропотно? Или вернуться во времени назад, чтобы не дать сестре сделать то, что она сделала? Малькольм не знал. Но он знал, что всё неуловимо и безвозвратно? изменилось. И вот этого он как раз и не желал. Как обвинять теперь отца? Как видеть чудовищем того, до кого хочешь достучаться? - Пожалей её. Она - твоя дочь. Что ты хочешь сделать? Второго себя? - Малькольм стоял у двери. Не в силах уйти. Уйти, как подобает мужчине. Уверенно и без затянувшихся прощаний, коих хирург не достоин. - О, она меня ещё превзойдёт, - взгляд Мартина стал мечтательным. На своего сына он в ответ даже не посмотрел, полностью погрузившись в сладостную фантазию о будущем с любимой и, такой, как оказалось, славной дочерью. И Малькольм сбежал. Но не потому, что с отцом бесполезно разговаривать по причине его психопатии, а потому что тревога за сестру неожиданно сменилась острейшим приступом зависти и обиды: отец предал его. И это всё, что Малькольм мог ясно понимать в этот момент. Но было ли этой правдой? А важнее - какое ему дело до "предательства" отца? Ведь отца нет. Не в сердце Малькольма. Или Малькольм - любитель придумывать сказки?