Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я бегу, а куда бежать? Стены, пол и потолок. Я бегу, чтоб споткнуться опять О ботинок твой, не о порог. Малькольм понял, что с Джоном Уоткинсом договориться не удастся. Понял не сразу, а лишь когда тот криво ударил его в живот. - Ты истечёшь кровью как свинья, - с усмешкой. Малькольм зажал рану рукой, но толку особо не было. В нём разросся ужас, и прямо в этот момент он совершенно не мог мыслить здраво. - Щенок, - Джон перевернул его со спины на бок. Его нога в тяжёлом ботинке отозвалась в Малькольме оглушающей болью. Профайлер застонал. - Скулишь, - Джон с любопытством осматривал его. - Ну что же, мне и самому интересно, выживешь ты или нет. - Думаю, и Мартину было бы интересно, - с издёвкой добавил он. - Как жаль, что на наш вечер воспоминаний он не приглашён. Джон посильнее пнул Малькольма, а потом, сплюнув на голый, бетонный пол, вышел из подвала, с грохотом закрыв стальную дверь. Малькольм в отчаянии уставился на неё. Нет никакой возможности, что он сможет её открыть. Если только он не освободится от цепи. А потом придумает что-то. Как он всегда поступал. Однако, дальнейшие его мысли были поглощены пучиной начинающейся лихорадки. Малькольм был в огне. Знаменовал ли этот огонь собой его гибель или же спасение, он не знал. Малькольм погрузился в видения. - Мой мальчик, тебе нравится? - Мартин с улыбкой наблюдал за ним. Малькольм закусил губу. К обожанию с недавних пор постоянно примешивалась толика страха. - Да, папа, - чуть робко произнёс он. Содержимое коробки, и вправду, было великолепным - складной нож, компас, лупа и зажигалка. То что надо для похода в лес юному бойскауту. - Мне очень нравится. Мартин улыбнулся ещё шире. Потрепал своего мальчика по тёмным волосам, с удовольствием пропуская густые пряди через пальцы. - Замечательно, мой мальчик. Лучше и быть не может. Малькольм млел под слегка давящими, но нежными поглаживаниями. И в то же время странный комок ощущался в груди. Словно он должен был заплакать. Или уже плачет - внутри. Но почему... - Мой мальчик, мой мальчик, - ласкающие, властные движения. Нос Малькольма сморщился, уловив сладковатый запах с противным послевкусием в конце. - Папа... А потом его окутало знакомое облако. Из сна и ужаса. - Ты должен что-то сделать, - Мартин нахмурился. - Мой мальчик, вставай. Малькольм стонал, отгоняясь от него взмахами слабых рук. - Уйди...Тебя нет... - Мой мальчик, - Мартин присел на корточки. Глаза его сощурились, но взгляд от этого не стал менее острым. - Не спи. Ладонь легла Малькольму на щёку - вполне живая и тёплая. Профайлер в очередной раз поразился изощрённости своих галлюцинаций. Материальный хирург - ну надо же. До какой степени нужно скатиться на дно, чтобы понять, что он уже давно и прочно в полной заднице? - Ты что не можешь оставить меня даже перед смертью? - Малькольм бы рассмеялся, если бы не было так больно в животе. - Оставь. Меня. В покое! От его окрика, чудом получившегося, ведь Малькольм поначалу сомневался, что способен произнести хоть слово не полумёртвым шёпотом, Мартин Уитли покачнулся, а потом и вовсе взлетел в воздух. Руки его в широких больничных рукавах, протянутые к нему, стали истончаться вместе с одеждой. Волосы вздыбились и тоже начали светлеть, превращаясь из упругой белковой структуры в светящуюся линию. "Как святой", - "как бог" Малькольм припрятал на языке. Потому что хирург - это чудовище, и место ему в клетке. Он не бог. Не бог. Не его бог. Нет... "Вот его и нет", - Малькольм видел только стену. И стены. Везде стены. Бетонная подвальная комнатушка состояла только из этих голых, серых, мрачных стен. "А я есть?" - зажимая рану на животе, но разве этого достаточно? Этого недостаточно. И Малькольм должен что-то решать. И решить. Но что?... И отца как назло нет. Но его и не было. - Всё ещё дышишь, - Джон оценивающе прошёлся по наспех сделанной Малькольмом повязке из его же собственной, уже изрядно потрёпанной рубашки. - Отлично. Мне даже хочется поработать с тобой. - Ну знаешь, с твоими грехами, - Уоткинс похабно ухмыльнулся. - Я бы мог спасти тебя, Малькольм. - Спасёшь меня от самого себя? - прохрипел Брайт. - Э, нет, - лающе рассмеялся Джон. - Так не пойдёт. Я - слуга Господа, и это не обсуждается. Против Бога пойдёшь, щенок? Против его воли? - Как смеешь ты, - мужчина быстро злился, буквально моментально распаляясь от любого неприятного ему высказывания. Малькольм это сразу отметил. - Посмешище Мартина! А он всё распинался: наследие, наследие... - Тьфу на тебя! - Уоткинс смачно сплюнул на пол. Часть слюны - густой и дурно пахнущей попала Малькольму на лицо. Он скрюченными от боли и усталости пальцами прошёлся по коже, размазывая прочь неприятную жидкость. - Неженка, - хмыкнул Джон. - И недотрога, - добавил он после того, как Малькольм судорожно отклонился назад от его широкой, отчего-то вымазанной в саже ладони. Тем не менее, Брайта это не спасло. Джон начал размашистыми движениями жадно вертеть и крутить его. - На самом деле, я уже давно не злюсь на тебя, - Джон снова говорил спокойно. - Было бы хуже, если бы в моей памяти ты остался невинным, чистым ребёнком. Ты защищал себя. Ты - молодец. Настроение Уоткинса, этот его подъём - был поистине пугающим. - Мы похожи с тобой, вот что я вижу, щенок, - Джон как будто прямо в эту минуту приходил к некоему важному для себя выводу. - Преданы родными отцами, но нашедшие в себе силы подняться. - Я не такой, как ты, - Малькольм, придавленный за голову, щекой ощущая холодную поверхность пола, не собирался сдаваться. Даже если смерть смотрит на него из-под лохматой, нечёсанной чёлки, он не признает себя равным чудовищу. - Значит, такой же, как отец? - Уоткинс прищурился. - Только вот эту басню я уже слышал. И это твои фантазии, ребёнок, всего лишь фантазии. "Засыпай, - послышался голос отца. Малькольм прислушался. - Притворись, что теряешь сознание. Закрой глаза." И Малькольм, не смотря на сильнейшее внутреннее противление приказам хирурга, внезапно послушался. И он так старался, что монотонный голос Уоткинса начал затихать для него, а потом и вовсе исчез. Уоткинс гнался за Малькольмом. - Вернись, щенок! Вернись немедленно! Расслабившись от безвольности профайлера, старший мужчина как-то не закрыл дверь за собой, и треклятый мальчишка освободился. Где было знать Джону, что Малькольм сломает себе пальцы, чтобы вырваться из оков. - Я тебя в землю закопаю, ты! Щенок точно был тут. Но затаился как крыса. Уоткинс оглядывал тёмную комнату в полумраке. Света в доме не было. Да и он был не нужен. - Я понял, ты хочешь поиграть в прятки. Дикий детёныш, - Джон улыбнулся. В правой руке был зажат увесистый молоток. - Что ж, раз-два-три, Малькольм, раз-два-три. Ты готов? - Я иду искать, - торжественно объявил Уоткинс. Взглянул на молоток, что придавал ему уверенности. - Щеночек, - Джон заметил блеклую тень у старой занавески в пол. Ухмыльнулся. - Скажи-ка тяв. И он бросился к окну. Мужчины молча боролись. Малькольм - отчаянно, Джон - ожесточённо. "Я проиграю. Нет, я уже проиграл", - Малькольм уже предвидел исход этого неравного сражения. Хоть молоток и был давно отброшен в сторону, физическое преимущество оставалось на стороне серийного убийцы. "Я умру", - Малькольм жалел лишь об одном: что прожил всю свою жизнь под влиянием отца. И так и погибнет. "Ты не спас меня", - странные мысли для того, кто всегда отвергал хирурга. Малькольм поймал взгляд Мартина, укоризненно поглядывающего на него со стороны. Мол, "мой мальчик, как ты мог такое допустить"? "Я не знаю, - Малькольм чудом увернулся от вытянутых пальцев Уоткинса, стремящихся ухватиться за его горло. - Я не знаю." Мартин покачал головой. Малькольм отвернулся от него. И тут увидел его: огромный, кованый, железный сундук. Определённо, способный вместить в себя даже взрослого, крупного мужчину. Малькольм улыбнулся. Его план по собственному спасению только что родился. Мартин прошёлся по взъёрошенному, изрядно побитому Джону оценивающим взглядом. Уоткинса это выбесило. - Я тебе не девка, чтобы меня обсматривать! - взревел он. - Папочка слишком долго с тобой играл. Или, может, игры были не те? - Мартин покачал головой, произнеся оскорбительные слова намеренно насмешливо. Что только подстегнуло ярость Джона. Обиды на хирурга были свежи как вчера. - Ты бросил меня умирать! - как ребёнок пожаловался он Мартину. - Даже твой папочка не плакал по тебе. Чего ты ждал от меня? - Мартин пожал плечами. Он с любопытством прищурился. Сундук позади бывшего "ученика" задрожал словно живой, затрясся. Джон ухватился за это. - Ты у нас любитель сундуков, Мартин, - фразы про "папочку" сильно расстроили Уоткинса, и теперь ему хотелось в отместку как можно сильнее насолить наставнику-предателю. - Скажи мне, Мартин, - он махнул в сторону "живого" сундука. - Что ты видишь? Ничего не напоминает? Мартин благодушно улыбнулся. Станет он поддаваться на эту банальную провокацию. Когда и так всем известно его знаменитое прошлое. - Ну и что за бедолагу ты туда запихнул? - Твой сын, - с истинным удовольствием заявил Джон. Даже страх перед хирургом отступил. - Идеально подошёл по всем параметрам. Джон ожидал чего угодно, вплоть до мгновенного нападения, но Мартин поразил его. Он широко открыл рот и заорал как зверь. - Мой мальчик, - папа ласково вытирал его мокрые от дорожек слёз щёки. - Чего ты. Я же тут. Я с тобой. - Я боюсь, - прошептал мальчик. - Чего? - удивился Мартин. - Скажи мне. - Я боюсь быть там, - Малькольм доверчиво посмотрел на него. - Папа. - Там? - Мартин насторожился. - Там, где живут чудовища, - Малькольм не заметил отсвета паники в глазах любимого папы. - В подвале с сундуком. - Мой мальчик, - Мартин бережно оттирал Малькольму лицо. Кровь, пот, измученность на нём удручали его. Мартин спешил, но его мальчик всё равно попал в беду. Его драгоценный мальчик так настрадался. - Чудовища, чудовища, - стонал Малькольм. - Где? - Мартин обнимал сына, прижимая к себе крепко-крепко. - Там, там, - Малькольм дрожал, неопределённо тыча в сторону. Но было понятно, что он имел ввиду: сундук, из которого был освобождён. Мартин вздохнул. Его потерянный мальчик. Мальчик, пребывающий во сне. - Ты прав, там чудовище, - словно услышав его, сундук заходил ходуном. Должно быть, Уоткинс очнулся. Конечно. Его скулёж ни с чём нельзя было спутать. - Чудовище, что останется в этом проклятом сундуке навсегда. Навсегда. И тогда, может, его мальчик, наконец, успокоится. - Я с тобой, - целовал Мартин сына, куда придётся. - Я с тобой, мой мальчик. Сундук плакал, стонал и кричал, но Мартина Уитли это более совершенно не трогало. Своих чудовищ он уже похоронил. Мальчик придёт в себя, и они начнут новую, прекрасную жизнь вместе. А Уоткинс? Кто знает. Останется ли он жив или же останется чьим-то чудовищем в давно забытом, заброшенном, грязном сундуке.