Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Мягкие шаги, Ровный, мерный голос. "Папочка, прости!" - Я шепчу, наверное. Отец был. Отец есть? Малькольм забивался в угол, но это не помогало. Отец неизменно приходил со своими сказками и улыбкой, словно навечно приклеенной к его рту. Но Малькольм всегда знал, кто заходит к нему в комнату. - Мой мальчик, доброе утро! - сиял Мартин Уитли. Лощёный, холёный, любящий. Но Малькольм до сих пор чувствовал сладковатый запах хлороформа у себя в носу. Ноздри трепетали, желая избавиться от навязчивого аромата, но не выходило. Потому что - от отца пахло точно также. - Мой мальчик, - Малькольма обнимали мягко, но властно. Мальчик был собственностью в некотором роде, теперь он это знал. - Сегодня великий день, ха? Тебе 16! Не правда ли, это просто чудесный день? Малькольм неловко улыбнулся. Он так легко обманывал отца, что ему вечно казалось, что обманывают его. Но если бы хирург раскусил его, дожил бы Малькольм до своего шестнадцатилетия? - Ты возбуждён? Ты в восторге? В интонации отца чудилось что-то неприличное. Малькольм недавно начал это замечать. Но продолжал играть роль маленького мальчика. - Да, папа, - сказал он послушно. - Я в восторге. Мартин Уитли от довольства запрокинул голову чуть назад. Сильный и словно высеченный из мрамора. Малькольм с болью глядел на эту мимолётную картину. Он любил отца в такие моменты, ведь тот был как бог. Но боги разочаровывают людей. - Ох, мой мальчик, - Мартин встал с его постели, поправил костюм. - Тогда быстрее собирайся и иди завтракать. Так много нужно сегодня сделать. Малькольм с облегчением выдохнул, когда за отцом закрылась дверь. Какое-то время он неподвижно просидел на месте, а потом резко вскочил. Всё же отец был прав. Сегодня многое нужно успеть. Сегодня Малькольм Уитли собирался сдать своего отца полиции. Мартин одним мощным движением острого кухонного ножа перерезал горло офицеру полиции. Гил Аройо, как представился тот, умер в одно мгновение. Перед смертью забрызгав своей алой кровью всю гостиную. - Как недальновидно, мой мальчик, - покачал головой Мартин. Малькольм застыл в ужасе. Рука его замерла над телефоном. Очевидно, второго звонка в службу спасения из дома Уитли не будет. - И давно ты это планировал? - поинтересовался отец с прищуром в глазах. Малькольм с туманом в голове подумал о том, что скоро придут его мама и сестра. И что они тоже украсят собой "послужной" список хирурга? - Я...Я недавно узнал, - соврал он. Но это не сработало. Сумасшедший блеск в глазах отца был более, чем показателен. - Нравится нюхать хлороформ, сынок? - оскалился Мартин. - Не слишком ли много сладости для без пяти минут мужчины? - Чтобы я забыл, понадобится лошадиная доза, - Малькольм выпрямился. Он заметил, что неосознанно сгорбился до этого. Но если умирать, то не как беспомощная жертва. - Мне больше не девять, п...папа. Отец заметил, что Малькольму неприятно называть его "папой". Это случилось не в одночасье. Малькольм полностью увидел настоящего отца, когда ему стукнуло триннадцать. И это было самое удачное время из всех возможных. Потому что нежелание называть отца как прежде всегда можно было свалить на досадные, побочные проявления пубертата. - Ты всё это время мне врал, мой мальчик? - Мартин новым взглядом посмотрел на сына. Похоже, он был слишком-слишком добр к нему. - Врал, глядя мне прямо в глаза? Врал, когда я обнимал тебя? Врал, когда я заботился о тебе? Врал, когда говорил, что любишь меня? Врал каждый день, каждую минуту? Но, мой мальчик, ложь - это большой грех. Я - твой отец, мой мальчик. Я - твой отец. Поигрывая окровавленным ножом, хирург приближался. Малькольм сжал кулаки. Пусть он умрёт, но мама и сестра останутся в живых. Малькольм собирался взять отца с собой в последний путь. Его пальцы осторожно скользнули в карман брюк. По какой-то причине он всегда носил с собой складной, походной нож, подаренный ему отцом давным-давно. - Ты серьёзно, Малькольм? - отца позабавило, а не испугало блеснувшее перед ним лезвие. - Я заберу тебя с собой, - храбро произнёс Малькольм. - Я тоже заберу тебя с собой, мой мальчик, - до мурашек серьёзно вдруг ответил отец. А потом ринулся вперёд. Джессика Уитли и Эйнсли Уитли с горой праздничных коробок в руках так и застыли на пороге. - Мама, что это? - глаза Эйнсли расширились от увиденного. Джессика зажала рот рукой, сдерживая крик, чтобы не напугать дочь больше. На стене гвоздями за ступни и кисти к бетону, спрятанному за бежевыми обоями, было прибито тело безжизненного офицера полиции. А над его свесившейся вниз головой в форменной фуражке красными размашистыми буквами было написано: "Попрощайся с сыном навсегда, моя нелюбимая Джесс." И так оно обычно и бывает, когда отец - из ада. Но бывает и хуже. Так значит ли это, что им всем в некотором роде повезло? Джессика упала на колени, медленно начиная завывать. Прямо сейчас она совершенно не знала, что ей теперь делать.