Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Моя душа плачет, Когда ускользает Мальчик строптивый Вновь от меня. Меня называют Чудовищем, я же Просто люблю, Просто вижу тебя. Эти мысли пришли не сразу. Мартин Уитли был психопатом в полном смысле этого слова. Даже когда мальчик родился, его сердце не дрогнуло. Но Джессика, утомлённая беременностью и родами, потребовала равноправия, и Мартин как идеальный муж взял на себя большую часть хлопот по уходу за новорожденным сыном. Быть отцом - не просто стать, но быть - было тяжело, но вскоре Мартин втянулся. Также, как и операции, всё шло как по маслу и в повседневной рутине с младенцем. Особенно легко дело пошло, когда Джессика, наконец, отказалась от грудного вскармливания. Раньше срока, как считал Мартин, но все эти эмансипированные, даже в браке, женщины - они же знают лучше. И вот Джессика Уитли вскоре поспешила к своему косметологу и к нарядным платьям, а Мартину всецело доверили ребёнка. А что? Он же был теперь идеальным отцом. - Как мне повезло, что у меня есть ты, - ворковала Джессика, вернувшись с позднего бала и обнаружив умилительную картину: маленький Малькольм мило посапывал на груди своего отца. - Правда? - Мартин любил, когда подпитывалось его эго. Правда-неправда, а было приятно, когда гладили по шёрстке. - Конечно, дорогой, - Джессика поцеловала мужа в щёку. - Тогда роди мне ещё девочку, - тут же заявил Мартин. Жена ахнула. - Что? Но Малькольму лишь недавно исполнился год. Я ещё не оправилась. Ты - жестокий, Мартин, - обиделась она. А потом осторожно переложила Малькольма в его кроватку. В последнее время сын спал с ними в одной спальне. Джессика возражала - "мол, несамостоятельный вырастет", но тут Мартин настоял: а что если его мальчик задохнётся во сне? Нет, это была не привязанность. Мартину всего лишь был необходим контроль над ситуацией. - А если так, - мужчина почти грубо толкнул жену на кровать. Джессика воскликнула. - Мартин!! - Шшш, - сильная, жёсткая ладонь хирурга легла на её ярко-окрашенный рот. Жена ещё не смыла макияж и была при полном параде. Шикарное платье без бретелей в позиции сверху вниз открывало отличный вид на не менее шикарную фигуру. Мартин хищно облизнулся. Он не любил эту женщину, он вообще никого не любил, но множество других вещей приносило ему удовлетворение. Например, эта власть... - Ты - моя, - ладонь переместилась на шею. Уже лаская, обещая. Мартин знал, Джессика обожала этот переход с грубой силы на томную нежность. А также и обратно. Пальцы сжались на груди... Джессика вскрикнула. - Тише, - Мартин рулил этой лодкой. - Тише, моя дорогая. Я знаю, что делаю. Я знаю, чего ты хочешь. Не так ли, моя милая Джесс? Мартин умел манипулировать холёным телом своей жены. Джессика стонала, извивалась и просила ещё. А в это же время Малькольм сладко посапывал по-соседству рядом в детской кроватке под одеяльцем с луной и звёздами на ортопедической подушке. К тому времени, как родилась Эйнсли, Малькольму уже исполнилось четыре года. Он был полностью папиным сыном, и в этом была заслуга Мартина Уитли. Мужчина и сам не совсем понимал, зачем он делал то, что делал. И делал ли что-то. Но Малькольм поддавался, а Мартину нравилось наблюдать, сколь пластичен Малькольм под его руками. Одно слово - и ситуация меняется. Касание руки - и мальчик замирает. Как лань. Как... Множество эпитетов мелькало на языке. Иногда Мартин позволял себе. Иногда нет. Самым безопасным оказалось - "мой мальчик". В этой фразе Мартин выражал всё, в то время как окружающие видели всего лишь заботливого, может быть, иногда чересчур, но и только, отца. - Мой мальчик, - Мартин легонько постучал по столу. Мальчик тотчас засеменил к нему, до этого робко застывший на пороге его кабинета. Мартина всегда поражало то, как сын безмерно любил его и в то же время боялся. Мужчина оглядывался назад и не видел ничего предосудительного. Все свои пристрастия он тщательно скрывал. Даже Джессика ни о чём не догадывалась. Мартин был предупредителен, вежлив, терпелив. Едва ли он хоть раз повышал на своего мальчика голос. Так что не так? Или же, возможно, это всё уникальность его мальчика. Да, мальчик был уникален. Он смотрел на людей словно сквозь. Он видел их. По-настоящему. Мартин был очарован отчасти и иногда задумывался - а видит ли мальчик его? И если да...Если да... "Поэтому иногда он меня боится." Но Мартину эта мысль не приносила тревоги. Ему нравилось. Понимать, предвкушать. Тот день, когда мальчик вырастет и уже не сможет прятаться за своими детскими иллюзиями или фантазиями об идеальном отце. "Он увидит меня, как видел всегда. Но в этот раз он будет прямо глядеть мне в глаза. И не пропустит ничего. Задрожит ли он? Или примет меня? В любом случае, у него нет выбора. Я не люблю его, разумеется, но он - мой." Мартину Уитли нравилось ощущать это превосходство. Власть родителя над своим ребёнком. Но он на тот период совсем не замечал, что новорожденная Эйнсли не вызывала в нём тех же чувств. Мужчина ещё не понял тогда, что он попал в собственную ловушку. Подчиняя мальчика, играя с ним, Мартин получил и обратную сторону подобного поведения. Мартин Уитли стал одержим собственным сыном. Но прямо сейчас он совершенно этого не осознавал. - Мой мальчик, иди сюда, - подозвал Мартин сына к себе более настойчиво. Тот кинулся ему в объятия. Мартин блаженно вдохнул запах детской чистой макушки. - Мой мальчик, мой мальчик... - Чем займёмся сегодня? Пойдём в парк? Малькольм активно закивал головой в согласии. Мартин же и не думал получить отказ. Всё было как всегда. Всё было идеально. Годы шли, и Мартин видел в подрастающей Эйнсли отражение себя - хладнокровная, бессердечная. Это проявлялось пока лишь в детских играх с Малькольмом и никогда при матери. Впрочем, при ней и Мартин сам вёл себя прилично. Для некоторых людей секреты, или, скорее, тёмная сторона души, всегда должны оставаться секретами. Да, Эйнсли была его милой девочкой, но Мартин с обожанием смотрел в иные глаза. Не карие, а голубые. Малькольм был его зеркалом. Зеркалом его души? Чёрной, отчаянной, жаждущей вырваться на волю. Душой, что никогда и никто не понимал. Но его мальчик понимал. Он понимал. Сын видел своего отца насквозь. Мартин не мог игнорировать то тянущее чувство, отдалённо похожее на страх иногда, когда он смотрел на своего сына, а тот вдруг прямо отвечал ему взглядом. "Он видит меня, - вот, что стучало в висках Мартина почти сразу, как сын начал смотреть на мир осознанно. - Он меня видит." И Мартин не задавал вопросов на тему: "А почему?" Ответ сам пришёл, естественным способом: "Потому что он такой же". Было ли это надеждой или верой? Или же мальчик действительно был его продолжением? Ведь пока факты, не чувства, говорили обратное. - Она оторвала моим солдатикам руки и ноги. А моему любимому Командиру... - голос у Малькольма дрожал от переизбытка эмоций. И Мартин знал также, что Малькольм после обязательно расплачется. И где и при ком зависело от него. Если он поступит мягко, как того желает мальчик, то у него в руках он будет рыдать - сладко и невинно. Если же оттолкнёт грубостью, равнодушием или суровой критикой, то Малькольм замкнётся в себе и спрячет свои слёзы у себя на подушке. - Она отрезала голову. Представляешь, папа? Кухонным ножом. Мартин даже не дрогнул. Что ж, психопатия дочери проявлялась семимильными шагами. Чтобы не было проблем, ему следует направить её в правильное русло. Не то что бы он хотел, чтобы его дочь избежала кровавого пути, которое он избрал, но всему своё время. А детям - детское. Однако, нужно урегулировать проблему до того момента, как вмешается Джессика со своими женскими глупостями. - Я куплю тебе новые. Идёт? - Мартин приподнял лицо сына за подбородок. Да, как он и предполагал, слёзы были уже на подходе. - Папа...Но я же их любил... - как идеально мальчик уткнулся ему в грудь. - Я знаю, - Мартин наслаждался властью отца. - Ты их любил. А я люблю тебя. Малькольм захныкал. Самому уже почти девять, а всё равно как маленький. Но Мартину нравилось. Конечно, вслух он об этом не говорил. - А ты любишь меня? - немного давления, и мальчик как шёлковый. - Да. Да, папа. Ну дело сделано. Малькольм не станет жаловаться мамочке, а Мартин закажет новых солдатиков сегодня же. И, разумеется, разговор с дочерью не мог больше ждать. - Вот правильно. Хороший мальчик. Мой мальчик. Идеальная с виду жизнь Мартина Уитли, действительно, была идеальной. А потом он совершил одну глупость, единственную промашку, и всё исчезло, пропало. - Я убью тебя! Я убью тебя! - рычал Мартин, ходя кругами. Как так могло получиться? Как? Как?! - Теперь он всё знает. Всё знает, - Эни Миллер, буквально "пойманная" на оживлённых улицах Нью-Йорка, была полна радости. "Уже предвкушает своё спасение? - внутри Мартина всё клокотало. - Хрен ей, а не спасение." Никто не имел права покушаться на его мальчика. Если бы эта девица не закричала, ничего бы не было. Но она надрывала свою глотку, хотя Мартин ей запретил, и Малькольм, обладающий идеальным слухом - недаром его сразу взяли в музыкальную школу при основной школе - услышал её глухие из-за преград в виде тяжести сундука и толстой двери подвала вопли. Несмотря на все эти преграды Малькольм всё равно услышал. И это был провал. Но чей? - Он не забудет. Он хотел мне помочь, - продолжала Эни. Мартин расхохотался. Благо, сегодня в доме не было никого. Даже слуг. Прямо таки идеальный день для идеального убийства. - Ты думаешь, что он тебе поможет? Думаешь, я ему позволю? - Мартин встряхнул девушку за плечи. Зрачки той расширились. - Нет, нет, - запричитала Эни. - Не трогай его. Он же ребёнок. Он - твой сын. Ты не можешь. - О чём ты подумала? Я не монстр! - Мартин в бешенстве ударил её по щекам - с обеих сторон. Но девушку это не угомонило. Она заговорила вновь, раздражая Мартина. - Прошу тебя, не трогай его. Он просто хотел помочь. Я больше не стану звать его на помощь. - Конечно, не станешь. Потому что не сможешь, - Мартин надавил Эни на голову, вынуждая её свернуться в сундуке. Тяжёлая крышка которого захлопнулась, а затем и закрылась на засов. Лишь небольшая щель сверху позволяла Эни Миллер дышать в этом подобии клетки. Мартин вернулся в свой кабинет. Он не совсем понимал теперь, что ему делать с выбранной жертвой. Как ни прискорбно, но она была права - мальчик не забудет. Что же делать. Что же делать... Убивать было рискованно. Во всяком случае, как хирург. Возможно, он просто избавится от неё или отдаст её своему "другу" - Джону Уоткинсу. Тот тоже промышлял убийствами. Правда, пока он был тот ещё "умелец". Но это идея. Но позже. Сначала Мартин ещё раз побеседует с сыном. И тогда он, наконец, примет окончательное решение. Мартин не удивился, вновь обнаружив Малькольма на лестнице подвала. Глупый, наивный мальчик. Решил притвориться слепым и не видеть отца? Захотел стать спасителем?... Малькольм приподнял крышку и открыл рот, чтобы закричать. Мартин оказался быстрее. Носовой, фирменный, шёлковый, дорогой платок, пропитанный хлороформом, закрыл мальчику рот и нос. Эни, осмелившаяся приподняться в своём сундуке, в ужасе взирала на эту картину. Мартин довольно прищурился: "Хотела спасения, так получай!" - Что ты с ним сделаешь? - Миллер, кажется, растеряла последний страх. - У него же есть мама. Ты и её убил? Или убьёшь? Ты не жалеешь даже собственную семью? - Ты сама постоянно кричала о том, что я - психопат. Что же ты хотела увидеть? Любящего мужа и отца семейства? Я - тот, кто я есть. Мартин как будто вырос, став величественным, огромным, мощным. От всей его фигуры так и веяло непоколебимой уверенностью в своей силе. В своём превосходстве. Эни стало по-настоящему жутко, хотя ей чудилось, что за месяцы заточения она уже ничего не боялась. - Ты - чудовище, - прошептала она. Обречённость настигла её. Она не выберется. Она не сможет. А ещё она подвела этого доброго мальчика с чудесными, широко распахнутыми миру, голубыми глазами. - Начиталась сказок, красавица? - Мартин плотоядно усмехнулся. Мальчик обмяк в его руках - покорный и безвольный мешок с костями. Ведь мужчина уже принял решение избавиться от сына и как можно скорее. Он не может постоянно бегать за ним с хлороформом как какой-то студентик. И у него не получилось перенаправить неправильные мысли сына в правильные. Какое разочарование. Мартин же уверился в том, что его мальчик - его. Но то была ошибка. Странная иллюзия. Странная, потому что неожиданно он ей поддался. Как жалко, однако. Как жалко. - Но даже если бы это было правдой, милая, - Мартин временно опустил сына на пол и подошёл к Эни, замеревшей на месте. - Истинная правда заключается в том, что чудовище не влюбляется в красавицу. Никогда. - Никогда, Эни. Моя ты непослушная, - Мартин сдавил девице шею. Та барахталась, но тщетно. Мартин хмыкнул. Вот и второй человек за сегодня обмякает в его руках. Что означало, что и он размяк. Он набрал номер Уоткинса. - Джон, подготовь наше место. У нас намечается пир. Две жертвы. Одна - изначально намеченная, вторая - проблема. Мальчик мило всрахпнул в наведённом на него газом сне. - Мой мальчик, - Мартин касался сына крайне нежно, любовно, но едва ли понимал это. - Мой мальчик, твоё время вышло. Малькольм робко вышел вперёд. Эни Миллер, привязанную к стулу верёвкой за руки, дополнительно с кривым, охотничьим ножом у горла держал Джон Уоткинс. - Молодец, мой мальчик, подойди сюда, - Мартин подозвал мальчика к себе. - Ближе. Ну же, мой мальчик, не бойся меня. Меня бояться не нужно никогда. Ты же знаешь это, мой мальчик? - Папа, это же девушка из сундука. А ты говорил, что она - плод моего воображения, - Малькольм внезапно заговорил как мудрец. И смотрел он точно также. Пристально и пронизывающе. Эти перемены случались с сыном всё чаще, и Мартин редко мог подловить, в какой именно момент всевидящий мальчик - тот его мальчик, кем он был так очарован, а теперь нет? - явит себя. - Ты солгал. Ты всё время лжёшь, папа, - выдал вердикт Малькольм. - Какой умница! - против воли восхитился Мартин. Хотя ему было и неприятно слышать подобное от своего обычно всегда предупредительного, доброго мальчика. - И давно ты это знаешь? - Я всегда это знал, папа, - Малькольм не выказывал испуга, даже когда в ответ на его внимательный взгляд Уоткинс уродливо оскалился. - И я также знаю, что этот мужчина - твой друг. Он такой, как ты. - Такой, как я? - Мартин нахмурился. - Вы оба чудовища, - Малькольм вновь стал обычным ребёнком - ранимым и чувствительным, желающим к своему папе. Но лишь на внешний вид. Вслух он продолжил свою речь. - Вы хотите убить её. А потом убить меня. Я думал, ты любишь меня, папа, но ты - не умеешь любить. Ты никого не любишь. - Ты никого не любишь, - сказал Малькольм, и для Мартина застыло время. Гнев, ярость и...восторг? "Он видит меня, - Мартина наполняла безудержная радость. - Он видел меня всегда." Как Мартин мог сомневаться? Его мальчик - его сокровище. Отказ - это просто нет, которому чего-то не хватает. Мартин даст сыну то, что он хочет. А тот в свою очередь - отдаст ему себя. - Ты не прав, мой мальчик, - покачал он головой. - Я люблю тебя. И всегда любил тебя, мой мальчик. И всегда буду. - Отпусти её, Джон, - приказал Мартин своему "ученику". - Веселье отменяется. - Что? Но ты мне обещал! - возмутился Уоткинс. - Я заключил с ней сделку. И она меня привлекает больше, чем её смерть, - Мартин отодвинул несопротивляющегося ему физически, но осмелившегося противиться ему словесно Джона в сторону и развязал путы девушки. - Смотри, - он взял её за подбородок. - Исполни то, что обещала. А то я ведь тебя везде найду. - Обещаю, - Эни даже не моргнула. Оказавшись на свободе, она мигом очутилась за дверью. - Чёрт! Она взяла нашу машину! - взревел Джон, подсмотрев в окно за занавеской. - Стой на месте, - приказал Мартин. - Пошёл ты...Мартин, - сплюнул на пол Джон. - Теперь и я вижу, что ты водил меня за нос. - Я сказал: стой, - тон Мартина стал угрожающим. Но Уоткинс упрямо двинулся к двери. Завязалась драка. Малькольм не знал, что ему делать, куда ринуться. Сбежать? Помочь? Всё же сбежать. Да, сбежать... - Папа! - не крикнул, но прошептал одними губами себе под нос Малькольм и ринулся в самую гущу. Блеснул нож, подаренный мальчику отцом на девятилетие. И который неожиданно обнаружился в кармане его куртки. - Ааа! Ааа! - заорал Уоткинс. Малькольм выронил нож и кинулся за дверь. За порогом уже не было ни девушки из сундука, ни машины, но мальчика это не волновало. Он просто бежал прочь. Прочь. Прочь от всего. И прежде всего от отца. - Мой мальчик, - Мартина не волновали звуки сирены. Стерва из сундука всё-таки решила напакостить напоследок, или же это Джон так и не издох. Но будущее заключение не волновало сейчас мужчину. Важным был только его мальчик. - Не плачь. Не плачь. Но мальчик плакал. Его мальчик. Его мальчик. - Ты прекрасен, - Мартин целовал мокрые щёки и ликовал. Скоро мальчик станет взрослым, и они станут истинными партнёрами. А до тех пор он подождёт. Мальчик не принял его. И не надо. Пока ещё нет. - Я...убил...его... - рыдал Малькольм. "Ну этого пока никто не знает", - разумно заметил про себя Мартин. Всё же он больше склонялся к мысли, что именно Уоткинс вызвал копов. У Эни Миллер и самой имелись грешки прошлого. К тому же, она ненавидела полицию. - Ты спас меня, - Мартин крепко обнимал сына, гладил ему взмыленную шею. - Ты меня спас. И это значило больше, чем спасение. Это был заключительный аккорд: день, когла Мартин Уитли окончательно потерялся в собственном сыне. Разумеется, даже после сам он так не считал. - Ты прекрасен, мой мальчик, - повторил Мартин. - Прекрасен? - Малькольм робко поднял голову. Заплаканные глаза цвета неба. - Почему? "Как? - читалось между строк. - Я ведь теперь плохой." Но, может быть, поэтому? "Почему? О, мой мальчик." Мартин широко улыбнулся. И пропел. - Твоя душа моей подобна. Он вдруг вспомнил о тайной тропе, что когда-то показал ему Уоткинс в расцвет их "дружбы", что вела к неприметному гаражу - с ретро-машиной - "на всякий случай". Джон, должно быть, в своей жажде мести забыл об этом. Потому что чем дальше они удалялись по ней вглубь леса, тем слабее становились звуки полицейской сирены. - Я не понял, папа, что ты сказал, - признался Малькольм. Мартин крепко держал его за руку, не выпуская ни на миг. - Что ты не понял, мой мальчик? - Твоя душа моей подобна, - повторил Малькольм. - Что это значит? Звучит как стихи. Мартин улыбнулся. Им следовало поспешить. Всё же в тюрьму не хотелось. - Это значит, мой мальчик, что мы с тобой... "Мы - одинаковые", - чуть было не вырвалось, но он вовремя прикусил себе язык. - Это значит, что мы - отец и сын, мой мальчик, - шире улыбнулся Мартин, подтаскивая Малькольма к себе ближе и вместе с тем ускоряясь. - Ну так оно и есть, - Малькольм уже почти успокоился. Его чистые, но всё ещё влажные от недавних слёз глаза снова смотрели ясно. - Папа. - Да, - согласился Мартин. - Так оно и есть, мой мальчик. Не говорить же девятилетнему ребёнку, что это значит намного больше. Время ждёт. Как и Мартин подождёт. Он будет ждать. "Что это значит, мой мальчик? О, мой мальчик. Твоя душа моей подобна. Твоя душа - моя."