Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Они играют, мои дети, Они играют для меня. А я же тайно наблюдаю За мальчиком своим всегда. Пятилетний Малькольм Уитли был убеждён: он - центр, а мир вращается вокруг него. И этот мир обеспечивает ему папа. Папа - это всё. - Папа! - восторженно кричит Малькольм. - Мальчик мой! - отец обнимает его, мягко сжимает, ласково треплет голову. Малькольм жмурится. Это его счастье. Могущество ребёнка. Нет ничего, чего бы он не мог получить, он знает это. Папа ему это доказал. Но он - хороший мальчик. И он просит только плюшевого мишку. Хотя его день рождения ещё не наступил... Но тсс! Это только их секрет. - Держи, мой мальчик, - папа редко его так называет. Потому что Малькольм хмурится, когда ему пытаются, по его мнению, указать на его низкий возрастной статус. Он вычитал это в книге, он всё запоминает. - Белый мишка! - сияет Малькольм одну секунду, а вторую - уже печалится. - А что мы скажем маме? Это серьёзный вопрос. Ведь мама не разрешала покупать никаких новых игрушек, пока старые не исчезнут. Но Малькольм был привязчивым мальчиком. И он не мог вот так просто взять и отказаться от своих друзей. - Если ты перестанешь щипать свою младшую сестрёнку, думаю, она не станет возражать, - сказал папа. И Малькольм испуганно взглянул на него. Откуда он знает про щипки? - Камера, мой мальчик, - Мартин снисходительно погладил его по спине. Мол, "я всё знаю. Но всё нормально, я понимаю." - Я не хотел, - щёки окрасило красным. Малькольм сгорал от стыда. - Я, правда, не хотел, папа. - Так не будешь больше? - папа приподнял его лицо за подбородок. Малькольм активно закивал. - Да...Да... - Молодец. Мой мальчик, - папа быстро поцеловал его в щёку и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты. Их ежевечерний ритуал был завершён. Малькольм смотрел на закрытую дверь. Как бы он хотел не расставаться с папой. Никогда. Даже для сна. Девятилетний Малькольм сильно отличался от себя годами раньше. Например, он больше не обижал свою сестру Эйнсли. Скорее, она обижала его. - Эйнсли, я не хочу играть в прятки, - Малькольм, углубившийся в энциклопедию по анатомии, что взял у папы в кабинете, лишь мельком взглянул на неё. Девочку это не устроило. Она топнула ногой. - Мне что снова выколоть глаза твоим оловянным солдатикам? А потом я скажу, что ты это сам сделал, чтобы меня напугать. Малькольм закатил глаза. Четырёхлетняя Эйнсли считала себя пупом земли. Сам он таким никогда не был... - Эйнсли, я не стану с тобой играть, - твёрдо сказал Малькольм. - Не сегодня. - Ну и сиди один! - запальчиво выкрикнула сестрёнка. - А я всё папе расскажу! И ведь рассказала. Ябеда. - Мой мальчик, как я говорил тебе вести себя с маленькими? - папа строго смотрел на него. Слишком строго. А ведь раньше было по-другому. - Ты помнишь правила? - папа вынудил его выпрямиться и не прятать глаза. - Да, папа, - обречённо сказал Малькольм, так любивший своего папу, что сжималось сердце. - Нельзя обижать тех, кто слабее и младше меня. А ещё я должен всегда заботиться о сестре и защищать её, насколько хватит сил. - Ах ты, моя умница, - папа благосклонно привлёк его к себе. Малькольму было и плохо, и хорошо в этот момент. Ребёнок всемогущ, да? Он врал, он помнил, что был когда-то таким же, как Эйнсли. Папа выполнял любые его желания и верил каждому его слову. То, что изменилось, называлось "воспитанием". Но Малькольм видел глубже. И он чувствовал, что папа... - нет, уже отец - переменился к нему. Быть может, это связано с его кошмарами о девушке в сундуке, а, может, это всё-таки вина Эйнсли. "Я хочу снова стать всемогущим", - мечтал Малькольм, крепко, изо всех сил прижимаясь к папе, пока позволено. И его мечта была осуществима, да? Ведь дети - это центр всего. И, лишь по-настоящему повзрослев, он узнал, что никогда не был всемогущим ребёнком. Малькольм ничего не решал: отец всегда был тем, кто он есть.