Близкие люди

— Серёж. Серёжа. Часы над дверным проёмом спальни показывали четыре часа утра, когда Ингрид Гром резко открыла глаза, прошибленная с ног до головы одной отчётливой, прошившей даже сквозь сон мыслью. — Ну Серёж! — она потрясла сожителя за плечо, но Разумовский, провозившийся с новыми обновлениями для соцсети аж до половины третьего ночи, промычал во сне что-то невразумительное и отвернулся на другой бок. Ингрид сердито поджала губы и с силой ткнула его кулаком в плечо. — Разумовский, блин! Этого оказалось достаточно, чтобы тот резко принял сидячее положение, не очень понимая где находится и изо всех сил тараща заспанные, закрывающиеся глаза. — Да? — Пизда! — огрызнулась Ингрид, но сразу же протянула руку и схватила его за ткань футболки. — Я не пройду физические показатели. Мне нужен спарринг-партнер! — Куда? — он зевнул так широко, что ей на секунду стало не по себе: вдруг вывихнет челюсть? — Ты охеренно дрался в казино, я помню. Помоги мне. Он зевнул еще раз и старательно потер глаза руками, вникая в происходящее. — Еще раз. — Мне нужен спарринг-партнер. Потренироваться. Мне больше некого попросить. Это было не совсем правдой. Она могла попросить Дубина. Или Федора Ивановича. Или Зайцеву. Но не хотела: они не знали о ее грядущем выходе на работу и она собиралась оповестить их об этом уже постфактум. Хотя, возможно, за те полтора месяца, что она вынужденно проходила осточертевшие медкомиссии и тестирования, Федор Иванович, как бывший начальник, и был в курсе. Но знать об этом никак не давал. Так или иначе, ей осталось «покорить» самые важные «вершины». Физическая подготовка. Нормативы. Психиатрия. Встреча с непосредственным руководством в лице племянницы Хрусталева. И чем ближе становилась назначенная дата, тем больше она волновалась. И у нее был только один человек, которому она могла довериться без единого колебания. — Пожалуйста! — Ингрид, сейчас четыре утра. Давай спать. В его словах было не то, что зёрна — колосья истины. Но волнение от этого не уменьшилось. — Но… — Иди сюда. — И прежде, что она успела что-либо возразить, ее решительным, собственническим движением завалили обратно на подушку и крепко сжали, лишив возможности пошевелиться. — Спи. *** Ингрид не сомневалась, что ее просьба будет благополучно забыта. Это было самое логичное что могло произойти, потому что в последнее время все складывалось слишком уж хорошо. Это было странно. Подозрительно. Непривычно. Наверняка где-то совсем на поверхности лежит подвох, который она просто не способна увидеть из-за ослабнувших чутья и хватки. Поэтому, когда замуровавшийся в последние полтора часа у себя в комнате Сережа, стучащий по клавиатуре так яростно, что было слышно в коридоре, покинул свое убежище заявив, чтобы она собиралась, Гром, как раз планирующая пойти на улицу и нарваться на разборки с целью освежить навыки драки, только и смогла, что удивлённо посмотреть на него. — Увидишь. — Голубые глаза блестели, пожалуй, слишком сильным энтузиазмом и лукавством. Это напрягало, даже не смотря на то, что за месяцы совместной жизни она успела привыкнуть к тому, что лукавство — одна из составляющих его характера. На самом деле, то, насколько быстро она привыкла к нему, к жизни с ним, и то, что они так легко друг к другу притерлись, пугало. Да, Сережу раздражала её привычка разбрасывать вещи по всей квартире по принципу «куда взгляд упал» (не то чтобы он страдал любовью к стерильности, но некоторые педантичные склонности все-таки обнаружились). Да, ее дико бесили его манера оставлять в упаковке или тарелке последний кусок еды и стремление закормить ее до состояния шара. Да, временами, особенно поначалу, они срались из-за его стремления бухнуть как можно больше денег на очередную дорогостоящую херню в качестве ненужного и непрошенного подарка. Однако, за все время их совместного проживания ни разу не пожалела и не подумала «надоело». Скорее наоборот — впервые за много лет почувствовала уют. …Поняв, что от нее все еще ждут хоть какой-нибудь реакции, Ингрид демонстративно закатила глаза и выглянула в окно. Ноябрь решил закончиться снегопадом, укутав Питер белой, похожей на кокаин пылью, а на вывешенную Сережей два дня назад кормушку уже слетелось местное птичье население. — Ты хоть скажи куда, гений. А то вдруг музей, а я бомжиха. Со стыда сгоришь. Ее манера ходить в одних и тех же вещах его тоже раздражала, но Гром не видела смысла шляться по магазинам. Денег было жалко, к тому же у нее и свои вещи были нормальные. Ну и что, что старье. Зато удобное. — Во-первых, ты слишком плохо думаешь про нас обоих. — А во-вторых?  — Я базу отдыха снял. Спортивную. На неделю. Ингрид подозрительно сощурилась. — Что значит «снял»? — Это значит, что на ближайшие семь дней там не будет никого, кроме нас. — Разумовский… — Я знаю, — он виновато потупил голову. — Просто… е-если я не могу тратиться на своих близких, то какой смысл? Она успела почти отвыкнуть от заиканий. Значит, эмоции слишком сильные. И ведь было бы из-за чего. Вот же дурак. — Компенсация за детдомовские времена? Сережа прикрыл глаза и помотал головой. Ингрид невольно улыбнулась, подумав, что с отросшими, собранными в хвост волосами он немного напоминает ей Билла Уизли из Гарри Поттера. — Раньше — да. Но сейчас я понимаю, что перерос это. — Да ты вообще растешь на глазах, — удержать внутри рвущееся наружу ехидство не получилось, но сама фраза прозвучала гораздо тупее, чем в голове. — С такой то полицией… Ингрид не удержалась от фырканья, поспешно скрестив на груди руки — вся эта ситуация начала на ровном месте причинять уже знакомое по самому началу общения чувство щекотливого дискомфорта. И это было бредово. Не было ни единой предпосылки. Все было как всегда. — Мне показалось, что в таких условиях подготовка будет успешнее, н-но я… Разумовский. Господи. Блять. — Я себя чувствую очень глупо, — она отвернулась обратно к окну. — Типа отрываю тебя от работы и все такое. Что за руководитель может резко слиться аж на неделю? — Тот, который работает удаленно и сможет держать руку на пульсе через wi-fi? К тому же, я буду рад тебе помочь. Правда. — Он нерешительно положил руку ей на плечо и легонько сжал. — Ты только и делаешь, что помогаешь. — В кормушку запрыгнула синичка. Ингрид вздохнула, развернулась и привычно уткнулась лбом в основание мужской шеи. — И я благодарна. — Но? — Мне неловко. Я ведь… — Делаешь для меня гораздо больше, чем думаешь. — Ингрид почувствовала как ее поцеловали в макушку. — Правда. И мне правда нравится заботиться о тебе, потому что я… О б-близких людях заботятся. В этом смысл. И мне, — он сделал глубокий выдох и закашлялся. — хочется задействовать для этого все возможности. Ингрид повернула голову вбок, прижавшись к нему щекой. Сквозь черную ткань футболки она слышала как колотится чужое сердце. Продолжать спорить не хотелось. — Но давай ты будешь хоть иногда для начала советоваться со мной? Хотя бы в крупных затратах. — Договорились. Так как насчет… — Ладно. — Она вывернулась из его рук и с улыбкой закатила глаза. — Значит, неделя? Неделя тренировок в хорошей компании и выходом на природу без лишних людей была не таким уж плохим вариантом (ну если честно). — Значит, неделя. Ингрид не сдержала улыбки. Не могла не улыбнуться глядя на это сияющее какой-то щенячьей радостью лицо. — Но учти, драться так драться. Без поддавков. Даже если ты будешь молить о них. Сквозь сияние восторга в голубизне радужек полыхнула искра азарта. — И не надейся.