Близкие люди

— Думаешь, ты сможешь сдержать меня? Птица игриво проводит когтистыми пальцами по стеклу. Показательно расправляет крыло. Смеётся. Сережа вздрагивает всем телом и открывает глаза. Сегодня, перед началом тренировки, он конечно словил опасение, что Птица может разбить свою стену из-за азарта драки, но всё равно оказался не готов к очередному контакту. Даже за стеклом. Даже во сне. Он подаётся вперёд, чтобы уткнуться в буйные, пахнущие цветами клена кудри, но встречается с пустотой, потому что Ингрид рядом нет. Где-то внутри зарождается паника. Постельное белье с ее стороны холодное. Одеяло откинуто. Значит, куда бы она ни ушла, это случилось уже давно. Сережа делает глубокий вдох и вылезает из-под одеяла — все равно заснуть не получится. Делает ещё один глубокий вдох, на всякий случай обходит облюбованный ими домик. Пустота. У входного порога — только его кроссовки. На крючке возле двери — только его пальто. Но ключи от машины все ещё лежат у него на тумбочке, а значит Ингрид все ещё здесь. Да и с чего бы ей уходить? Они были на базе уже три дня и никаких конфликтов, даже самых мелких, не возникало. Ингрид даже как будто стала выглядеть здоровее — по крайней мере, не такой бледной как обычно. И определенно — более счастливой, поняв, что навыки никуда не делись. Особенно после того, как одержала над ним победу, прервав так раздражающую ее череду ничьих. Сережа нервно закусывает губу, утепляется и выходит наружу. На улице — высокое, глубокое небо, усыпанное звёздными искрами и огромная круглая луна над озёрной гладью. Она подсвечивает плывущие рваные облака зелёным призрачным светом. На земле — тонкий слой наметенного за день снега. Он поблескивает холодными переливчатыми огнями, вместе с горящей над крыльцом лампочкой придавая четкость контуру виднеющегося во тьме пирса. И силуэту человека, на нем сидящего, возле которого горит оранжевой точкой огонек сигареты. Пар вырывается изо рта драконьим дыханием. Снежная россыпь поскрипывает под ногами. От крыльца до пирса — двенадцать шагов. От начала до конца пирса — ещё четыре. — Можно? Ингрид оборачивается и пожимает плечами, двигаясь в сторону. Выдыхает последнюю затяжку, тушит сигарету о холодное дерево и кидает куда-то в холодную темноту. Какое-то время сидят молча. У Серёжи на языке — куча вопросов, один другого тупее: Не спится? Не холодно? Ты точно не против? Так и не бросила? — Я и забыла, как это красиво, — она придвинулась ближе и махнула рукой на небо. — В городе такого не увидишь. Сережа кивает, выискивая взглядом знакомые созвездия, чтобы показать ей, но Ингрид ежится и поднимается на ноги. — Пойду чайник поставлю. Холодно. Он кивает еще раз и поднимается на ноги вслед за ней. Опасается, что на самом деле она уходит из-за него. Что ей просто неприятно быть в его компании… — Мне приснилось, что я все завалила, — она притормозила, дожидаясь, когда они поравняются. — Опять. — Опять? — холодно действительно было, хотя Сережа по жизни относился к категории «мерзляков», чем, в свое время, жутко раздражал соседей по комнате. Да и Олега, любившего открытые нараспашку окна — тоже. Но сейчас у него были вещи и поважнее. — Вчера тоже снилось, — она обстучала ноги и благодарно кивнула, когда он открыл перед нею входную дверь. — Херня. У нее под курткой — его фиолетовый свитер с совами, из-под которого торчит черная ткань спальной футболки. Хочется взять карандаш и зарисовать, но идти в комнату лень. Да и все равно не получится так, как нужно. Ингрид сдувает упавшую на лицо прядь и проходит в кухню. Убирает со стола полную окурков пепельницу, ставит чайник в раковину, пуская воду. Она не курила уже около двух недель, по крайней мере при нем. Да и до этого количество сигарет было меньшим. А сейчас это напоминало самое начало их совместного проживания и ему это не нравилось. Только вот говорить было бесполезно. Практика показывала: он мог сколько угодно выговаривать, просить, ругаться; эта женщина все равно делала так, как считала нужным. — Учитывая, что мне снилось раньше — я зажралась. — Просто волнуешься. Ингрид улыбается самыми уголками губ, доставая из ящика свой любимый ромашковый чай. За окном начинается ветер, но его шум почти сразу перекрывает шум электрического чайника. — Чувствую себя полярницей. — А я думал, что в фильме ужасов. — В фильмах ужасов не бывает чая. Чего сидишь? Доставай чашки. — Так точно, майор. Ингрид в ответ корчит забавную рожицу и плюхается на стул, подобрав под себя левую ногу. Сережа чувствует, как в груди разливается теплота и ляпает первое, что приходит в голову: — Кошки не хватает. И сразу же думает о том, что сказал что-то не то, потому что Ингрид вздрогнула, а потом начала старательно тыкать пальцем в скатерть. — На съемной квартире это не умно, — говорит она наконец. — И рискованно. — Значит переедем в свою. Эта идея сидела в его голове уже несколько недель как. Да, квартира где они жили сейчас была хорошей, но… чужой. А продавать ее хозяйка отказалась наотрез. — Не уверена, что морально готова вернуться к себе в квартиру. — Я не… — Серёжа протянул ей чашку с чаем заработав благодарный кивок. — Я м-мог бы купить новую. Он умолчал о том, что уже успел найти довольно симпатичный вариант. Не очень большой: два этажа и всего пять комнат. Рядом парк. Большие окна… — Решай сам. — Ингрид сжимает чашку так сильно, что у нее костяшки побелели. — Если готов выложить столько денег ради кошки. — А ты бы хотела? Ну, кошку. — Сережа не очень понимал, как высказанная чисто ради поддержания разговора мысль превратилась в план дальнейших действий, но ничего не имел против. До попадания в детдом он вечно таскал домой животных. Один раз даже притащил ворону с подбитым крылом. Папа смеялся, что его сын станет биологом. Мама же говорила, что он путает биолога с ветеринаром. Ингрид упорно смотрит в стол, по прежнему вцепившись в чашку. — Да, — она шепчет так тихо, что он едва слышит. Прокашливается и вскидывает голову, беря себя в руки. — Почему бы и нет? А ещё они могли бы завести собаку. И назвать Ботичелли. Но кошка, конечно, первее. Может быть даже несколько. Но сначала нужно будет уладить все вопросы по переезду, чтобы можно было притащить животных в их собственную квартиру. — Ты уже думала над породой? — Без разницы, — она, кажется, до сих пор не уверена в серьезности их беседы. — А ты? — Там видно будет. — губы непроизвольно растягиваются в улыбке. — У нас когда-то кошка жила, Марси. Слепая и беспородная. Очень ласковая. Наверное ее потом соседи забрали. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить. — А у меня котик был. Плюшевый. Мамин подарок. Потом уже сама не брала. С моим-то графиком… Ему почему-то кажется, что она вот-вот расплачется. Сережа протягивает руку и осторожно дотрагивается до ее руки самыми кончиками пальцев. Ингрид дёргает губами, выдавливая улыбку и сердитым движением вытирает увлажнившиеся глаза. — Хер ли мы тут вот это всё? — ворчит она, залпом опустошая кружку с чаем. — Я спать. *** Через полчаса Сережа присоединяется к ней, заползая под одеяло. Ингрид во сне неизменно скручивается в клубок, поджимая ноги к груди. Ее голова мечется по подушке туда-сюда, словно ей опять снятся кошмары, но успокаивается, когда он уже ставшим привычным движением притягивает ее к себе, целуя в макушку. У них будет кошка, собака и собственная квартира. Сережа хмыкает и прикрывает глаза, думая о том, что это странно. …Слишком похоже на семью.