Отклонение за рамками обычного

Двадцать первое июля две тысячи двенадцатого года. Без одиннадцати два часа дня. Суббота.

— Тупиковый…? Нет-нет, подожди, что вообще значит тупиковый? — резко спросила я. — Хм, тупик — значит тупик, как ни странно. Капут, кранты, конец! — слегка раздражённо ответил Окабе. Я продолжила бурить его нервным взглядом, надеясь на хоть какие-то ответы. Он продержался всего несколько секунд, прежде чем грустно выдохнуть. — Ты правда не помнишь? Где-то в мае я осознал, что разработка не идёт вперёд, но при этом съедает ценный бюджет Лаборатории. Окабе почесал подбородок, вероятно ожидая от меня протяжного «а-а-а», что означало бы возвращение воспоминаний. Конечно же этого не произошло, и я всё ещё молча смотрела на него. — Потом на собрании круглого стола мы все проголосовали за то, чтобы выбросить её. Включая тебя, естественно. Хм, вообще говоря, разве не твоей идеей было закончить проект? Я некоторое время просто стояла и не верила своим ушам. Окабе… Внезапно Окабе оказался не тем человеком, на которого я надеялась. Очевидно, что по какой-то грёбаной причине Считывающий Штайнер Ринтаро не сработал, и… И тот человек, который стоял передо мной, не имел никакого понятия о других временных линиях. А, неважно! Моя мировая линия, али нет, я уже ненавижу это утро. Так. Думай, думай! Что произошло? Кто-то с плохими намерениями изменил прошлое Окабе так, чтобы он не получил Считывающий Штайнер? Этот «кто-то» планирует управлять временем? Если так, то почему я всё помню? Были только случайные воспоминания из других линий, похожие на дежавю… И мы ведь даже не знаем, как это работает. Это что-то вроде апгрейда для моей способности? Я теперь персонаж РПГ? А-ар-гх! Чем больше я думаю, тем меньше смысла! Что происходит вообще? — Курису, ты в порядке? Ты головой не билась? — спросил Ринтаро. — Я не шучу. И действительно волнуюсь за тебя. Я сперва подумала об этой фразе как о подколке, но Окабе смотрел на меня весьма и весьма серьёзно, с долей беспокойства в глазах. Говорил Ринтаро Окабе, а не Хооин Кёма. Хах, в обычных обстоятельствах моё сердце бы просто растаяло. Но… не сейчас. Я думала, что ему ответить, но мои потуги прервал громкий звук падения рядом. Аналогично было с Окабе, поэтому мы вдвоём обернулись в сторону лестницы, рядом с которой в открытом дверном проёме лежали Дару и Вайолет. Вайолет резко встала, после чего попыталась защитить себя. — К-К-Курису! — всхлипывая, начала она. — Я… Я просто пыталась удержать Дару от слежки за вами! Я… Ах! Ты же знаешь, что я уважаю твою личную жизнь. Точно. Кроме отсутствия хоть каких-то идей, дебильного утра, а также ни черта не помнящего Окабе, теперь на меня свалились ещё и эти двое. Просто класс. — Делаешь из меня козла отпущения, да? Теперь я злодей? — невозмутимо ответил Дару. Он тоже встал и, немного отряхнувшись, продолжил. — Я почуял запах керосина, и мне стало интересно. Да, хотел взглянуть одним глазком. И что? Вайолет взглянула на него с желанием убить на месте. Сильным желанием, очень сильным. К счастью, вмешался Окабе. — Хо… Ох, боже! — сказал он в ответ на намёки Дару. — Ты знаешь, я бы ни за что не стал встречаться с Кристиной номер один. Особенно в тайне. Окабе выдержал театральную паузу, после которой злобно улыбнулся. — Невозможно такое долго скрывать. Да и… Я не хотел бы разжечь сестринское противостояние между моими ассистентами, в конце концов. — Как будто кто-то стал бы сражаться за такого как ты, — запротестовала Вайолет. — И вообще, я несовершеннолетняя. Ты действительно так низок, что станешь встречаться с несовершеннолетней? Ринтаро несколько секунд всматривался в глаза Вайолет. — Я…не уверен, преступление ли это, — процедил он. — В США вроде как есть закон, запрещающий отношения между взрослым и несовершеннолетним, но вот насчёт Японии… Может и у нас такое есть. Я об этом не думал. Он принял «задумчивую» позу, приложив к подбородку большой и указательный пальцы. Так он попытался подчеркнуть атмосферу. — Мы могли бы- Окабе начал говорить, но Вайолет рявкнула на него, заставив замолкнуть: — Мне всё равно! — по какой-то причине она сильно поддавалась на провокации Дару и Окабе. — Я не стану бросать своего парня в Америке ради кого-то другого. Точка. Я не знаю, заметил ли Окабе всё увеличивающуюся агрессию Вайолет… Что ж, в любом случае он решил, что это хорошая возможность, чтобы продолжить её дразнить. — Как забавно, Кристина номер два. Вся твоя жизнь крутится вокруг Америки. Зачем ты вообще постоянно совершаешь эти длинные трансокеанские перелёты? Ты едва ли задерживаешься здесь на несколько дней за раз. Он замолк на мгновение, набрав воздуха в лёгкие для финальной издёвки. — Ты пытаешься потратить все отцовские сбережения на билеты или просто испытываешь культурный шок? Вайолет едва не взорвалась. Нет, наверное уже взорвалась. Я попыталась вмешаться в эту перепалку, чтобы прекратить её, но было слишком поздно. Она судорожно достала тёмно-синий японский паспорт и швырнула в лицо Окабе. — Вот! Вот она! Причина, по которой мне! Приходится проводить! Столько времени! В этой ТУПОЙ, ОТСТАЛОЙ СТРАНЕ! Она выкрикнула это буквально всей душой, притом так, что эхо её голоса разносилось по окружающим крышам. Спустя пару секунд она немного успокоилась и отошла от Ринтаро. Её злость почти исчезла, сменившись грустью, но Вайолет продолжила говорить: — Когда мы с Курису родились, отец мог выбрать одно из двух доступных гражданств для нас: японское и американское. Всю свою жизнь я нахожусь там по визе. И эта виза сгорает через год, когда мне исполнится восемнадцать. Навсегда. И когда это произойдёт, мне придётся жить здесь, ощущая себя в лучшем случае просто лишней. Окабе был, мягко говоря, поражён взглядами Вайолет на японскую жизнь и культуру. Скажу честно, он был просто взбешён, особенно для того, чтобы понять то, о чём говорила Вайолет, в полном объёме. И, конечно, следующая реплика не сделала лучше. — Тогда тебе стоит перестать называть свой новый дом тупым и отсталым. Звучишь как маленький ребёнок. Американский маленький ребёнок. Уже здесь Вайолет не выдержала, выбежав на лестницу в слезах. Когда она исчезла в проёме, я осуждающе взглянула на Окабе, после чего рванула за ней. Когда я спустилась вниз, её уже не было видно. Рядом встала Маюри, вышедшая из Лаборатории. — Что здесь произошло? — Окабе сказал несколько грубостей о её жизни в Америке. — Ох уж этот Окарин… Он бывает таким рассеянным. Даже Маюши помнит о том, как Вайолет волнуется о её гражданстве и национальности. Маюри выглядела донельзя серьёзной в сравнении с её обычным поведением. Почему-то мне кажется, что она либо очень сочувствует Вайолет, либо хорошо знает её. Но откуда? — Пойдём внутрь, она позвонит, как будет готова. — А-ага, — неуверенно согласилась я. Я хотела подняться, но Маюри ухватила меня за руку. — Ах, Курису, — она нежно улыбнулась. — Я серьёзно поговорю с ним об этом. Он должен понять, если это буду я. Я кивнула в ответ.