Неудачный [ебучий] контракт

Не сказать, что Флойд полностью успокоился. Он конечно перестал предпринимать попытки завалить Эйса в кровать, но даже так не упускал момента зажать Трапполу между собой и стеной, бросать голодные взгляды в общем душе после тренировки, а на собраниях вставать сзади и утыкаться пахом в поясницу. Звонко хлопать по ягодице вообще стало чуть ли не привычным делом, настолько он перестал обращать на это внимание. Одним словом— покой ему только снился. И то если повезет. Сегодня Эйс ночевал в лазарете. Ему было плохо, тело горело, тошнило, а всему виной булочка, которую он купил в городе. Даже Риддл перепугался не на шутку, когда вернулся из библиотеки и увидел зелёного первогодку с тазиком и успокаивающе поклаживающего его по спине Трея. Так что его быстренько собрали и отвели к медсестре. Было стыдно и неловко вспоминать, что она делала с ним, взрослым парнем. Но, так или иначе, от этого ему стало лучше: в желудке была давящая пустота и больше не морозило. Небольшая температура сохранилась, как и нежелание ходить. Ещё и простудился для общего счастья. Эйс пытался уснуть, долго слушал тиканье часов на столе медсестры, но в голову беспорядочной кучей лезли мысли, причём каждый раз когда он бросал попытки их игнорировать и пытался зацепиться хоть за что-нибудь, они тут же ускользали. Он не мог думать, не мог спать и даже с кем-то поговорить, был абсолютно один. Как назло, в голове толпились самые непристойные мысли, всплывали картинки из взрослых журналов. Но все они были размытые, будто на них пролили воду, просушили, только дешёвая краска все равно растеклась. Эйс перевернулся с бока на спину, распластался, высунул за пределы одеяла пятки и затих. В голове был шум. Жаропонижающие перестали действовать. Мозг медленно поплыл, а тело начало гореть. Одеяло полетело на пол, а рубашку задрали чуть ли не до самого подбородка. Эйс не верит своему горящему сознанию, но он бессилен перед ощущениями, окутывающими его языками пламени. Секунда, ещё одна. И вот он уже тяжело дышит через рот, чувствует обжигающие чужие прикосновения, почему-то сам касается своего живота, бежит к верху, проводит ласково по щеке. Жмется к своей руке, ластится, словно это и не его, а любимой девушки. Прекрасной, с яркими глазами, широкой улыбкой, высокой, худой, отчего-то совсем без груди... На шее оставляют влажную дорожку языком. Длинным, прохладным не то от природы, не то от своей несуществительности. Царапают плечи зубами, Эйс выгибается, чувствует тяжесть над собой. Ему видится, что он будто бы открывает глаза, его взгляд падает на голубой, колючий волос. Нет! Эйс хмурится, мотает головой, видит уже блондинистые кудри одной из лучших девчонок в школе, чудятся губы на груди. Она не давит на него своим телом, стекает вниз, к резинке пижамных штанов, трется щекой о пах. Эйс запускает, массирует сам себя через ткань. Кожу на бедре резко сжимают, заставляют шире расставить ноги, так что коленки вылазят за край кровати. Движения теперь более грубые, большой палец раз за разом касается головки. Штаны стягивают, ему мерещится горячее дыхание, оно направлено прямиком на нежную кожу. Эйсу без малейшего стыда надрачивают, верх обхватывают языком. Длинным, прохладным, в окружении острых зубов. Другой рукой царапают живот, не позволяют подняться, вжимают в постель. Эйс стонет совсем тихо, жмурит глаза сильнее, чтобы не лишаться этого сна. Сильнее и жёстче. Внутри грудь разрывает воздух, а снаружи ногти разрывают простынь. Чужое заставляет выше приподнять бедра, и он отчётливо видит светящийся в темноте глаз. Эйс не выдерживает. Выгибается, сдерживает стон кровью губ. Делает глубокие вдохи, открывает глаза. Никого. Только он, назойливое тиканье часов и влажное пятно на нижнем белье. Но только он подумал, что вновь не сможет уснуть, как успел натянуть штаны, почувствовать боль в руках и отключился.