Единственный

— И куда это ты собрался? — рыкнул Ник, насилу отлипая от дверного косяка, хотя стоять ему было тяжело. Мутило. Но чтобы казаться решительнее, он готов немного потерпеть вертикальное положение. — Да я так, с друзьями… — Александр оправдывался, как школьник, пряча глаза. Старался наскоро нацепить пальто и выйти за дверь. Черта с два, Ник не позволит. — А сумку с девайсами утром в машину отнёс тоже для друзей? Вот такие у вас с «друзьями» игры? — Ник давил нещадно и лишь отчасти чувствовал неправильность в том, что откровенно унижает Александра этим строгим тоном. Ничего, потерпит. Ник считал, что полностью в своём праве. — Я думал, ты спал… — только и осталось ответить Александру. И это последнее, что нужно было Нику, чтобы наконец перестать сдерживать свой гнев. — А с какого такого хера…?! — начал он, уже совсем не стесняясь ни выражений, ни громкости. Он Александра в этот момент готов был разорвать. — Не ори на меня. Тем более матом, — привычно холодно осадил его Александр. Он никогда не включался в его эмоциональные всплески, наизусть выучив, что в истериках пограничному Нику нет равных, и наоборот, старался сохранять спокойствие в противовес ему. И это сработало бы в любой другой момент. Любой другой. — Ах, «не ори на меня»?! Ты, скотина, втайне от меня решил по мужикам пройтись, а теперь говоришь мне «не ори»? Я тебя сейчас ещё и ударю, чтоб не повадно было! — Ника в порыве ярости уже было не остановить. Александр редко (а по правде говоря, практически никогда) так откровенно не косячил перед ним. Не нарушал договорённости так открыто. — А что мне ещё оставалось делать?! — в конце концов и Александр не выдержал, тоже вскипел. С размаху швырнул пальто на тумбу в коридоре. — Я не железный, я просто больше не могу, у меня голод, — постарался надавить на жалость он. — А спросить?! Просто, блять, спросить, сложно, что ли?! Я хоть раз тебе отказывал? — Ник как резко взвился, так же быстро успел перегореть. Теперь осталась только скребущая сердце досада. — Я решил тебя не трогать, не бередить душу, — ответил Александр совсем тихо.       Отреагировал на то, что Ник схватился за виски, мучаясь от отвратительного писка в ушах. Перенервничал, и вот чем теперь откликаются его эмоциональные всплески. Справедливости ради, Александр был абсолютно прав, Ника что так, что эдак происходящее задело за живое. Но он все равно считал, что любимому надо было спросить. Так было бы правильнее, так Ник, по крайней мере, чувствовал бы себя не пустым местом. С ним должны считаться, даже если он на последнем издыхании. Он пока ещё тут, а значит, их договорённости в силе. Александр не имеет права отменить их в одностороннем порядке. — Я прошу тебя, пожалуйста, я… — Александр быстро прогнулся до мольбы. Видимо, очень уж спешил к своему ненаглядному. — Так, — Ник быстро отрезал его униженный лепет. — Напиши нижнему, что ты опоздаешь. Мне надо собраться, — сказал и тут же с вытянутой руки припал к стене в коридоре, как будто намекая, что собраться ему нужно не только физически. — Нет, никуда ты не поедешь! — Александр попробовал включить командный тон, но как-то неуверенно, опасаясь наткнуться на новую волну гнева. — Либо я еду с тобой, либо ты остаёшься дома. Выбирай. — Ник ни за что не собирался отступать от своего. — Ты меня без ножа режешь… — простонал Александр, соглашаясь.       Ника покоробила его покладистость. «Так ему хочется вытянуть кнутом другого парня, что он ради этого готов рискнуть здоровьем мужа», — подумал, и тут же с досадой отбросил эту мысль. Прекрасно понимал, что голод — не тётка, а он в нынешнем своём состоянии удовлетворить любимого при всем желании не сможет. Порка Ника добьет. У него и без того при любом неосторожном резком движении перед глазами плясали чёрные мушки, он уж почти год не воин. Рано или поздно пришлось бы отпустить любимого темачить с другим, зря только оттягивал этот момент, и сам дурак, что раньше не предложил Александру пойти налево. Все на что-то надеялся, что станет легче и можно будет вернуться к Теме. Бывают же спонтанные ремиссии?       Ника и самого грызла нужда, но он успокаивал себя тем, что и без того ежедневно мучается от боли. Непрекращающийся жесткий экшен на пару с опухолью, которая теперь расползлась практически по всему его телу. Операция, химия, любые пляски с бубнами — без толку. Саркома ползла по всем его соединительным тканям, как пожар, погодя прихватывая еще и нервы, вгрызаясь в них, вызывая пока еще не адские, но яркие, не сравнимые ни с чем, боли. Ник стойко терпел, обходясь рецептурными, но все же не опиоидными обезболивающими, которые не всегда помогали, твердо решив, что больше в кабалу с морфином не полезет. И все равно ему, мазохисту конченому, не хватало именно той боли, которую мог и хотел причинить ему Александр. Не хватало его власти и тяжелой руки. Но они оба понимали, что темачить с опухолью — чистое безумие, вот и обоюдно голодали, превратившись на время борьбы с болезнью в почти ванильную пару. Терпение все равно не безграничное, у Александра, получается, первого лопнуло.       Ник не хотел больше проверять его на прочность, собрался достаточно быстро, отмахнувшись от помощи Верхнего. Он слаб, но ещё не беспомощен, и раньше времени делать из себя калеку не позволит. Думал даже накраситься, как раньше, но вовремя понял, что с его нынешним инопланетно-лысым черепом макияж будет смотреться донельзя нелепым. Из одежды выбрал свои любимые серые джинсы и простую черную тунику с треугольным вырезом — вид оказался траурным, темные тона ещё сильнее оттенили его бледную кожу. Хоть сейчас в гроб клади. Ник усмехнулся этим мыслям, но переодеваться не стал, ему все равно не перед кем красоваться. А Александр, увидев его, робко попробовал уговорить остаться дома — без толку. Добился только разрешения, усадив Ника на банкетку, самому надеть на него ботинки, а затем и куртку.       Нику горько было замечать, как их роли разом поменялись. Это он должен ползать в ногах у Верхнего, шнуруя обувь, и подавать пальто. А теперь из-за болезни получалось так, что Александр сам исполнял любой его каприз. Вот даже в клуб сегодня брать с собой не планировал, но в итоге уступил, особо и не пререкаясь, видно, заключив, что Нику неполезно нервничать, а от того, что он посидит пару часов в кафе, хуже ему не сделается. Ник и сам уже почти пожалел, что напросился с ним, но из принципа не повернул назад, вместе с любимым спустился к машине, напрочь отказавшись от его руки в качестве поддержки. Решил, что на экшен смотреть не будет, просто посидит тихо в кафе, пообщается с людьми. Чисто символически поприсутствует только для того, чтобы любимый не забывал о нем и не подбирал замену раньше времени. Хоть и это — Ник отчётливо понимал — должно случиться когда-то. Решил, что пока он ещё жив, у Александра под ошейником другого нижнего не будет. Эгоистично, но зато честно с собой. Он даже в нынешнем своём состоянии сопернику готов был глотку перегрызть. Он собственник похуже Александра.       Тот, видно, чувствуя свою вину, обхаживал Ника, как хрустального. При входе в клуб не стал требовать этикета, напротив, сам стелился перед ним, то и дело спрашивая, как он себя чувствует и не хочет ли вернуться домой. Причем без подтекста спрашивал, искренне волнуясь и готовясь отменить все свои долгожданные планы, если любимому станет хуже. Нику это льстило. Постепенно глупая ревность в нем успокоилась, пригладила колючки и уснула, оставив вместо себя только горький стыд за свои эмоции; за то, что заставил Александра волноваться и отвлекаться на него вместо того, чтобы заняться своими потребностями. Ник не тешил себя иллюзиями, он пах смертью и рядом с ним людям было неуютно, перед ним в раздевалке клуба все расступались как от прокаженного, он не вписывался в атмосферу всеобщего легкомысленного веселья. Наверняка и Александр, некрасиво сбегая от него, хотел только на один вечер забыть о своей ответственности, развлекшись с красивым нижним.       Парень встретил их у бара, скромно опустив голову. При виде него демон ревности в Нике снова встрепенулся, распустил колючки, оценив вкус Хозяина: невысокий, худой, но жилистый парень, внешне не больше тридцати лет, длинные, чуть растрепанные темные волосы, некрашеные — достойная замена Нику, практически его копия в молодости. Он постарался глубоко дышать, чтобы успокоиться, видя, что Александр и сам смущался своего выбора, обычно его сессионные нижние не были так откровенно похожи на Ника — в конце концов, зачем, если любимый готов обслужить его в любой момент и экшены с ним гораздо приятнее любых случайных связей? Теперь-то это и близко было не так, вот еще одно доказательство. Парень, похоже, понимал конфуз своего положения, Ника откровенно боялся и больше обращался к Александру, чем к нему. Ну хотя бы называл Господином, а не Хозяином, что Ника отчасти успокоило. Хозяином Александр всегда был и будет только для него, молоденьким нижним мальчикам вредно думать, что к ним какое-то особенное отношение. По крайней мере, пока Ник еще на этом свете. — Господин, можно обратиться к вашему нижнему? — спросил разрешения парень. В одном уступал Нику — был донельзя послушным, что Александру на длительную перспективу всегда скучно. — Если он захочет, — Александр снова легко уступил Нику. Кивнул за столик в углу, чтобы усадить его в укромном месте, подальше от всеобщей суеты. — Говори, — бросил Ник из жалости. Как-либо соприкасаться со случайной связью Александра он не хотел, но, в конце концов, парень не виноват, что оказался не в то время и не в том месте. Срывать на нем раздражение всей сложившейся ситуацией — низко. — Чтобы не было недопониманий: я вообще-то без претензий, у меня, вообще-то жена… — стал мямлить он, изо всех сил стараясь откреститься от возможных обвинений. Нервно покрутил кольцо на безымянном пальце правой руки. — Я все понимаю, — ответил Ник просто.       Со стыдом отметил, как от этого неловкого признания и правда стало легче. Бисексуал или же гей, слишком рьяно прикрывающий свою нетрадиционность — все одно, и совершенно Александра не интересующее, по крайней мере, в формате длительных близких отношений. Он собственник и не станет делить постоянного партнера с кем-то, у кого больше власти, вроде законной жены. Все равно что взять чужого нижнего поразвлечься: на разок сгодится, но не более того. Думать об Александре с кем-то постоянным, кроме себя, Нику невыносимо, хотя он и понимал, что надо — как неприятное болезненное лечение, быстро возвращает с небес на землю. Ник понимал, что зря спорит с неизбежным, но все же позволял себе этот самообман. При большом желании можно и вовсе представить, что не происходит ничего из ряда вон, просто экшен Александра с другим, и просто Ник, как обычно, знакомится с интересом Хозяина на этот вечер, чтобы между ними все было прозрачно. — Я не хочу, чтобы ты шёл с нами. Я буду слишком на тебя отвлекаться. Лучше останься тут, выпей чаю, пообщайся с людьми… Я расскажу тебе во всех подробностях после, что было, если захочешь, — Александр уговаривал, на самом же деле будто мысли Ника читая. Мягко взял его за руку, погладил. — Хорошо. Я подожду тебя тут, — Ник согласился быстро, он и сам прекрасно понимал, что если вдруг ему станет хуже (затошнит или голова закружится, что бывало с ним от боли и просто так, абсолютно непредсказуемо), он сорвет любимому экшен.       Александр поцеловал его напоследок напористо, с языком. Прошептал искреннее «спасибо», едва оторвавшись, и его горячее дыхание защекотало мокрые губы. «Хорошо все-таки», — подумал Ник, и теперь отпустить Верхнего развлекаться с другим получилось почти совсем без ревности. Стало слегка тоскливо от собственного одиночества — и только. От скуки стал оглядывать интерьеры клуба, подмечая изменения то там, то здесь. Ник редко тут бывал, им с Александром вполне хватало домашнего помещения для сессий. И все же его Верхний поддерживал связи в сообществе, наведывался в клуб примерно раз в месяц, в основном на дни новичка, чтобы ловить молодняк, а Ник был приложением к нему по умолчанию. С болезнью, конечно, все изменилось, Ник вот уж практически год не выбирался не то что в клуб, даже работал через силу, редко, закрывая долги только перед постоянными своими клиентами. В последнее время и эту нехитрую социальную активность Александр запретил — а Ник практически не возражал, сам понимал, что у него уже не так много сил на беготню по городу, как раньше.       И все же некоторые изменения в клубе, на взгляд Ника, были слишком радикальными. Ремонт, в целом, оставался тот же, те же неоновые граффити на чёрных стенах, но теперь все венчала прочая фетишная атрибутика вроде клеток и цепей по углам — слишком откровенно, даже в чем-то вызывающе демонстрируя направленность заведения. Но при этом в помещении стоял присущий любому ночному клубу полумрак с цветными огнями — крайне неудобный свет, для БДСМ-практик так точно. И откровенно добили Ника типично-клубные вышибалы по углам, которые пристально бдили за посетителями, переговариваясь по рациям. Такая обстановка привлекала откровенно случайных людей: ванильные парочки со страхом и веселым возбуждением щупали клубные девайсы, конечно и не думая пробовать их на себе. Постоянники не без презрения смотрели на них, но не вмешивались; будь они хоть отдалённо похожи на новичков, может и снизошли бы до объяснений, а с ванильными людьми общаться о Теме — все равно, что выставлять себя шутом, уж Ник-то это понимал.       В полумраке на него мало кто обращал внимание, зато он мог смотреть на других, и таким нехитрым способом развлекаться, коротая время в отсутствие Александра. Загляделся на администратора: на его сосредоточенно сощуренные глаза и поджатые губы, на тонкие пальцы с блестящим лаком, стучащие по клавиатуре казенного ноутбука, тонкую, просвечивающую во всех местах, совершенно блядскую блузу с кожаной портупеей поверх. Сначала подумал, что девушка с плоской грудью, Ника смутили буйные светлые волосы до плеч и общий хрупкий вид, но вглядевшись получше, он заметил острый кадык над тонкой кожаной полоской ошейника. Раньше таких нескромно андрогинных персонажей на ресепшен не сажали, чего доброго еще распугает консервативных посетителей, это же не гей-клуб, в конце концов. Но мальчик (молодой, лет двадцать от силы) явно чувствовал себя на своем месте фривольно: улыбался гостям, переговаривался по рации с охраной и на минуту не отрывал руку от клавиатуры ноутбука. Профессионально, без лишней суеты справлялся с вверенными ему обязанностями.       Лишь раз растерялся, когда очередной посетитель указательным пальцем довольно грубо притянул его к себе за ошейник и властно обкусал (по-другому и не назвать это жестокое действо) его губы. Ник не без удивления узнал в подошедшем Родиона. Одет как обычно: только однотонная футболка без рисунка и джинсы, извечные кожаные сапоги со шнуровкой до колен. Такая же бритая голова и хитрый прищур озорных глаз. На этот раз без очков с цветными линзами, и это, пожалуй, единственное отличие от того, каким Родиона Ник видел в последнюю встречу- стилю своему он был верен, Нику иногда казалось, что он и на работе такой же по-наглому небрежный. Даром что юрист.       Нацеловавшись, Родион с брезгливостью обтер свой рот, демонстрируя на ладони след от блестящей помады, а затем ею же влепил мальчику пощечину, правда сугубо дисциплинирующую, не сильную. У того от удара даже голова не мотнулась в сторону, но он все равно приложил руку к щеке, красиво дуя губы. Тоже не обиделся, тоже играл в какой-то странный, очень тематический флирт. Ник хмыкнул, прикидывая, в какой момент Родион стал таким романтичным, еще и повадился иметь с мальчиками не только Тему, демонстрируя вполне определенно гомосексуальные замашки. Для Ника это было не очень удивительно, он давно подмечал в Родионе плохо скрываемую латентность, разве что и не рассчитывал, что когда-нибудь тот перестанет корчить из себя натурального натурала, перейдя к поцелуям с парнями. Ник в который уж раз за вечер поймал себя на мысли, что слишком долго был затворником, пропустил за бесконечными операциями и химиотерапией все главные новости.       Затем, коротко оглядев зал, Родион однозначно остановил взгляд на Нике, с загадочной улыбкой кивнул ему и направился прямо к столику. Ник пока терялся в чувствах по этому поводу: с одной стороны, одному ему сидеть уже было откровенно скучно, с другой же, он понятия не имел, чем привлек Родиона, который обычно с нижними даже не здоровается. Тревожно общаться с ним без Александра. Ник этого высокомерного позера на дух не переваривал и в присутствии Верхнего мог благополучно прикидываться предметом мебели, пока старые друзья общаются между собой. Сейчас же бежать было некуда и оставалось только надеяться, что с ним поздороваются из вежливости, максимум — спросят, где Александр, и избавят от своего общества. За те короткие мгновения, пока Родион преодолевал расстояние до него, Ник успел договориться с собой набраться терпения и по возможности общаться вежливо, но без выслуживания по этикету. Он без пяти минут как труп, наказать его толком не получится, а если даже за свой длинный язык он и заслужит порку от Александра, после года воздержания для него это будет все равно что награда. — С каких пор щенки без хозяев бегают? — первая колкая реплика Родиона без шансов разбилась о выставленный мысленный барьер Ника. — Мне интересно, с каких пор ты с администратором заигрываешь — Морок в курсе? — Ник нагло взял инициативу в свои руки, понадеявшись, что Родион быстро дойдет до белого каления и откажется от идеи общаться с ним. Они не друзья, и быть под ошейником Александра не означает сразу полюбить всех его товарищей. — О-о, друг, много же ты пропустил… — Родион тянул противно, с ухмылкой, явно наслаждаясь ответным замешательством Ника. — Нет больше Морока. Ушел он на пенсию, как старый БДСМщик Терентий, и передал все дела мне. Это теперь мой клуб. И мой администратор, — не без гордости объявил он и, не потрудившись спросить разрешения, сел в кресло напротив.       Ник замер, на секунду подавившись воздухом. Сразу встали на место все изменения в любимом клубе. Со сменой администрации, еще и на выскочку вроде Родиона, логична смена декораций на откровенно кинкстерские. И все же поверить в то, что древний старик Морок, владевший клубом, кажется, еще до того, как Ник в принципе узнал слово такое «БДСМ», вдруг оставит свой пост, было невозможно. В голову полезли нехорошие мысли про скоротечность жизни и неизбежность конца. Будь Ник чуть более сентиментальным, он бы непременно расплакался, сейчас же почувствовал лишь едва наметившийся комок в горле и тут же проглотил его, чтобы удержать лицо. Он еще успеет погоревать об изменениях вместе с Александром, сейчас его главная задача — как можно скорее отвадить Родиона любым доступным ему способом. — Значит, это ты из нашего клуба блядушник сделал? — Ник беззастенчиво напрыгивал, особо и не скрывая своих намерений. — То-то, я вижу, тебе тут нравится, так и норовишь предложить себя другому Верхнему. Задница давно не порота, ХЖМишь потихоньку? — Родион раскусил его мгновенно и пристыдил так жестоко, что Ника всего аж скрутило от стыда. Радовался только тому, что в полумраке клуба его раскрасневшихся щек не видно. — Александр темачит с другим. А я так… не важно, — под насмешливым взглядом Родиона Ник неизбежно сдулся и теперь уже только молился, чтобы к нему быстро потеряли интерес. — А тебе не даёт? Все так плохо с твоей опухолью? — Родион теперь, чувствуя свое превосходство, нагло полез в самое больное. — Да. Без шансов. Мне дают полгода максимум, — сказать это Нику стоило здорового такого куска нервов. Будто сказанное вслух с каждым разом становится всё более реальным. — Ещё полгода воздержания — ужасно жестоко, — Родион уже откровенно смеялся, будто вовсе не восприняв весь трагизм ситуации. — Мог бы не нарываться, а нормально попросить, у меня все с собой, — не намекал, говорил прямо, откровенно подавшись грудью вперед, предлагая себя. — Ты сейчас голодающего хорошо прожаренным стейком соблазняешь, — Ник едва не простонал это, прислушавшись к томлению в теле.       Его собственный голод был ничуть не меньше, чем у Александра, но заявлять о нем было чем-то стыдным, неправильным, ведь он и так страдал от боли, ну куда ему ещё… Так Александр ему и говорил, отсекая саму возможность любых практик в его нынешнем состоянии. И все же чужой тяжелой руки над собой Нику хотелось до одури, до сухости во рту и напряжения в глотке, до жара в груди и тугого болезненного клубка возбуждения, что скручивался в животе с каждым днем все туже и туже. Здешняя обстановка и вовсе кружила голову, заставляя невольно представлять, как классно было бы оказаться запертым вот в той клетке или повиснуть беспомощно в цепях… Да хоть бы и быть поротым Родионом за неуважительное «ты» хотелось очень. До поры удавалось себя сдерживать, но стоило только вспомнить, что у него тоже есть желания и удовлетворить их готовы хоть прямо сейчас — и теперь Ник не был так уверен в необходимости хранить верность. — Я знаю, — Родион снова не пытался юлить, едва не раздевая его своим наглым прямым взглядом. — Просто попроси, — почти приказал. — Зачем тебе это? — Ник не стал изменять своей бдительности, хотя у него уже едва слюни не текли от такого соблазнительного варианта. — Будем считать это моим прощальным подарком тебе. Тем более, что я скучаю по твоим крикам. У тебя потрясные реакции, — признался, как может, пожалуй, только Родион, шокируя своей откровенностью. — Если Александр узнает, он нас обоих убьёт, — Ник не спешил с ответом, хотя под этим проницательным взглядом уже почти сдался. — Если узнает, — подтвердил Родион с коротким кивком. — Постараемся так, чтобы не узнал, — звучал, как демон-искуситель, которому оголодавший Ник, к своему стыду, поддавался.       Ник коротко кивнул, сглатывая вязкую слюну. К черту. Он все еще был обижен на Александра за то, что тот сбежал темачить с другим, и более того, попытался сделать это втайне — при их договоренностях в паре это была практически измена. А значит, Ник в праве поддаться искушению тоже. Так он успокаивал себя, когда Родион поднялся и схватил его за плечо, напоказ грубо, но на самом деле мягко поднял на ноги и повел за собой к стойке администратора. Ник молчал, переваривая накатившую на него из-за резкой смены положения тошноту. Раздумывал, стоит оно того или сказать стоп, пока не поздно. И все же, если он сейчас остановится, не видать ему сессии больше никогда, возможно даже до конца жизни. Конечно, следовало поговорить об этом с Александром, но тот прочно вжился в роль курочки-наседки, ждать от него милости в виде вкусной боли в ближайшее время точно не стоило, слишком уж он Ника берег. То ли дело Родион, для которого Ник лишь одноразовый нижний, за здоровье которого беспокоиться незачем. Самый подходящий девайс для удовлетворения разыгравшихся тематических потребностей. — Табу? — уточнил Родион, обнимая его за плечи, помогая удерживать равновесие. Ник и предположить не мог, что он может быть таким предусмотрительным. — Следы. Активные резкие движения, перевороты, физ. нагрузки. Унижения. И половые органы мои не трожь, никакого секса, — выдал без паузы все, что только пришло в голову. В его положении, по-хорошему, в табу следовало записать вообще все, так что чем больше практик назовет, тем лучше. В любом случае не ошибется, оберегая себя. — Электричество? — Родион скупо бросался односложными вопросами, словно нищим на паперти бросал монетки. Ник усмехнулся пришедшему ему в голову сравнению. — Нет, терпеть не могу, — решительно отказался он от практики, которую не допускал даже с Александром, даже в качестве наказания. Ощущения пощипывания от микротоков слишком напоминали Нику иглы. — Воск? — быстро нашелся Родион. — Это можно, — без удовольствия согласился Ник. Свечи он недолюбливал, считал их не более чем забавой кинкстеров, добавкой к затейливому сексу. Но в его нынешнем состоянии не стоило и надеяться на что-то интереснее. Родион предусмотрительно выбрал для него самую щадящую практику.       Верхний сделал еще пару уточнений про здоровье и принятых не так давно лекарствах. Ник честно все рассказал, с облегчением отмечая скупую, не выходящую за самый необходимый минимум, но все-таки заботу. Не ждал он такого от Родиона, предвкушал и втайне надеялся, что тот с первых же слов принизит, поставив зарвавшегося хитрожопого мазохиста на место. Но он, на удивление, строго чтил табу, на примере показывая, что чтобы получить хорошее отношение, перед ним не нужно крутиться ужом, достаточно лишь попросить. И когда засунул гонор куда подальше, Ник оценил задумку на экшен. Родион без лишних уточнений сообразил, что обезболивающие напрочь глушат все рецепторы, кроме разве что температурных — только через них можно было попробовать пробиться к чувствительности Ника. Конечно, греть пораженное онкологией тело — полнейшее безумие, они оба это понимали, но Родиону было закономерно все равно, а Ник для себя решил, что даже если злющая опухоль после этого взбесится и пуще прежнего станет пожирать его тело, то он не расстроится. Пусть его жизнь станет чуть короче, но он запомнит эту последнюю яркую вспышку. У него осталось и так слишком мало радостей. — Сучка, — резко обратился Родион к администратору. Ник едва не подавился от такого показного пренебрежения. — Да, мой Господин, — мальчик не обиделся, поднял свои блестящие в клубном свете глаза с выражением полнейшей покорности. — Александр в какой комнате экшенит? Дай-ка посмотреть… — С этими словами он наклонился к компьютеру, пока мальчик что-то тыкал на клавиатуре. — Клуб камерами обвешал? Это законно вообще? — Ник возмутился, прикидывая, знает ли Александр, что его экшен снимают, и если нет, то как он отнесется к этой новости. Во времена Морока такого не было. — Абсолютно. Умолкни, — от прежнего завлекающего радушия в голосе Родиона не осталось и следа, теперь он общался с Ником тоном едва ли теплее, чем с администратором, разве что чуть вежливее. Ник понятливый нижний и быстро заткнулся, входя в роль. Бесить Верхнего непослушанием не следовало, особенно Доминанта Родиона. — А четвертая свободна? Мне ее в бронь на часик. И если эти будут заканчивать, просигналишь мне сообщением, — следующее было уже администратору. — Да, мой Господин. — Мальчик был идеально выдрессирован слушаться. Лишь коротко поднял взгляд на Верхнего и тут же принялся исполнять приказ.       Ника от этого церемониала аж тошнило, хотя дело, может, было во вновь накатившем на него головокружении. Он, то и дело сглатывая слюну, следил за тем, как быстро Родион перебирает пальцами свечи на стойке небольшого маркета, выбирая из нескольких самых горячих. Будто для галочки поинтересовался у Ника о предпочитаемой температуре, тот без колебаний попросил пожестче, совсем не считаясь со своим состоянием. Он решил, что от этой единственной доступной ему ванильной практики стоит взять по-максимуму. Родион тихо усмехнулся и опустился на колени, чтобы теперь перебирать содержимое, скрытых от доступа обычных посетителей клуба, ящиков. Облизал губы в предвкушении, остановив свой выбор на сплошь перемазанной разноцветным воском коробке из-под обуви — очевидно, что-то из его личных запасов. Ник почувствовал неуместную гордость за то, что на нем будут испытывать нечто особенное, то, что Родион бы не предложил мазохисту, в терпении которого не уверен. Разве что жалел, что из-за принятых таблеток скорее всего не сможет распробовать все оттенки изысканной боли. — Теперь мои правила и табу. На «ты» ко мне не обращаешься. Не дерзишь. Не перечишь. Не сопротивляешься. Только мне покажется, что началось брэтство, я мигом завершу сессию. Побудешь для меня хорошим мальчиком сегодня? — отчеканил Родион, направляясь в сторону лестниц на второй этаж. Лишь едва смягчил тон с последним вопросом, приглашая, но не заставляя. — В любой другой раз я сказал бы «нет», — хмыкнул Ник, не успев переключиться, и Родион чутко отреагировал на это, остановившись, как вкопанный, вопросительно приподняв бровь. — То есть, да, Господин, — тут же поправился Ник, опомнившись, со всем почтением, на которое только был способен. Единственное, не стал добавлять к «Господину» «мой» по примеру мальчика администратора, резонно рассудив, что никакой Родион не «его», даже в самых страшных кошмарах.       Почти физически почувствовал, как сомкнулись на его горле лапы чужого Верхнего. Стоило только начать дерзить по привычке, как тут же надежда на экшен превратится в тыкву. В прошлый раз, первое и последнее их взаимодействие, Родион (теперь Ник окончательно понял это) проявлял недюжинное терпение к его выходкам исключительно из-за договоренностей с Александром, который, сколько бы ни корчил из себя старомодного Доминанта, в глубине души, порою не позволяя даже самому себе признаться в этом, был теймером (ему нравилось укрощать непокорного брэтующего нижнего, с особым удовольствием выдавая игровые наказания). Родион и близко не такой, и раз уж Ник попросился на экшен с ним, должен соблюдать правила. Должен просить, умолять, вставать на колени и с надеждой заглядывать в глаза. Хотя последнее тоже не факт, Родион откровенно бесился от слишком прямых, заинтересованных его приготовлениями, взглядов Ника, но не спешил его воспитывать, наверное, рассудив, что у них и без того слишком мало времени. — Разденься, встань на колени, — скомандовал Родион, как только они поднялись на второй этаж и вошли в забронированную комнату. — Да, Господин, — на автомате откликнулся Ник, скоро принимаясь за дело.       Он едва успел оглядеть комнату, в которой они с Александром, сколько раз бывали в клубе, ни разу не экшенили. Ник не исключал, что ее мог перестроить под себя Родион, как и все остальное в клубе, но скорее Александру, обожающему флагелляцию и не питающему особой любви к шибари, было ни к чему занимать помещение, сплошь обставленное деревянными столбами с вделанными в них на разной высоте крючьями. В таком кнутом не размахаешься, рано или поздно что-нибудь зацепишь. Но зато какой рай для бондажистов с множеством точек фиксации — их Нику, судя по всему, предстояло опробовать в ближайшее время. Родион как раз принялся крепить черные веревки к четырем столбам в центре, формируя растяжку, на которой Ника очевидно предполагалось распять. Тот закусил губы в предвкушении, теперь с утроенным рвением стараясь угодить Доминанту.       Когда абсолютно голый Ник, сложив одежду на диванчик в углу, опустился на колени, Родион удостоил его лишь одним скользящим взглядом. Оставаться голым без внимания, пока Верхний расстилал клеенку, чтобы защитить пол от капель воска, и разбирал коробку, выставляя разноцветные свечи в ряд, было тяжко. Нику стыдно за свое нынешнее костлявое тело: опухоль не щадила его подкожные запасы, сжирая все подчистую, оставляя ему одни кости да отливающую серым, будто пергаментную шкурку, которую, казалось, можно было снять с него двумя пальцами. Он теперь уже не лакомый кусок для Верхних, только дурак покусится на такого истощенного нижнего, разве что новичок, которому фетиш на хрупкого нежного мальчика важнее безопасности. Проблема Ника была еще в том, что его нельзя было назвать нежным и уж тем более мальчиком. Разве что хрупким, этого у него не отнять, тонким, как тростинка, того и гляди переломится. Класть на него удары — заведомо гиблое дело, но Родион и не собирался. — Десять минут на разогрев, двадцать минут твои. После долгого афтеркеира от меня не жди, обнимашек — тем более, — чеканил Родион без эмоций, не отвлекаясь от приготовлений. Не пугал, но и не заискивал перед нижним, тем более не спрашивал его мнения, только озвучивал условия их короткой шалости. — Заверну в плед, оставлю полежать, сколько получится, помогу одеться и спущу в кафе, пока Алекс со своим нижним туда не вернулся. Вкрай — продолжишь откисать при нем, скажешь, что стало плохо из-за болезни, придумаешь что-нибудь. Справишься? — закончил говорить, как раз когда выставил из коробки последнюю свечу и захлопнул ее, убирая в сторону. Затем последовал один единственный цепкий взгляд, требующий ответ. — Да, Господин, — согласился Ник, терпеливо проглотив оговорку про «своего нижнего» Александра. В другой момент непременно устроил бы истерику, отстаивая свое исключительное право на Хозяина, сейчас же его взбрыкивания были совсем неуместны.       Родион подошел к нему почти вплотную, положил руку на затылок, на пару сантиметров придавливая к полу, утверждая свое главенство. Ник подчинился, ему ранее было ясно сказано не сопротивляться, тем более, что подкачанный Родион с выделяющимся из-под футболки рельефом мышц был значительно сильнее истощенного Ника. Ему ничего не оставалось, кроме как медленно склониться, еще и еще, в конце концов оказавшись на четвереньках. Когда невыносимо медленно, используя кольцо в ошейнике, его потянули вперед, заставив, переставляя руки и ноги, переместиться на подготовленную клеенку, а затем улечься на нее животом, Ник сделал и это. Родион почти заботливо придержал его больную голову, помогая уложить на бок. Запоздало пришла мысль об унизительности этого действия, но как следует обдумать ее Ник не успел, его руки и ноги уже деловито фиксировали в путах на довольно широкие, нигде не передавливающие и не затягивающиеся при рывках, петли. От этого проявления власти Ника уже повело, он закатил глаза от удовольствия, предусмотрительно заранее их прикрыв. Чего доброго, его временный Верхний примет это за дерзость. — Господин, прошу Вас, можно снять Его ошейник? Кощунство какое-то получается, — очнулся Ник уже поздно, когда все его четыре конечности оказались надежно обездвижены в максимальном натяжении. — А просить другого Верхнего снять Его ошейник — не кощунство? — фыркнул Родион, щелкая зажигалкой где-то сбоку. Пристыженный Ник дернул руками от досады, но, убедившись в надежности фиксации, так и обмяк, смиряясь. — Вырываться не запрещаю, орать тоже. Стоп-слова все знаешь, не маленький, — сухо выдал последние инструкции, после чего на спину Ника сорвались первые теплые капли.       Поначалу ощущения казались откровенно разочаровывающими: никакой боли, даже жара особо. Свеча лилась сплошным густым потоком, напоминая скорее не слишком горячий душ — скука. Ник утешался только мыслью, что это всего лишь разогрев и дальше будет веселее. Идти на измену ради такого исключительно нежного действа точно не стоило. Посидеть в кафе, пока Александр экшенит с другим, и то было бы не так обидно. Но теперь уже поздно, Ник послушно пыхтел под теплыми каплями, извиваясь в фиксации, чтобы хотя бы ощущением обездвиживания скрасить себе ожидание. Родион не торопился, поливал его всего от плеч до ягодиц, покрывая кожу толстым, медленно остывающим, слоем воска. Затем, подцепив за край, одним движением снял гибкий, совсем не крошащийся, пласт, оголяя слегка потеплевшую кожу. И снова. И снова.       Родион с каждым следующим заходом менял свечу, поднимая температуру. Или же Нику под его руками так только казалось, потому что кожа нагревалась, становилась чувствительнее. Он лежал, повернув голову на бок, но из этого положения мог мало что видеть, Родион располагался сзади, ближе к его ногам. Но так даже лучше, можно было забыть, с кем именно он экшенит, всецело отдавшись ощущениям. Пока их было ничтожно мало. Точнее не так, их было много, но не те. Тихий жар, как после бани, разлился по всей поверхности его спины и ягодиц, и только. Детский лепет. То, что сейчас у молодежи называется модным «телесные практики» — стерильные сессии без боли, унижений и даже подчинения. Лишь крепкая хватка веревок и тепло, предсказуемо срывающееся то там, то здесь. Ник уже наизусть выучил маршрут свечи над собой, в конце концов прикрыл глаза, отдаваясь трансу. Встрепенулся лишь от неожиданности, когда в следующий раз почувствовал на коже не воск или руки, а холодный нож. — Не бойся, не порежу, — хмыкнул Родион, своей насмешливой интонацией только добавляя нервозности. — У меня все ножи затупленные, я кровью не балуюсь, — добавил, успокаивающе положив вторую руку на плечо.       В то же время Нику натурально казалось, что с него снимают шкуру. Жар уже был довольно сильный, а на контрасте с холодным металлом и вовсе на грани терпимости, теперь еще и узкая кромка нещадно скоблила его, снимая верхний слой кожи. Это было не то чтобы больно, но однозначно неприятно, даже интересно. Ник наконец-то не специально, как до этого, пробуя путы на вкус, теперь очень искренне капризно завозился в веревках, танцуя для Родиона, безуспешно пытаясь уйти от воспринимающихся слишком яркими прикосновений. Тот, кажется, был абсолютно доволен открывшимся видом, тихо посмеиваясь и теперь оглаживая его наверняка красную спину еще и ладонью, забирая с собой жар. Ник отчетливо чувствовал кольцо на его левой руке, оно слегка царапало кожу, добавляя еще каплю в и без того бурлящий котел ощущений. С Александром Ник бы уже вовсю соблазнительно стонал, с Родионом же вел себя сдержанно, позволяя себе лишь шумно выдыхать сквозь зубы.       Ждал диалогов в процессе, уточнений, как ему и готов ли продолжить. Все Верхние, которым Александр временно передавал Ника во владение, с незнакомым нижним осторожничали, постоянно подтверждая замеченные невербальные реакции словами. С Родионом же у него как-то сразу сложился коннект, что удивительно, ведь Ник откликался совсем не так ярко, как мог бы, словно жадничал отдавать чужому Верхнему эмоции. Тем не менее Родиону хватало и этой осторожной возни, сжатых в кулаки рук и шумного сбивчивого дыхания, чтобы понять, что пора заканчивать с разогревом и переходить к чему-то повкуснее. Короткая пауза на то, чтобы зажечь свечу (щелчок и шелест пламени помогал Нику ориентироваться в действиях Верхнего), а после маленькие, злые капли стали падать на кожу с большими промежутками, как бы беря разгон, а затем срываясь в безжалостное стаккато.       Ник завопил, рванулся из пут, но у него закономерно ничего не вышло, только услышал смех Родиона над собой. На горячую голову непременно посчитал бы это унижением, если бы только мог в этот момент хоть о чем-нибудь думать. Воск, по ощущениям, стал похож на лаву, и не думая застывать сразу после соприкосновения с кожей, оставался лежать крупными перекатывающимися при малейшем движении слезами, еще долго отдавая свой обжигающий жар в ткани. Ник и подумать не мог, что свечи могут быть такими, оттого еще громче верещал, теперь уж и не пытаясь сдерживаться, только молясь про себя, чтобы на нем не осталось ожогов. Страх заиметь следы и попасться Александру на измене — последнее, что удерживало его от того, чтобы с потрохами отдаться боли. Жгучая, с долгим шлейфом, но все еще поверхностно кусачая — его лучшая подруга, он именно такую обожал больше всего. Сейчас она была еще интенсивнее, с ней его не могли разлучить ни слабость в теле, ни вторящая ей ноющая, гадкая, ввинчивающаяся повсюду боль от опухоли.       Не мазохисту, пожалуй, невозможно объяснить, чем одна боль отличается от другой и почему какая-то может быть предпочтительнее. Александр отродясь им не был, поэтому выдавал несусветные глупости о том, что мазохизм Ника вполне удовлетворяется благодаря онкологии. Полнейшая чушь. Все равно что сравнивать тюремную баланду и изысканное блюдо из самого дорогого ресторана: и тем, и тем, в теории, можно наесться, но от баланды быстро станет дурно и случится несварение, изысканным же блюдом хочется баловать себя как можно чаще. Сейчас Родион, по ощущениям, скармливал ему прямо с рук отборные кусочки идеально приготовленной вырезки в пикантном остром соусе. Ник рвался под жгучими каплями исключительно на рефлексах, на самом деле больше подставляясь под них, соблазнительно выгибая спину. Протяжно стонал, срываясь на визг, когда Родион стал поливать поясницу, где почему-то жар казался особенно нестерпимым. Едва успевал продышаться, когда свеча задувалась и они прерывались на снятие скопившейся хрупкой сыпучей корки ножом — тогда Ник скулил не менее жалобно.       Зря он думал, что воск — это щадящая практика и что, выбирая ее, Родион собирался его пожалеть. Сейчас, вкушая то, как безжалостно нарастает воздействие, с каждой волной все глубже топя его в удовольствии, Ник жалел только о том, что раньше высокомерно воротил нос от свечей. Александр был с ним солидарен, не желая после экшена долго возиться с уборкой парафиновой крошки, а остальные же садисты, которым порою отдавался Ник, свечи тоже не любили за грязь или же, бравшись за них с энтузиазмом новичков, не умели подарить Нику ничего, кроме небольшого тепла горячего душа. Не даром Родион признавался мастером этой практики, на днях новичка регулярно показывая выступления с воском. Тогда Ник наивно полагал, что его сабмиссивные нижние мазохистками не были, поэтому так самозабвенно визжали под едва горячими каплями. Теперь уж он понял, как сильно ошибался. — Умоляю, скажи…те, что не будет ожогов, — запаниковал Ник во время очередного перерыва на снятие парафиновой корки ножом. — Не будет. Я помню про следы. Расслабься, — на удивление, не стал язвить Родион, чутко откликнувшись на его переживания. — Как вообще свечи могут быть такими горячими? — проскулил Ник обиженно. Ему было слегка стыдно за свои яркие реакции от кажущейся поначалу безобидной практики. — Так тебе все и расскажи, — хмыкнул Родион, занося над ним очередную свечу.       Эта уже не капала, а срывалась на кожу сплошным ровным потоком, почти как первая. Почти. Первая была нежно обволакивающая, маслянистая, эта же оказалась жидкой и текучей, ощущаясь как кипяток. Ник под ней уже просто орал на одной ноте, что есть силы вцепившись пальцами в веревки, очень жалея только о том, что ему не выдали кляп. Наверняка его завывания разносились по всему клубу, их запросто мог услышать и, что самое страшное, узнать Александр. От понимания, как легко они могут попасться на горячем, Нику стало еще азартнее, в кровь хлынул адреналин, который только подстегнул его мазохистское удовольствие. Родион, явно довольный его реакциями, взял в руку еще одну свечу, гораздо более злую, затем откуда-то появилась еще и третья, после чего Ник окончательно поплыл, теряясь в ощущениях.       У них было мало времени, тридцать минут на полноценный экшен вместе с разогревом — вообще ни о чем, поэтому Родион, едва позволив Нику пообвыкнуться в новых впечатлениях, стал грубо, но эффективно, без всякой жалости повышая температуры, толкать его к слезам. И Ник послушно выл под ужасающе горячими, будто жидкий металл, свечами, и не надеясь на пощаду. Его топило в катарсисе, как в бурном водовороте. Отвернув голову носом в пол, он едва успевал хватать ртом воздух в перерывах между спазмами рыданий. Родион ему вовсе не давал никакой передышки, жидкой лавой обрушиваясь на каждый уцелевший пятачок свободной кожи. Жадничал, вытягивая из нижнего все слезы до последней капли, сам питался ими, как энергетический вампир. Терзал наивную жертву, вычерпывая истерику до дна.       В конце концов Ник не выдержал и затих, на новые порции воска перестал реагировать вовсе, с размаху ухнув в спейс, ватным коконом защищающий его от внешних ощущений. Протяжно и мерзко заболела голова, прозрачно намекая, что хватит с него впечатлений, но как-либо сообщить об этом Верхнему он не мог, язык у него атрофировался за ненадобностью, из его горла, как бы он ни старался, вырывались лишь нечленораздельные стоны. Сознание уплывало, как бы он ни силился, помня уроки Александра, цепляться за реальность, оставаясь с Верхним в моменте. Ему всего было слишком, он весь расслабился, растекся сладкой лужей по комнате, как капля воска, катился куда-то вниз, все ниже и ниже, кажется, под пол, заботливо придавливаемый ладонью Родиона на спине. Тот давал ему полежать, как обещал, хоть на клеенке в крошках воска это было не вполне удобно, и все же в нынешнем своем состоянии Ник просто не мог подняться и перелечь на кушетку.       Родион не славился нежностью к нижним, не приемлел традиционный афтеркеир с обнимашками, обычно своих нижних после экшена разве что пускал тереться об ноги, никак на их поползновения не реагируя, застывал равнодушной статуей, в своих мыслях смакуя моменты проведенной сессии. Сейчас, в целом, не изменял себе, и все же оставался сидеть рядом, удостоил даже прикосновением руки, которая, конечно, не гладила, просто лежала поверх медленно остывающей спины, и все же являлась более чем ценной уступкой нижнему. Казалось, он просто вынужденно терпел отключку Ника, благоразумно не тревожа его, но и не самоустраняясь совсем, как это было в первый и на долгое время последний их экшен. Сам дышал как-то рвано, то совсем забывая вбирать в себя воздух, а то хватая его одним резким глубоким вдохом — переживал свои эмоции, нижнему не совсем понятные, но отчетливо интенсивные, судя по ярким изменениям в поведении. Тоже затих, переваривая произошедшее, и все же оставался чутко бдеть за Ником, чтобы как можно скорее отреагировать на прояснение сознания и отправить одеваться. Времени у них оставалось совсем мало. — Держись за меня, встань, — коротко скомандовал он, как только Ник стал слабо шевелиться.       Тот послушно исполнил приказ, удивляясь только тому, когда его успели освободить от веревок. Еще две минуты назад вроде лежал в путах, и вот уже без них, хватается за заботливо предоставленные ему мускулистые предплечья, поднимаясь на ноги. Тупо моргал, глядя перед собой, пока Родион такими же короткими приказами подпинывал его резвее переставлять ноги и втискиваться в одежду. Делать что-либо было лениво, он едва отошел от нирваны и хотел еще хотя бы пять минут поваляться, плавно возвращаясь в реальность. Хотел самостоятельно выползти к белому свету из глубин подсознания, куда испуганно забился во время сессии, а не чтобы эта реальность в лице Родиона едва не хлестала его по щекам, вынуждая быстрее приходить в себя. — Алекс закончил? — догадался Ник быстро, только из-за заплетающегося языка не смог выговорить полное имя своего Верхнего. — Да. Они керятся. Время еще есть, но не очень много, лучше бы нам поспешить оказаться в кафе, — ответил Родион, подпихивая ему в руки очередной предмет одежды. Ник как спросонья едва мог разобрать, что это за тряпка и на какую именно часть тела ее следует надевать. — Спасибо. Я в полном ахуе, — признался Ник прямо матом, что вряд ли бы позволил себе при Александре. — Дома в душ сходишь, смоешь последние крошки. Я как мог очистил. Остальные следы сойдут примерно через час. Ожогов нет, — ответил Родион, напрочь проигнорировав благодарность. Вероятно, посчитал недостойным такую форму признания, встать на колени и отсосать, пожалуй, было бы в самый раз. — Спасибо еще раз, — Ник не обиделся, но и не собирался более стелиться перед ним. Экшен закончен, больше шантажировать его нечем.       И все же дерзить, откровенно отталкивая от себя Родиона, после пережитого тоже не хотелось, напротив, Ник лип к нему, как банный лист, вызывая раздраженное шипение Родиона, не приемлющего ласки в любом виде. И все же терпел, понимая, что нижнему нужна его поддержка, чтобы благополучно спуститься по крутым ступеням и вернуться за тот же стол, где его оставил Александр. Голова у Ника шла кругом из-за не до конца пережитого спейса и вернувшегося после ярких эмоций недомогания. Родион проявил к его состоянию просто чудеса заботливости: быстро погрузил его на диванчик, подал неведомо откуда добытую подушку, сбегал к бару за стаканом воды с лимоном. Разве что не обнял, расположившись на сиденье напротив, предусмотрительно держал дистанцию от чужого нижнего, чтобы скрыть их тайну. Ник мелкими глотками пил подкисленную лимоном воду, чтобы скорее прогнать тошноту, но, в целом, был более чем удовлетворен произошедшим. Впервые за долгое время он почувствовал себя сытым. — Жаль, что мой последний экшен был с тобой, — подал он голос, когда Родион откровенно скучающе стал коситься по сторонам, кажется, прикидывая, в какой момент лучше смыться. — Я приму это как комплимент, — оскалился он, возвращая прямой взгляд на него. — Каково тебе вообще понимать, что конец скоро? Спокойный слишком, — и снова беззастенчиво полез в самое больное, будто вовсе не чувствуя принятых в обществе границ. — Грустно. Но неизбежно. За себя я не боюсь, больше страшно за Александра. Как он вообще справлялся, когда меня не было? — Ник обнажал душу неохотно, но вовремя нашелся, как повернуть этот диалог в свою пользу. — Когда он тебя посадил? — уточнил Родион, подняв бровь. — Никак. Он не справлялся, — отчеканил, тараня Ника взглядом. Тому с большим усилием дался следующий вдох. — Пил. Каждый вечер только с бутылкой и засыпал, опохмелялся, на работу шел под этим делом, — с последним словом Родион красноречиво щелкнул себя под подбородком. — Уговорил его лечь в рехаб, только когда начались проблемы с начальством. Потом отправил к психологу. Еще через время в клуб. Последнее лучше всего помогло, но его нижним никто не завидовал. Спасибо, хоть никого не убил и не покалечил тогда. Где-то только через два-три года стал возвращать себе человеческий вид. Тяжелое было время, — Родион предусмотрительно дозировал информацию, следя за реакцией Ника, и краем глаза мониторил лестницу на второй этаж, чтобы объект их обсуждений ненароком не появился в самый неподходящий момент. — Ты тогда был рядом с ним и помог выбраться, — подытожил Ник, неожиданно для самого себя чувствуя ком в горле и едва сдерживаясь от слез. — Можно попросить тебя снова приглядеть за ним, когда меня не станет? Лишь бы он не спился, — последнее произнес почти как мольбу. — Я в любом случае буду рядом. Постараюсь, но ничего не обещаю, — с напряженным шумным вдохом согласился Родион. — За что я тебя люблю, так это за честность, — похвалил Ник его прямоту. Он теперь понимал, что тогда Александр выбрался только чудом и во второй раз мог уже просто не найти в себе сил бороться. Родион, конечно, хороший друг, но он не волшебник. — Давай воздержимся от «люблю», mon cher. Наш общий интерес почти рядом, — съязвил он, кивая Нику за спину.       Александр и правда медленно спускался по лестнице вниз, придерживая нижнего за руку. Парень с накинутым на плечи пледом был слегка заторможенным, то и дело залипая в рисунки на стенах, видно, не до конца отойдя от спейса. Нику со стороны он напоминал обдолбанного, и Александр бы даже с ним согласился, однако его это ни капли не смущало. У него был вид сытого, полностью довольного жизнью кота, стерегущего свою несчастную замученную мышь. На секунду Ника кольнула зависть, он хотел бы провести этот вечер с любимым, разделить удовольствие с ним и не упустить и крохи парнишке, который так сильно, до обиды был похож на него. Однако это чувство теперь было совсем не ревностью, а чем-то сродни досаде, Ник прекрасно понимал, что не смог бы удовлетворить любимого в полной мере, как абсолютно здоровый парень. А значит, он сделал все правильно, пойдя на измену.       Так Ник успокаивал себя, стараясь дышать ровнее и ни единым лишним движением не выдать их с Родионом выходку. Улыбнулся любимому слабо, старательно играя сильнейшее недомогание. Родион же, напротив, оживился, подскочив на ноги, энергично потряс его руку и хлопнул по спине, спросил, как прошел экшен, завел непринужденный диалог про новый ремонт в клубе. На нижнего, закономерно, даже внимания не обратил, и тем не менее позволил парню сесть на диван рядом с собой, уступая Александру место рядом со своим нижним. Ник едва заметно сжал губы, когда его обняли (разгоряченная спина все еще оставалась чувствительной), ответил поцелуем в щеку, но затем, почувствовав значительно притушенное рядом с Родионом и теперь заново разгоревшееся желание обнимашек после экшена, решил прижаться к своему Верхнему, лишь из соображения приличий не перебираясь к нему на колени. Сцапал его за плечи, носом ткнувшись в шею, там, где пахло горьким одеколоном. В другое время еще бы оставил засос, помечая право на единоличное владение Хозяином, но Родион и без того не стеснялся отпускать язвительные замечания об их обжиманиях.       Ник откровенно расслабился и не учел, что от него все еще пахло воском. Гарь, едва уловимый маслянистый аромат парафина, изменившийся запах разогретой кожи… Родион использовал свечи без отдушек, и все равно Александр почувствовал, напрягся, принюхался к шее. Ник в ответ тоже замер, понимая, как глупо попал и что деваться ему теперь некуда, только спускать ситуацию на тормозах, надеясь, что любимый посчитает свои первые подозрения слишком необоснованными и не станет копать дальше в поисках доказательств. Но Александр был следователем, у него чутье заточено на ложь, а уж заметив хоть одну выбившуюся из стройной канвы ниточку, он обязательно за нее потянет. Не слушая задушенный писк Ника, он задрал ему рукав кофты, обнажая теперь гораздо более однозначные следы от веревок. Красноречивые отпечатки скрученных петель, которые, как и обещал Родион, полностью сходят в течение часа. Проблема в том, что часа еще не прошло, Ника вот только что развязали и спустили в кафе, как подошел Александр. Рельеф веревки на коже проступал вполне отчетливо, спутать его было не с чем. — Это что?.. — прохрипел Александр, похоже, сам не веря в возможность такого наглого обмана. — Я объясню, я… — залепетал Ник, запоздало почувствовав сходство с героем-любовником из глупых романтических комедий. Ага, объяснит он. Разве что в подробностях разложит то, что и так очевидно. — Моя работа, — быстро сориентировался и перетянул весь удар на себя Родион.       Александр что есть силы стиснул челюсти и шумно втянул воздух носом, раздувая ноздри — был больше всего похож сейчас на быка, готовящегося прыгнуть на красную тряпку. Резко встал из-за стола, в ответ на что замотанный в плед парень шарахнулся в угол, уходя из-под горячей руки. Родион же даже не дернулся, нагло смотрел прямо в глаза хищнику, который вот уже хватал его за ворот футболки, впечатывая в спинку дивана. — Еще раз ты, падаль, тронешь моего нижнего, я тебя на клочки порву, — прошипел Александр ему прямо в лицо.       Ник потерялся в чувствах. С одной стороны, ему было очень лестно, что его поруганную честь так рьяно защищают. Не ожидал он от Александра такой агрессивной реакции на измену, тем более что в свое время идея открытых отношений принадлежала полностью ему. И все же, он собственник, Ник для него — все равно что ценная вещь, которую он разрешает порою рассмотреть и покрутить в руках интересующимся, даже одолжить на время, но уж точно не увести из-под носа без спроса. Чувствовать себя ценным и значимым, когда всего час назад сам пылал ревностью к случайной связи Александра, Нику было приятно. Но в то же время за Родиона было ужасно страшно. Александр хоть и не такой спортивный, не обладает четко очерченными мышцами, явно выращенными в зале под присмотром частного тренера, как у Родиона, зато на стороне Александра армейская выправка и полицейские приемчики. В их противостоянии Ник ставил бы скорее на второго. — Если песика долго не кормить, он побежит к другому хозяину, — будто специально (хотя почему «будто»? он делал это вполне нагло и осознанно) нарывался Родион, чем сорвал Александру последний анкер терпения.       В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Первое — озверевший Александр за ворот выволок Родиона из-за стола и от души отправил кулак ему прямо в глаз. Ник и второй нижний с криками кинулись их разнимать. В ту же секунду среагировала охрана клуба, сразу несколько вышибал кинулись владельцу на выручку. И Родион с матами крикнул, чтоб никто не вмешивался, с кривой улыбкой и слишком ненормальным, лихорадочным весельем принимая на себя следующие удары. Охрана, повинуясь приказу начальника, отступила. Ник, очнувшись, замер, оберегая свое и без того дышащее на ладан здоровье. Он без пяти минут труп, участвовать в драке сейчас ему точно не с руки. А парень, с которым только что экшенил Александр, тоже самоустранился. Разборки двух Верхних, один из которых был ему совсем не знаком, а второй являлся исключительно приключением на один вечер, его мало заботили. Таким образом получилась странная картина: двое катающихся по полу мужиков и ни единого человека, который был бы готов их разнять.       Строго говоря, происходящее мало походило на драку. Скорее на методичное избиение одного другим, покуда Родион не сопротивлялся, не пытался ответить, стоически терпел, позволяя себе лишь тихие стоны. Не сопротивлялся (и это было всем очевидно) не потому что не мог, а потому что не хотел. Порою закрывался от ударов скорее рефлекторно, но, в целом, застыл, позволяя Александру отрываться на нем. Нику хотелось бы думать, что исключительно потому, что чувствовал себя виноватым и соглашался принять такое странное наказание. Но чем дольше это длилось, тем больше походило на экшен без девайсов. Что-то похожее Александр в прошлые времена устраивал и для Ника, повалив на пол и методично избивая. А что, спанкинг кулаками и коленями — тоже спанкинг, но гораздо более страстный из-за контакта кожа к коже. Сейчас Александр тоже вкладывал ярость в каждый удар, а Родион принимал, отзывался и, кажется, возбуждался.       Удар, стон, снова удар. Оба взмокли, хотя все уложилось в жалкие десять минут. Родион тяжело дышал, положив руки другу на плечи, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли, наоборот, притянуть к себе. В любом случае вцепился намертво, даже костяшки побелели от напряжения, и смотрел в лицо Александра с хитрым прищуром. Левый глаз уже опух, на нем наливался огромный синяк, да и остальное лицо выглядело не лучше. И все же ему хватило наглости закусить кровоточащую лопнувшую губу и, воспользовавшись короткой заминкой, провести ладонью по боку Александра, остановив движение на ягодице. Извившись всем телом, приблизил напряжённый пах к его бедру и потерся, чтобы яснее продемонстрировать, что произошедшее вовсе не являлось для него наказанием. Даже очень наоборот. В глазах играли чертинки. — Сволочь, — простонал Александр, будто очнувшись. Резко оттолкнул от себя Родиона, который, перекатившись на спину, стал истерически смеяться. — Все для тебя, дорогой, — выдал он с противной елейной интонацией типичного женственного гея из ситкомов, за что получил последний чёткий удар между ног. Его он встретил уже с меньшей радостью, сгруппировался и заскулил. — Я тебя знать больше не хочу, — выругался Александр, окончательно поднимаясь на ноги.       Явно хотел еще и плюнуть в него напоследок, но сдержался. Ярость в нем продолжала кипеть, но также было понятно, что срывать ее на Родионе глупо, тот произошедшее воспринял не больше чем игру, жестокую прелюдию. А продолжать быть клоуном для него Александр больше не намеревался. Вместо этого переключился на Ника, который так и замер, широко раскрытыми глазами пялясь на сцену. Сколько еще сюрпризов Родион скрывал ото всех? Оказался би, еще и, похоже, мазохистом. Или же просто хотел казаться получающим удовольствие от избиения, чтобы от него быстрее отстали? Узнать наверняка у него уже никогда не получится, Александр ясно выразился по поводу дальнейшего общения со старым другом, а сам Ник, не будь дурак, писать чужому Верхнему не станет, и без того успел наворотить дел. И в клуб, которым теперь владеет Родион, какое бы это ни было для них удобное и в чем-то родное место ранее, они тоже не вернутся. Нику после такого сюда уж точно путь заказан.       Александр, сильно, до боли, схватив его за плечо, волок напрямую к выходу. Не остановился, чтобы попрощаться с другим нижним, и на робкий писк администратора о том, что они не оплатили счет, даже не обернулся. Клубные браслеты он выкинул уже за дверями, прямо в снег. Вопреки своим привычкам к аккуратности и сбережению здоровья Ника, как зеницы ока, не стал задерживаться в клубе ни одной лишней минуты, даже чтобы нормально одеться. Сгреб их куртки в охапку и быстрым шагом поволок нижнего к машине. Буквально швырнул Ника на переднее сиденье вместе с вещами, сам метнулся за водительское кресло. Едва успев сесть, завел машину. Ника от его резких перемещений сильно замутило, его несчастный пораженный опухолью мозг отказывался воспринимать информацию в таком быстром темпе. Пришлось воспользоваться ледяной минералкой в подлокотнике, чтобы мелкими глотками подавить тошноту. — Что вы делали? — наконец спросил Александр, когда они отъехали от клуба уже достаточно далеко. — Связал меня по рукам и ногам и капал свечи на спину, — ответил Ник коротко, тем не менее не упустив ни одной важной детали. — Совсем ебнулся, что ли?! Греть опухоль?! Ему-то ладно, похуй, но ты-то куда? Это твоё здоровье! Мы боремся за каждый день, каждый шанс, а ты одним днем сливаешь все лечение в унитаз! И для чего? Что тебе он, мёдом намазан? Оно того стоило? — орал Александр, едва следя за дорогой. Ник зажмурился, принимая удар. Его голова была явно против таких громких выяснений отношений, отдаваясь звоном на каждый выкрик. — Да, стоило. Да. И это был охуенный экшен, и если даже я прямо завтра из-за этого помру, я жалеть не буду, — шипел он, превозмогая боль и тошноту. Сразу решил, что выпрашивать жалости, напоминая о своей болезни, не станет. — Давай тогда вообще лечиться не будем! Давай я собственными руками тебя придушу, зачем нам посредники в виде Родиона? — Александр, конечно, говорил это не всерьез, брал на понт, хотел, чтобы Ник испугался и, как в первые дни, едва не на стену лез в поисках врача, который если не отменит страшный диагноз, то хотя бы назовёт цифру побольше. Как бы не так. — Давай! — сорвался Ник, задыхаясь от слез. Происходящее его вконец достало. — Не нужна мне такая жизнь! Операции бесконечные, больницы, химия, от которой тошнит хуже, чем от опухоли… Я не жилец — все врачи сказали! И скажи мне зачем, зачем ты держишь меня в стерильных условиях? Зачем я дома сижу, пока ты с мужиками развлекаешься? Чтобы я прожил не шесть месяцев, а семь?.. — Ник то брал разгон в высокой интонации, то спускался на зловещий сип, сбивался, то и дело терял мысль, но, в целом, смысл его пламенной речи был понятен. Он предпочел бы жить меньше, но со вкусом, чем долго и счастливо давиться пресной овсянкой. — Потому что я люблю тебя. Потому что я не могу без тебя. И пусть будет хотя бы на месяц больше. Хотя бы на три дня больше. Но это будут наши три дня. Со мной, — Александр взвился было, но быстро сам себя успокоил, выдохнул, дальше заговорил уже совсем другим тоном, более усталым, будто перегорел: — Сколько отмерено, максимум вытянем, каждую минуточку. Настолько сильно я тебя люблю. И даже сейчас тратить наше время на ссору не хочу. — И за измену не накажешь? — фыркнул Ник, стервенея от его показной святости. Слова Александра, конечно, слышать было больно, они задели за живое, буквально озвучив то, о чем он и сам не раз думал. Особенно когда в отчаянии тянуло покончить с собой, окончательно избавившись от боли. — Не хочу. Смысл? Ты уже сказал, что не жалеешь, — фыркнул Александр, со всей силы вцепившись в руль. Но вопреки обыкновению, даже сбросил скорость, вёл аккуратно, явно торгуясь со своим гневом. — Я жалею о том, что этот экшен был не с тобой. Что пришлось просить Родиона. Потому что ты решил меня законсервировать, формалином залить и в баночке на полочку выставить, чтоб только издалека на меня любоваться. А я так не хочу! Я жить хочу, а не доживать, — Ник практически выдавливал из себя слова.       Обессиленный организм был совсем с ним не согласен. Больше всего на свете ему сейчас хотелось не фривольной яркой жизни, а поддаться тошноте, освободить и без того не сильно наполненный желудок и свернуться клубком где-то в тихом тёмном месте. С высоты своего огромного опыта Ник прекрасно понимал, что ещё пару минут скандала, и его неотвратимо накроет дроп. Пора закругляться. Обменялись «ласковыми», и хватит. Им уже не по двадцать лет, устраивать драму на пустом месте ни к чему. Он прекрасно уже знал позицию Александра, как и понимал, что переубедить любимого не получится, по крайней мере, не сейчас, пока он не успокоился и не может подойти к вопросу с холодной головой. В лучшие времена Ник еще мог проявить свой горячий итальянский характер, кричать, биться в истериках, находя в этом своеобразное развлечение. Сейчас силы стремительно покидали его, и теперь он готов согласиться на что угодно, хоть бы и на пояс верности на всю оставшуюся жизнь, лишь бы его оставили в покое. — Я не буду экшенить с тобой. Это слишком опасно, — упрямился Александр, тем не менее, заметив состояние Ника, предусмотрительно сбавил тон и заодно и скорость, став вести ещё плавнее, тормозя и входя в повороты с едва различимым покачиванием. — Что и требовалось доказать, — вздохнул Ник побежденно. Он понимал разумность всех доводов Александра и спорил даже скорее не с ним, а с судьбой, которая так жестоко распорядилась с ним. — Я все равно тебя люблю, — добавил, чтобы закрыть тему. — Прости, я сам довёл тебя до измены. Надо было разговаривать, находить варианты. Сексом-то мы не перестали заниматься, чем Тема хуже? Я подумаю об этом, хорошо? — уступил Александр, видно, почувствовав вину за свою упертость. Не глядя, протянул руку, чтобы положить её Нику на острую коленку и коротко погладить ее. — Как ты себя чувствуешь? — Я и раньше тебе изменял, — решил пойти ва-банк Ник, не желая в который уже чёртов раз перетирать тему собственного самочувствия. — Ещё до тюрьмы, я трахался за дозу, — вздохнул он, стряхивая руку Александра. Он считал, что после всего не заслужил нежности от него. — Не важно. Я тебя уже достаточно за все наказал, — не принял его покаяние Александр и руку после короткой борьбы на коленку все же вернул. — Давай ты не будешь со мной как с покойником? «Либо хорошо, либо ничего»… Скажи, что я тварь и сволочь. Что ты для меня всё, а я плевать на тебя хотел. И что с другом твоим спутался у тебя за спиной… Ты не злись на него слишком, это же я все, он тут вообще ни при чем… — Ник по привычке стал обвинять себя во всех смертных грехах. В преддверии собственной кончины его напугал резкий разрыв с Родионом. Кто ещё подставит Саше плечо? — Ага, а он самый святой, — хмыкнул Александр, правда уже и вполовину не так зло, как огрызался на Родиона ранее. — Мне по горло херни от него, я просто больше не хочу. Ругаться с тобой из-за него — тем более, — последние слова прозвучали с нажимом, как финальная точка, и подкрепились одним тяжелым взглядом продолжительностью ровно той, которую в принципе мог позволить себе все ещё управляющий машиной Александр. — Только не ревнуй к нему. Вот ещё, — фыркнул Ник, тонко уловив намек и будучи глубоко оскорблен самой возможностью, что он мог предпочесть Родиона любимому Саше. — Ну ты же сказал про «охуенный экшен», — Александр забавно передразнил Ника, мастерски копируя его обиженные интонации. Тот улыбнулся смущенно и поспешил отвернуться к окну. — С голодухи и не такое с аппетитом сожрать можно, — слегка слукавил он исключительно для спокойствия любимого.       Если не кривить душой, экшен ему правда понравился. Настолько ли, чтобы ради этого рисковать доверием Александра? Пожалуй, идя на измену, он в глубине души был абсолютно уверен в том, что в конце концов ему все сойдет с рук, не станет Саша из-за таких мелочей рвать отношения с ним. И все же, осадочек остался, черта с два его теперь выпустят из дома куда-либо, несмотря на клятвенные заверения Александра в том, что все ему простил и отпустил. На удивление, мысль об окончательном и бесповоротном заточении под присмотром любимого Ника ничуть не расстроила — сказывалась, пожалуй, усталость после экшена. Желание заползти куда-нибудь в темный угол и там схорониться, пережидая гнев Александра, несмотря на кажущееся перемирие, никуда не делось, напротив, только усилилось. С минуту поборовшись с собой, Ник принял стратегическое решение накрыться своей все еще удерживаемой в руках курткой, набросив капюшон на голову, и так заснуть, кое-как устроив голову на ремне безопасности. Александр, наблюдая за этим, тяжело вздохнул, но никак не прокомментировал. И к лучшему.