Единственный

      Темно. Шторы задернуты, создавая тотальный блэкаут, лишь одна настольная лампа горит, и та, по приказу Ника, лишь на двадцать процентов яркости, и только поэтому не подвергнута остракизму, как остальные световые приборы в комнате. Как и те, что издают шум или иным образом хоть как-то заявляют о своём существовании. Даже увлажнитель воздуха, покупкой которого Ник в свое время так гордился, за то, что дышал слишком громко, был усилиями Александра переселен на кухню. Широкоформатная плазма безжалостно обесточена — единственное электрическое, что осталось в комнате, и то только благодаря своим размерам и тому, что Александр наотрез отказался снимать её с крепежа на стене и волочить в другую комнату.       К живым существам капризный Ник тоже был не благосклонен. Маркиз, как бы отчаянно ни скреб по двери, в комнату в принципе не допускался. Александру входить было можно, но только на условиях тотального молчания и перемещения исключительно на цыпочках, короткими перебежками, необходимыми только для того, чтобы обновить воду в стакане и принести обед. Оставаться в комнате хоть сколько-то дольше, а уж тем более спать с Ником в одной постели он не мог, да и в принципе не хотел. Благо в комнате для сессий тоже стояла двуспальная кровать и каких-либо неудобств по этому поводу Александр не испытывал. В отличие от Маркиза, который страшно скучал по хозяину, порою тихим мяуканьем подвывая в дверной косяк.       И даже так, сведя все раздражители к минимуму, Ник все равно страдал, кажется, мучаясь теперь уже исключительно от звука собственного голоса. Скрывшись под одеялом с головой, тихо выл, комкая простыню в пальцах. Не кричал, пожалуй, только потому, что боль терзала его планомерно, без ярких вспышек, но и без передышек тоже. Сверлила и сверлила по всему телу, больше всего, конечно же, в голову, заставляя рыдать и кататься по постели. Сон получалось отвоевать только урывками, не забывая о боли, скорее уставая от неё настолько, что сил оставаться в сознании уже совсем не было. Дни и ночи сливались в одно сплошное существование. До крайности безрадостное. — Я тебя прошу… — тихим свистом шептал Александр, склонившись над кулем простыней, в которых помещался Ник. — Нет! — завопил он, тут же застонав и перекатившись на кровати, пытаясь как бы уползти от Верхнего. Правда, недалеко, лишь в противоположный угол. На большее в нынешнем своём состоянии он был просто не способен. — Я умоляю тебя… — Александр уже не стеснялся этих громких слов. Он действительно последние несколько дней буквально умолял Ника позволить облегчить ему страдания. Разве что на коленях перед ним не стоял. Но был к этому чертовски близок. — Пошел нахрен! — рявкнул Ник, не купившись на мольбы. Затем захныкал совсем как маленький ребёнок, уползая головой под подушку. Александр без лишних сантиментов её у него отобрал. — Я не могу смотреть, как ты страдаешь… — начал Александр практически теми же словами, как и днем ранее. Других у него не находилось. — Так и не смотри! — Ник тоже оставался верен своей истерике. — Один укол… — Александр не отступал, хотя заранее знал, чем это кончится. — В жопу пошёл! — Ник давно не стеснялся в выражениях, а Александр теперь бросил даже одергивать его. Не было у него больше рычагов воздействия на Ника, жизнь с ним обходилась жёстче любого садиста. — Ты умрёшь от болевого шока, — Александр использовал свой последний аргумент. Почувствовал себя как охотник, по неопытности выпустивший все патроны и оставшийся лицом к лицу с диким зверем. Того и гляди кинется. — Я и так не жилец, хули тебе неймëтся… — Ник был слишком слаб, чтобы обслуживать его фантазии, давно уж в нем не было запала на скандал. Он лишь невнятно мямлил что-то, зарывшись головой в одеяло. — Я хочу, чтобы ты жил долго. Жил, а не доживал. Тебе надо обезболить, — Александр пошёл с козырей, припомнив Нику его же совсем недавние слова. — Ничего мне уже не надо, — это прозвучало так жалобно, что даже внутри Александра что-то дрогнуло. Он поджал губы, справляясь с этой болью.       Дальше вести этот пустой диалог не было смысла, все равно что пытаться играть в пинг-понг с человеком, который даже ракетку в руках держать не хочет. Каким бы ты не был классным подающим, мячик все равно будет падать. На все у Ника один ответ — «нет», в более или менее цензурных выражениях. Иного на предложение вколоть морфин и быть не должно. Скажи Александру двадцать лет назад, что Ник будет корчиться от боли, но все равно продолжать упираться, отказываясь от опиоидов, он бы ещё как посмеялся. Он бы не поверил сумасшедшему, что предсказал бы, что Александр будет уговаривать Ника принять наркотик и злиться на то, что тот не соглашается. А теперь испытывал смесь самых разных чувств: от гордости за своего самого сильного на свете мальчика до досады за то, что свое упрямство он опять проявляет не к месту. Словно назло мотает ему нервы. И бесит, как же сильно Александра это бесит.       Он глубоко шумно вздохнул. Медленно выдохнул. С годами проще контролировать гнев. Он уже знал про себя, что это короткая вспышка, которая неизбежно пройдёт, если не поддаться ей. Как уголек, поплюется искрами и погаснет уже через минуту, если намеренно не раздувать, не подбрасывать хвороста. Они оба с годами стали терпимее к закидонам друг друга, и сейчас Александр не станет тратить время на скандал, как прежде. Он уже знал, что строгий тон с требованием подчиниться на Ника не действует. Уговоры и мольбы, как оказалось, — тоже. Придётся в очередной раз поменять тактику, и чем раньше Александр это осознает и перестанет злиться, долбясь в глухую стену, тем скорее сможет направить свою энергию на что-нибудь более полезное. Хотя бы позволит себе начать думать в сторону другого плана.       Он выдохнул и не стал больше читать нотаций. Оставил Ника в его собственноручно организованной умиральной яме и занялся неспешной уборкой в остальной квартире. Помыл посуду, поставил вариться гречку и десяток яиц, ведь им в конце концов нужно что-то жрать, и пусть лучше это будут не дошираки. На предусмотренный всеми канонами куриный супчик Александру не хватало мастерства и, в первую очередь, терпения. Пусть Валька варит. Этот ребёнок, только дай волю, поселится у них и с радостью примет на себя обязанности домработницы. Но даже с его стараниями Александру было чем заняться: подмести, положить еду коту… Эти простые действия отвлекали от острых эмоций и структурировали мысли — лучшая психотерапия.       В итоге, Александр исчерпал все аргументы для убеждения Ника в необходимости и допустимости опиоидных обезболивающих. Но при этом он не мог и оставить все на самотёк, позволяя любимому провести свои последние дни в агонии и сгореть слишком быстро. Боль выматывала Ника, он уже говорил, что ему ничего не нужно, и был готов опустить руки… По сути, Ник уже был мёртв: лежал в тёмной комнате, не работал, ни с кем не общался, даже Александра видеть не хотел — как ни прискорбно было осознавать это, Ник в нынешнем своём состоянии был уже не собой. Александр теперь радовался бы любым истерикам от него, лишь бы он не лежал вот такой амебой. От Ника осталось одно биологическое тело, и то рисковало уже в ближайшее время не выдержать напряжения. Нужно было быстрее что-то сделать. Что конкретно? Именно об этом Александр и думал, безотчетно гладя кота по загривку.       Маленький нахал забрался на колени, коротко потоптался своими маленькими лапами по бёдрами Александра, как бы примериваясь, после чего свернулся в комок, подставляя спину. Сопел, казалось, тревожно и пришёл к хозяину за утешением. «Знаю, дорогой, мне тоже одиноко», — сказал Александр в пустоту. Привычка разговаривать с котом прицепилась к нему сразу, как Маркиз появился в доме — тем удивительнее, ведь Александр до этого считал себя ничуть не сентиментальным. Всякие рыбки-песики всегда были для него чужды, он помнил, что домашние животные — это все же животные и ничуть не годятся в друзья. И все же, Маркиз по-особенному запал в душу, с первого взгляда. Зашуганный, отвергнутый первой семьёй, мелкий мальчишка (кастрированный, ну и что), странный, не похожий на других — Александру он напоминал маленького Ника, а это сразу был билет в вип-ложу его сердца.       Он даже придумал ему собственное ласковое и более подходящее его вкусу прозвище — Марк. Как Ник сократился от Николая, так и Маркиз с лёгкой руки Александра утратил свою царственность для начала в имени, а затем под влиянием воспитания и в повадках. И хоть лупил огромные инопланетные, доставшиеся от природы, глаза, смотрел на хозяина с такой преданностью и надеждой, будто правда все понимал. С Ником, как с непосредственный конкурентом, у него были сложные отношения: то ластится, наверное, чувствуя в нем родную душу, а то шипел на него и даже поднимал лапу, ревнуя к Александру. Ник отвечал ему полной взаимностью, постоянно интересуясь, как там Маркиз, хорошо ли он кушает и не забывает ли Александр убирать за ним, и в то же время наотрез отказываясь пускать кота к себе в комнату. А впрочем, Александру рядом с собой он тоже в последнее время был не рад.       Нужно что-то делать, и быстро. Александр больше не мог стоять в стороне, даже если Ник ни в какую не соглашался принять единственное оставшееся ему лекарство. Ничего, Александру не впервой, Ник всю жизнь отбрыкивался от его помощи, в то время как Александр только и делал, что спасал его. Спасёт и на этот раз. Нужно было только придумать как. Что убедит его в необходимости снова сесть на иглу? Александр, лениво почесывая за ухом спящего на его коленях кота, перебирал в голове варианты — сразу все, которые только приходили по ассоциации в голову. Анонимные наркоманы стали для Ника главным толчком к тому, чтобы слезть с иглы. Они же, по иронии, были самым весомым агрументом к тому, чтобы не соглашаться на морфин даже в нынешнем из рук вон плохом состоянии.       Ник в потоке откровенности как-то поведал Александру про «отговорки» — опасные договоренности с самим собой о том, что наркотики можно будет снова принимать в самом крайнем случае (если потеряешь работу, или умрет близкий человек, или по любой другой нелепой причине). Этим «отговоркам» в базовом тексте анонимов была посвящена целая глава, и Ник, конечно же, воспринял ее слишком близко к сердцу. Александр, у которого была своя версия Белой Книги от анонимных алкоголиков, перечитал этот отрывок вдоль поперек, и был вовсе не согласен с такой радикальной трактовкой. В той главе речь шла про слабости, нелепые отмазки и попытки взять под контроль то, что в принципе контролю не поддавалось. И никто в здравом уме не мог бы истолковать эти наставления как запрет принимать наркотические вещества в принципе, даже по предписанию врача. Александр был практически уверен в том, что анонимные наркоманы его бы поддержали. Это и было решением.       Уже через час он стоял на пороге наркодиспансера, напряженно выкуривая вторую подряд сигарету — нервничал. Он не ходил на собрания уже много лет, и ему было слишком стыдно возращаться сейчас с абсолютно нелепой просьбой дать ему адрес группы, в которую ходил Ник. Он чувствовал, что вылечился. Да, бывших алкоголиков не бывает, как и бывших наркоманов, но, наверное, его завивисимость не успела пустить корни так глубоко, как у Ника, и Александра сейчас правда совсем не тянуло к алкоголю, даже в самые тяжелые времена. Его как отрезало после слезной просьбы напрочь разбитого Ника тогда, в темной кухне, после неудавшейся попытки суицида, звонка в скорую и пореза, который Александр нанес ему в порыве чистого безумия, не иначе. Ник тогда сам разваливался на части, но думал, просил только об одном: чтобы Александр не стал пить с горя, и он пообещал ему быть трезвым как стекло. И до сих пор этого обещания держался. При одной лишь мысли об алкоголе у него перед глазами вставала эта сцена и начинало тошнить от самого себя.       Это сложно было объяснить анонимным алкоголикам. Еще сложнее было бы передать свой опыт другим выздоравливающим. Александр был бы откровенно никудышным спонсором. Какой совет он мог бы дать? «Найди психически неуравновешенного партнера, которому было бы хуже, чем тебе, и поставь его благополучие выше собственных капризов»? «Порежь ему запястье до вены, а затем смотри, как он, заливая кровью кухню, будет просить тебя только об одном: «Не пей, скотина» — и помни эту картину до самого конца своей жизни»? Программа анонимных, конечно, помогала ему справиться с зависимостью, он до сих пор использовал некоторые их приемчики, однако поворотным для него стал именно тот день и отчаянная мольба Ника — его словно закодировали, и это не тот опыт, который он мог бы передать кому-либо в целом мире. Именно поэтому он перестал посещать собрания. Он не мог быть достаточно откровенным с товарищами по выздоровлению, а без этого в групповой терапии не было смысла. Но вот он снова здесь, ему придется посмотреть им в глаза, по крайней мере, ведущему. Он надеялся, что это все еще был Сергей. Они с ним всегда хорошо общались. — О-о, какие люди! — вскрикнул Серега, приветствуя его у самого входа в небольшую комнату. Несколько парт с печеньем и чаем и небольшой круг из стульев — вот и весь инвентарь внутри, с годами ничего не изменилось. — Ты как? — Да, я… Все, отлично, я все это время трезвый… И я не то чтобы вернулся… Скорее я по личному вопросу, — промямлил Александр, ненавидя себя за эту слабость. Его искренне были рады видеть, и не думая обижаться за то, что пропал в один день и долгие годы не появлялся на собраниях, и это было несправедливо. — Герой! — с гордостью заключил Сергей, бросившись обнимать его. Александр из вежливости ответил на объятия, которых, уверен, он не заслуживал. — Тогда я должен тебе жетон. Сколько, пятнадцать лет? С ума сойти… — причитал он, роясь по карманам своей ужасной тактической жилетки. — Не стоит, я ничего не делал, не писал шаги… — неуверенно запротестовал Александр, но не смог отказаться от жетона, который силой всучили ему в руки. Он рассеянно покрутил блестящий кругляшок в руках и спрятал его в карман. У самой периферии сознания его кольнуло что-то вроде гордости. Он мечтал об этом дне когда-то, что у него будут жетоны и за пятнадцать, и двадцать лет трезвости, чтобы Ник мог гордиться им. — В любом случае ты остаешься трезвым — и это главное. Это ежедневная тяжелая работа, и не смей обесценивать ее. У каждого свой путь, — решительно запротестовал Сергей, беря Александра за локоть, чтобы провести в круг. — Парни будут рады послушать тебя, к нам редко заходят выздоравливающие с большим опытом, ты вдохновишь их… — зашептал он в предвкушении. — Я вряд ли останусь на собрание, прости. Я зашел только по одному вопросу. Мне нужен график собрания анонимных наркоманов, — сразу перешел к делу Александр. Он не мог думать сейчас ни о чем другом, кроме Ника, и был слишком нетерпелив для вежливых расшаркиваний. — Ты?.. — Сергей стал белее мела, задохнувшись от ужаса. — Нет-нет, не я, — с коротким смешком поспешил заверить его Александр. — Мой партнер. У него проблемы, и я бы хотел переговорить с тем, кто там у них главный. — Ну, слушай, «наркоманы» очень закрытые, как и мы, вообще-то… — с сомнением протянул Сергей, непроизвольно хватаясь за сердце. Его серьезно задела сама мысль о том, что Александр мог перейти с алкоголя на наркотики. — Они не пустят на собрания постороннего. Есть группы для родственников зависимых, могу дать тебе их контакт… — Нет, мне нужны именно «наркоманы», и это срочно. Просто скажи, когда и где они собираются, а дальше я сам разберусь. — Вообще-то, прямо здесь, сразу после нас, — хмыкнул Сергей, с намеком наклонив голову. Александр удивился своей удаче. Не иначе, Высшая Сила поспособствовала тому, чтобы он сегодня же нашел решение для Ника. — Знаешь, ты можешь побыть с нами, а после попробовать подойти к ним. Правда не уверен, что у тебя это получится. Я уже говорил тебе, что они очень закрытые? Они и «алкоголиков» не жалуют, все говорят, что у них другая специфика… — Хорошо, я останусь с вами. Но вряд ли смогу сказать что-то умное. Мое выздоровление было не тем, что можно было бы передавать как опыт, — с горечью усмехнулся Александр, прерывая поток тревожащих предостережений от Сереги. Он не хотел сдаваться раньше времени. — Это абсолютно не важно. Знаешь, людям важно видеть уже просто тебя трезвого на протяжении стольких лет — это дает надежду, что так тоже можно. Ты, наверное, помнишь, как в начале пути сложно поверить в то, что жизнь может быть другой, по-настоящему трезвой и не мучительной. Просто сделай более счастливое лицо и расскажи, как проводишь время без алкоголя — им понравится. — В последнее время у меня не слишком много поводов для радости, — поделился Александр, с сомнением поглядывая на дверь. Приближалось время собрания, и помещение стремительно наполнялось людьми. Среди них было слишком много новичков, лиц которых Александр не узнавал, и они смотрели на него с интересом. — Тогда расскажи, что помогает тебе держаться. В любом случае, это ценно.       Александр просидел все собрание по правую руку от ведущего, но был мало погружен в процесс. Он лишь отбывал назначенный час из благодарности за информацию, которой поделился с ним Сергей, и потому, что ему некуда было идти. Сидеть в кругу с чашкой чая было приятнее, чем выйти на крыльцо и скурить целую пачку в тревожном ожидании; так он, по крайней мере, не оставался один, наедине со своими невеселыми мыслями. В кругу можно было отвлечься на чужие проблемы и понять, что происходящее в его жизни — еще не самое ужасное из возможных сценариев. Много кто потерял близких, работу и в принципе какой-либо смысл жизни — Александр пока был не из таких, у него все еще была надежда, что в последний момент Ник пойдет на поправку. Бывают же спонтанные ремиссии? Ему просто нужно время, и морфин подарит Нику еще пару месяцев не в агонии.       Его все же заставили выступить с речью. Александр старался быть честным, насколько это возможно — это оказалось легче, когда он понимал, что больше не появится в этой группе, поэтому мог спокойно шокировать присутствующих откровениями о гомосексуализме и БДСМ. Кто-то присвистывал, нервно смеясь, кто-то просто пялился на него в ужасе, включая Серегу, но Александр не обращал на них внимания, будучи полностью погруженным в себя. Он подводил итоги всех этих пятнадцати трезвых лет, больше выговариваясь сам, чем структурируя свою речь в помощь другим выздоравливающим, и от этого словесного потока ему, на удивление, стало легче. Ему похлопали. Серега восхитился тем, что в момент, когда его самый близкий человек буквально умирал от рака, он все еще держался и даже не думал в сторону выпивки. Многие к нему присоединились. Получилось правда душевно.       Напоследок они с Серегой снова обнялись, и Александр остался в комнате один, ожидая, когда сюда нагрянут «наркоманы». Его настроение благодаря поддержке группы значительно поднялось, и ему захотелось отпраздновать это кусочком оставленного на столе торта. Так его и застал молодой парнишка в дурацкой майке и с пирсингом в губе, появившийся прямо перед ним словно из-под земли. Александр едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Ей-богу, все наркоманы были одинаковыми. Он прекрасно понимал контраст между ними и «алкоголиками»: вторые часто были взрослыми людьми средних лет со стажем, превышающим полжизни (прием алкоголя в России слишком нормализован, и прежде чем человеку удается задуматься о своей зависимости, проходит слишком много времени), а наркоманы, к сожалению, за редким исключением, были очень молоды. Причина этого была проста как три копейки: десятилетиями сидеть на системе и оставаться живым — это что-то из рода фантастики. А прием первой дозы, к сожалению, чаще всего приходился на подростковый возраст. — Привет! Ты новенький? Меня зовут Сид, мы тут со всеми на ты, — радушно поздоровался пацан, намереваясь, кажется, окружить Александра своей опекой, как новоприбывшего. — Вообще-то нет, я не наркоман… — попытался объяснить Александр, но его сразу же прервали. — О, все поначалу так говорят! — со знанием дела заключил Сид с лукавой улыбкой. — Но признание проблемы — первый шаг к избавлению от зависимости… — он говорил это столь одухотворенным тоном, что напоминал Александру религиозного фанатика. Ник, кстати, поначалу тоже называл «анонимов» сектой. — Да знаю я, знаю! — с раздражением оборвал Александр, пока его не затянули в трясину совершенно ненужных сейчас проповедей. — Я здесь не по поводу себя, а по поводу Ника… — Ник? — Сид мгновенно переменился в лице. Он стал мрачным и почти скорбным. Александру не хотелсь снова погружаться в горе по состоянию Ника, но он обрадовался, что, кажется, попал куда нужно. Тут точно знали Ника. — Он больше не ходит, — совсем тихо ответил Сид, кажется, борясь с собой и не понимая, сколько информации может выдать таинственному незнакомцу, который пришел по душу его товарища. — Я знаю, что он не ходит, потому что я… кто-то вроде его мужа? — неожиданно даже для самого себя признался Александр. Он не хотел раскрывать таких подробностей, тем более что он не знал наверняка, чем делился, а что предпочитал скрывать с анонимами Ник, но ему вдруг захотелось поддержать Сида, для которого Ник, кажется, был близким.       Сид в ответ издал непонятный тонкий звук, то ли испуганный, то ли радостный. И в его глазах появилось еще больше сочувствия. — Вообще-то мне нужен спонсор Ника, — продолжил Александр прежде, чем Сид успеет задать один из неудобных вопросов, которые наверняка крутились у него на языке. Например, как чувствует себя Ник и не успел ли он еще помереть. — Спонсор Ника?.. — Сид выглядел очень озадаченным. — Я не очень знаю, вообще-то я тут, можно сказать, новичок… по сравнению с Ником так точно, — со смущенной улыбкой продолжил он. Александр улыбнулся в ответ. Если даже его на анонимных алкоголиках встречали аплодисментами, то уж Ник, активный член сообщества с огромным сроком чистоты, и вовсе был местной суперзвездой. — Надо узнать у кого-то старшего.       Сид с надеждой оглядел входящих и подозвал худощавого мужчину средних лет, немного моложе Александра. Он сильно выделялся в толпе неформальных подростков, и когда подошел к ним, кивнул Александру с теплом во взгляде. Все же кто бы что ни говорил, ровесникам было проще понять друг друга. Возможно, тот увидел в нем родственную душу. Возможно, одного из старых наркоманов, который помнил героиновую эпидемию девяностых-начала нулевых. И тем неприятнее было огорчать его тем, что Александр тут вовсе не за выздоровлением, а по душу спонсора Ника. — Спонсор Ника? — нахмурившись, переспросил мужчина, пожевывая нижнюю губу. — Я боюсь, что спонсор Ника мертв. … — И что мне теперь делать? — Александр почувствовал, как будто земля уходит у него из-под ног.       Его последняя надежда не оправдалась, и он оказался напрочь потерян. Он не мог представить, куда ему теперь идти и что делать. Возвращаться домой, к страдающему Нику, зная, что он ничем, абсолютно никак не может помочь ему, было невыносимо. Он готов хоть бы и остаться на еще одну группу анонимов, где ему были очевидно не рады, лишь бы только не возвращаться домой. И он винил себя за эту слабость. — Зависит от того, для чего тебе нужен спонсор Ника, — загадочно ответил старший «наркоман». — Что с Ником, у него срыв? — Хуже. Он болен, он страдает, и ему нужен морфий. А он отказывается его колоть, потому что «я не буду снова садиться на иглу, я лучше сдохну», — Александр со злорадством передразнил Ника писклявым тоном, хотя ни в одной вселенной голос Ника не был писклявым. Он прокурил его еще в четырнадцать. — Мне нужен кто-то, кто знает вашу философию и сможет убедить его в том, что опиоидные обезболивающие — это не наркотики, что ему можно и нужно их принимать, чтобы не… — Александр бормотал все быстрее и быстрее, как безумный, и в конце концов его голос надломился, он почти не мог держать себя в руках. Он сдался. — Бедный парень, — с сочувствием покачал головой старший, пока Сид стоял просто в шоке и очень старался не заплакать. Александр был благодарен ему за это. Слезы сделали бы все только тяжелее. — Я подумаю, что можно сделать, кого привлечь. Ник упрямый, как баран, его так просто не убедить. Но мы попытаемся. Оставь свой номер, мы с тобой свяжемся. Мы не оставим Ника в таком состоянии, — пообещал старший, и Александр не смог ответить ничего, кроме бесконечных благодарностей.       Тот факт, что Александр опекал болеющего Ника, сделал «наркоманов» добрее к нему. Ему даже предложили остаться на группу, хотя это определенно против правил, но Александр заверил их, что он в порядке и они помогут ему горадо больше, если как можно скорее найдут человека, который был бы достаточно авторитетным для Ника, чтобы убедить его принимать обезболивающие. Александр вышел на улицу, в рыжеющий закат, закуривая на ходу и думая о том, что вряд ли такой человек найдется. Он сам долгие годы был тем самым непререкаемым авторитетом для Ника, он же, в конце концов, его Верхний — царь и бог в его жизни. И даже его упрямый Ник послал нахер, решив, наверное, найти искупление в своих страданиях перед смертью. Со стороны его демарш наверняка выглядел красиво, но Александр просто не мог спокойно наблюдать его агонию. У них и без того оставалось слишком мало времени вместе, и он хотел, чтобы все это время Ник хотя бы был в сознании, а не корчился в темноте от боли. Он так многого хотел?       В любом случае, теперь у «наркоманов» был его номер и они могли держать связь. Может, они найдут какой-то выход. Александр чувствовал, что не справляется больше, он исчерпал все свои ресурсы. И что, возможно, ему стоит вернуться на группы анонимных алкоголиков, чтобы не сойти с ума, ухаживая за человеком, который медленно сгорал от своего же упрямства. О том, что, возможно, он не выдержит обслуживать благородные страдания Ника и сдаст его в хоспис, и речи не шло. Он скорее разрушит себя до основания, но не бросит любимого в последний час. В болезни и здравии, пока смерть не разлучит их. Александр непременно женился бы на Нике, если бы только это было возможно в России. И он сейчас очень жалел, что не вывез его хоть раз за границу, чтобы они поженились там, как Влад с Валькой. Да, это был просто красивый жест и это ничего не меняло для их жизни, но это все равно то, что им следовало сделать, пока еще было не поздно. Слишком многое они не успели сделать и уже никогда не сделают. От этого было только больнее. ***       Александр нервничал, ожидая человека, который позвонил ему утром и скрипучим голосом представился как Иван. Он поинтересовался, будут ли Ник с Александром дома, если он приедет через пару часов, и получив ответ, что с недавнего времени они всегда дома (как они могли куда-то ходить, если Ник, корчась от боли, на всех парах несся к смерти?), положил трубку. Александр не был идиотом и догадался, что это кто-то из анонимных, и это дало ему надежду, но он решил не обольщаться. Он не мог и предположить, кто такой этот Иван и сможет ли он помочь Нику, поэтому решил не ждать чудес. Точнее, у него было предположение, что это Ваня — мужчина, который был спонсором Ника давным-давно и связал Александра с анонимными алкоголиками, когда тот нуждался в этом. Но «наркоманы» сказали, что спонсор Ника мертв, и, скорее всего, это был другой Иван. В конце концов, Иван — довольно распространенное имя, чтобы не удивляться тезкам.       Он не предупредил Ника о визите незнакомца, чтобы не разжигать скандал раньше времени. Мало ли, повезет, что Ник знает этого Ивана, и тогда не придется объясняться за коварный план Александра «подсадить его на иглу». А если же нет… Он решил, что они с новым знакомым попытаются в последний раз убедить Ника, а затем, если это не сработает, Александр смирится. Он обещал себе смириться и уважать решение Ника, даже если глубоко в душе считал его тщеславным идиотом и эгоистом. Он то ли не видел, сколько боли из упрямства причиняет своим близким (не только Александру, но и друзьям, которые периодически заходили проведать его), то ли видел и целенаправленно игнорировал их чувства, и Александр даже не мог понять, что из этого хуже. Он скучал по Нику, который больше всех на свете любил жизнь и жил ярко, как комета. Видимо, он решил быть ярким даже в смерти, чтобы она имела для него хоть какой-то смысл.       Прозвенел звонок, и Александр поспешил открыть дверь. Не только потому что с нетерпением ждал гостя, но и потому что знал, как звук поющих птичек звонка раздражает Ника. Хотя его в последнее время раздражали буквально все звуки, птичья трель в высоком регистре все равно была в топе тех, что причиняли самые невыносимые страдания. Близкие друзья знали это, поэтому всегда стучали, игнорируя кнопку звонка. Поэтому Александр, оказавшись около двери, заранее знал, кто имено к ним пожаловал, и ругал себя за непредусмотрительность, что не вырубил этот мерзкий звонок к чертовой матери, когда Нику стало хуже. — Где наш пациент? — без приветствия с порога прокаркал старик и прошел в коридор, тяжело стуча своей тростью. — В спальне, слева, — ответил Александр как в тумане, стараясь не удивляться слишком откровенно. Во-первых, он никогда не видел таких старых наркоманов. Во-вторых, человек действовал до того решительно, что даже не потрудился снять ботинки, сразу ныряя в дверь, как делают обычно врачи скорой помощи. Александр решил, что простит ему грязные полы, если тот в итоге поможет Нику. — Привет, Ник. Как ты? — голос Ивана звучал мягко, укачивающе, и все равно Ник в ответ жалобно простонал. — Пошли все вон! — фыркнул он и застонал еще громче, уже от звука собственного голоса. — Любимый, я прошу тебя… — Александр звучал жалко и не убедительно. Он исчерпал все доступные ему рычаги давления и, в конце концов, ничем не мог угрожать человеку, который буквально был на пороге смерти. — Алекс, пожалуйста, оставь нас наедине. Я позову, когда мы закончим, — примирительно попросил Иван.       Александр кивнул и вышел за дверь прежде, чем успел удивиться, что незнакомец назвал его «Алексом», хотя тот не мог знать ни его имени, ни того, что так его зовут друзья. Идя на кухню, он попытался вспомнить, соотнести в уме покрытое глубокими морщинами лицо и знакомых из далекого прошлого. Пока выходило так, что ближе всех к таинственному старику оказывался Ваня. Тот Ваня, которому на момент знакомства с Ником как раз было под пятьдесят и который вполне сейчас мог выглядеть как старик. Он ужаснулся, как быстро летит время, которое, очевидно, не щадит никого. Даже Ника, вечно нестареющего подростка, оно в итоге сломало об колено, организовав ему агрессивный рак. И Ваню время тоже замучило. Не то чтобы человек за семьдесят не может выглядеть как глубокий старик, но Ваня при этом был совсем не похож на себя. Он выглядел уставшим. Возможно, он тоже болел — не зря же «наркоманы» окрестили его мертвым.       Хотя, возможно, Ник сменил спонсора и уже тот оказался мертвым. Александру было нелегко признать, что он не так уж досконально знал все о Нике и в особенности о его выздоровлении. После той ночи безумия с порезом и скорой они стали ближе и одновременно дальше — это было что-то, что Александр называл здоровой дистанцией. Они стали больше доверять друг другу и неизбежно отдалились, а точнее, расцепились, разлепились после долгих лет созависимости, и с тех пор каждый из них жил свою жизнь. Он уверен, что и Ник не знает наперечет всех его друзей, и он давно не спрашивал, как дела с его алкоголизмом, хотя не мог не догадываться, что Александр бросил посещать собрания. Ник просто решил, что это не его дело, покуда Александр не берет в руки спиртное. И Александр отвечал ему взаимностью, хотя ему это давалось значительно тяжелее. Он слишком привык к нестабильности и вранью Коли, но заставлять его каждый день сдавать тесты на наркотики — это тоже был не выход. Он просто отпустил ситуацию, условившись, что Ник обязательно расскажет ему о срыве. И он по сей день оставался чистым.       Сейчас Александр немного винил себя за это попустительство. Он мог быть более внимательным и включенным партнером, и тогда бы вовремя заметил недомогание Ника, и раньше бы отвел его в больницу, и даже если бы это не помогло ему, возможно, если бы Александр был больше осведомлен о его выздоровлении, он мог бы сам найти слова, чтобы убедить его колоть морфин. В его голове крутилось много всяких «если» да «кабы», являющихся частью его огромного комплекса вины, который, он уверен, станет только больше после смерти Ника. Потому что он был рядом и не предусмотрел. Он должен был лучше заботиться о Нике, и тогда, возможно, он бы его уберег. Он всегда вытаскивал его из бездны, и как только отпустил, Ник не преминул покатиться в нее вновь. Пусть и на этот раз он продержался практически полтора десятка лет — этого все равно было чертовски мало по сравнению с целой жизнью. С «долго и счастливо», которого у них никогда не будет.       Ника явно кто-то сглазил. Ну не может столько несчастий раз за разом сваливаться на одного человека просто так. Возможно, он давным-давно был обещан смерти. Жаль, что Александр не верил в мистику. Так все объяснялось бы гораздо проще.       Как раз когда Александр дошел до этого пугающего вывода, дверь спальни открылась, и Ваня тихо позвал его. Александр все равно услышал и поспешил подойти к нему. Он закусил губу, в его глазах пылала плохо скрываемая надежда. Как бы он ни пытался быть пессимистом, чтобы уберечь себя от нового болезненного разочарования, огонек надежды все равно вспыхнул в нем, особенно когда он заметил легкую улыбку в глазах Ивана. — У тебя есть морфин прямо сейчас? — все, что спросил тот. — Да, конечно. Ник…? — Бедное сердце Александра затрепетало так горячо и быстро, что он правда испугался, что сейчас же свалится с инфарктом. Он уже не мальчик, чтобы нервничать так много. — Неси сюда, он согласился уколоть. Но только если это сделаешь ты. Ты сможешь? — быстро оборвал его Иван. Его взгляд буквально кричал о том, что сейчас не время для пустой болтовни и каждая секунда на счету.       Александр в ответ лишь кивнул лихорадочно и бросился обратно в кухню, где в аптечке давным-давно томился, ожидая своего часа, морфин. Александр купил его сразу же, как ему выдали рецепт, и держал на случай, если Ник однажды все-таки сломается и попросит уколоть ему. Он все еще не верил до конца, что у Вани получилось убедить его. Это было словно хороший сон, после которого так больно возвращаться в реальность. Александр едва держался от того, чтобы ущипнуть себя, на ходу вскрывая коробку с ампулами. В конце концов, он решил, что если проснется прямо сейчас и окажется рядом с Ником, который снова отказывается от единственного необходимого ему сейчас лекарства, он все равно уколет ему. Свяжет и уколет силой, а после не станет слушать его пустые обиды.       Ник, как во сне, сам протянул ему руку из-под одеяла. Он дрожал, словно его била лихорадка, и он отворачивался, не выдержав смотреть на укол. Он всегда отврачивался, когда ему вводили иглы, даже врачи — это был мощный триггер его зависимости. Поэтому они никогда не практиковали иглы в БДСМ. Крюки, спицы — что угодно, только не тонкие медицинские иглы. А теперь Александр вкалывал ему препарат, удивляясь, как его собственные руки не дрожат. Внутри он чувствовал такую бурю эмоций, что они вот-вот грозились прорваться наружу со слезами. Но не в руках — он не имел права сейчас позволять своим рукам дрожать. Ник нуждался в нем, и Александр делал все правильно, тщательно и бережно. Когда лекарство попало в кровь, Ник вздохнул с облегчением и зарыдал. Ваня опустился рядом с ним на кровать и стал гладить его по голове, приговаривая, какой он невероятно сильный.       Александр больше не мог наблюдать это. Тихо поднявшись, преодолевая расплывающуюся от слез картинку перед глазами, он вышел в коридор, приваливаясь к стене. От сдерживаемых эмоций мутило, но он определенно был больше счастив, чем расстроен. Точнее, его накрыло облегчением, словно лавиной, и он лишь надеялся, что это была не разовая акция. Что, сдавшись единожды, Ник больше не будет упрямым бараном и ему не придется приглашать Ваню каждый раз, чтобы снова уговорить его на укол. Это было бы нелепо, но Александр бы делал это для него. Александр вообще очень многое готов был ради него сделать, хоть звезду с неба — он ведь так сильно, до потери пульса, его любил. Его охватывал ужас от одной мысли, что Ника скоро не станет. Он понятия не имел, как переживет это. Он был абсолютно уверен, что не переживет. Но прямо сейчас Александр был счастлив хотя бы от того, что Нику больше не больно и он может нормально поспать, а затем они, возможно, даже смогут нормально поговорить. Александр задолжал ему объяснения.       Через десяток минут из комнаты вышел Ваня. Одной рукой он держался за свою трость, тяжело опираясь на нее, а во второй нес упаковку ампул, которую Алексадр, не подумав, просто оставил в комнате, когда выходил. Ваня протянул их ему. — С Ником все хорошо, он спит. И это, — он кивнул на ампулы, — спрячь в сейф. Ник сказал, у вас есть сейф — спрячь наркотики туда и не давай ему код. Он боится, что это снова сделает его безумным, поэтому мы договорились, что ты возьмешь контроль. Только ты будешь доставать по одной ампуле и колоть ему, на твое усмотрение. Ты сможешь постоянно быть рядом, чтобы помочь ему? — Конечно, — отозвался Александр. Его голос звучал хрипло. Ему казалось огромной глупостью само предположение, что он мог бы ответить «нет», он всю жизнь был рядом с Ником, чтобы помогать ему, в этом была его миссия, единственный смысл в жизни. — Ему стыдно, что он так долго отказывался и мучал тебя. Он не хотел причинить тебе боль, если ты снова увидишь, что он жаждет наркотик. Ты же знаешь, что зависимость не лечится и не откатывается назад? Можно десятки лет быть трезвым, но один укол — и ты снова на дне, на той же стадии, с которой выползал. И его пугает даже не столько само дно, а то, что ты будешь видеть его таким. Он очень хочет быть для тебя сильным. — Он очень сильный, — сказал Александр сквозь ком в горле, и это было чистейшей правдой. Ник так долго терпел адские боли только для того, чтобы сохранить лицо — это ли не было доказательством его стального мужества? И Александру было лестно, что все это он с собой делал только для того, чтобы не причинить ему боль. — Не дай ему сломаться. Будь с ним строгим. То, что он борется, не значит, что он выдержит. Возможно, тебе придется усилить контроль, чтобы он не ушел в срыв. Он хочет умереть, как человек, не сведенный с ума зависимостью. — Ваня улыбался грустно, но его глаза светились гордостью. — Спасибо. За все, — только и смог сказать Александр, провожая его к двери. Он не знал, как мог отблагодарить Ваню за оказанную помощь, ей не было цены. — И вот еще что. Ты сейчас ему нужен, но ты тоже не железный. Тебе нужно на группы родственников смертельно больных — я дам тебе контакт. А ему нужно посещать онлайн-группы для зависимых и для умирающих. Каждый день, если потребуется. — Ваня буквально прожигал его взглядом, показывая, что возражения не принимаются. — Спасибо, — повторил Александр в исступлении, распахивая перед ним дверь. Казалось неправильным прощаться так скоро, но Ваня будто сам спешил уйти, и Александр не смел его задерживать. — Прощайте, ребятки. Не думаю, что снова увидимся, — сказал Ваня, выходя за порог. Он прятал взгляд, но Александр все равно кивнул ему на прощание.