Последняя тайна Мэнора.

Люциус Малфой впился в Драко таким взглядом, будто видит его в первый раз. Это была смесь удивления и какой-то адской горечи, которая растеклась в уголках покрасневших век и плавно опускалась в лучики морщин. Он был небрит, помят. Некогда белоснежные волосы приобрели серый цвет и тяжелыми паклями падали на плечи. Драко стоял по ту сторону камеры. Их с отцом разделяла ржавая, но такая крепкая железная решетка. Казалось, что воздух между ними отравлен. Малфой младший не знал, с чего начать, его взгляд блуждал по постаревшему лицу отца. Радует лишь то, что сидеть ему здесь относительно недолго: побег из Хогвартса в заключительной битве значительно смягчил ситуацию, но сейчас Драко не чувствовал облегчения, в голове было слишком много мыслей. — Как ты? — глухо спросил он. — Сам как думаешь? — с ядовитой горечью откликнулся Люциус, но тут же спохватился: он слишком давно не видел сына, да и выражение лица Драко оставляло желать лучшего. — Я рад тебя видеть, — немного колеблясь, добавил он. Несмотря на непроницаемость отца, Драко искренне и от всей души верил ему. — Время быстро идет, скоро ты выберешься отсюда, — слизеринец прекрасно понимал, что для него самого секунды уже давно превратились в часы, представлять ощущения отца он совершенно не хотел. — Разумеется, — Люциус слегка дернул плечами. Между ними снова повисла тишина, лишь изредка нарушаемая вскриками узников. Отец и сын смотрели друг на друга, оба не знали, что говорить дальше. Драко слишком много говорил попусту, хитрил, выкручивался. Он сам уже устал от этого, поэтому решил начать прямо: — Я знаю о таинственном артефакте, который ты хранил в подвалах Мэнора. Тешу себя надеждой, что ты не посвятил меня в подробности лишь потому что это слишком опасно. Сейчас нет времени выяснять это. Я думаю, настал час, когда тебе придется рассказать больше, отец. Брови Люциуса медленно поползли наверх, образуя ряды глубоких морщин на лбу. Драко показалось, что он вздрогнул. — Откуда тебе это известно? — Малфой старший перешел на шепот. Драко с тревогой всматривался в серые глаза отца и признавался себе, что боится. Первый раз в жизни он не знает, чего ожидать от Люциуса. Всю жизнь он был спокоен, хладнокровен и решителен. Драко всегда знал наперед, как бы поступил отец, что бы он сказал. Малфой старший прожил жизнь, полную роскоши и всегда выходил сухим из мутной воды. Ему удавалось перевернуть ход событий в свою сторону, но сейчас он был сломлен и непредсказуем. Драко с ужасом понимал, что подбирает слова. Он не понимал, в себе ли отец или нет. Возможно, если рассказать все, что известно от Грейнджер, отец придет в отчаяние, окончательно сойдет с ума, у него прихватит сердце или еще что-нибудь. Колебания Драко нарастали с новой силой. — Как ты думаешь, что сказали бы в Винзегамоте, зная о том, что ты это хранишь? — изрек слизеринец после затяжного молчания. Люциус не сводил глаз с сына, не моргая. Становилось тревожнее. — Ты сам знаешь, что бы было. Зачем спрашиваешь? Драко нервно дернул плечами: — У нас слишком мало времени, отец, чтобы обсуждать подробности. Могу сказать одно: один человек уже пострадал от этого, и мне нужна твоя помощь. Люциус прищурился: — Это человек близок нам? Драко вспомнил Грейнджер и Поттера и почувствовал вкус отвращения: — Это имеет значение? — Этот человек сейчас в Хогвартсе? — не унимался Малфой старший. — Да, — Драко слишком устал, чтобы лгать. — Каков смысл в моей помощи? — отмахнулся Люциус. Его выражение лица снова приобрело непроницаемый вид. Драко вспыхнул: — Салазар… Ты в Азкабане, отец. Ты не забываешь об этом? — Записался в добродетели или помощники, Драко? — Люциус перебил его, в голосе чувствовалась желчь и горечь. — С каких пор? Малфой младший глубоко выдохнул и посмотрел вниз на каменный грязный пол. — Не записался, — глухо откликнулся он. — Ты не имеешь ни малейшего представления о том, как я живу сейчас… — Профессор Снейп присматривает за тобой, — когда Малфой старший бесился, он имел привычку не дослушивать Драко до конца. — За мной не нужен присмотр, — Драко повысил голос, что раньше не позволял себе в отношении отца. — Если ты действительно хочешь знать, что мне нужно, имей силу выслушать. Мне нужно начать нормальную жизнь. Закончить школу и получить полное образование, как ТЫ когда-то того хотел, я уже не рассчитываю. Я хочу начать новую жизнь без прозябания в каморке и бесконечных мыслей о том, что я — ничтожество. Я хочу, чтобы тебя поскорее выпустили отсюда, черт подери, хочу забрать мать из больницы и жить прежней жизнью без отравляющих воспоминаний. Все, что может отравить мою и твою, и нашу жизнь — это любая вещь, связанная сам знаешь с кем. Я попробовал окунуться в тот мир в свое время. И знаешь что, отец. Мне не понравилось. И сейчас я пожинаю плоды. Теперь мы оба прекрасно знаем, что за вещь лежала в Мэноре, и что она может сделать. И я хочу исправить это в первую очередь для себя и для нас. Мне совершенно плевать на других, на шавок из Хогвартса, тем более на Поттера. Я хочу уничтожить это ДЛЯ СЕБЯ. Люциус горько усмехнулся: — Я так и знал, что это Поттер… — Не сложно догадаться, — ответил Драко. Малфой старший колебался недолго: отчаявшийся вид сына отрезвил его. — Дом Мраксов… — прохрипел он. Драко показалось, что в Азкабане стало еще холоднее. — Отец? — Дом Мраксов. Там жила его мать. Остался портрет, — Люциус уже не смотрел на сына, его взгляд был устремлен в никуда. — Она единственная любила его. Драко изо всех сил пытался осмыслить сумбур Люциуса, но выходило с трудом. — Решение проблемы в доме Мраксов? Люциус отрывисто кивнул, не поднимая глаз. Драко вздохнул: — Отец, посмотри на меня. Люциус взглянул на сына, не моргая, его взгляд снова выражал какую-то небывалую горечь. — Где находится портрет? — продолжал Драко. — Тебя не должно там быть! — резко вскрикнул Малфой старший. Драко вздрогнул от испуга, но не успел что-то сообразить, прежде чем зашла охрана. — Время вышло, — грубо изрекли они. — Драко! — Люциус будто не слышал и не видел их. — Драко, услышь меня! Никогда и ни при каких обстоятельствах не суйся туда, слышишь?! Пообещай мне! Пообещай, что ты никогда туда не пойдешь! Сын… Перед клеткой закрылся черный железный заслон, и в Азкабане снова воцарилась ужасающая тишина. Драко закрыл глаза. Казалось, что слезы вот-вот польются, в горле стоял горький ком, но веки были колючими, он не мог плакать. — Мистер Малфой, я провожу вас до выхода.

***

Гермиона ощущала себя так, будто ее душу разделило напополам. Первая часть души тепло улыбалась Рону и Гарри в Хогсмиде за прохладным бокалом сливочного пива. Вторя витала между пыльных книг в доме Блэков. Гермиона мысленно возвращалась в те мгновения, когда перед ней стоял Малфой, и она не знала, чего ожидать. Его ненавидящий колкий взгляд, желчь в интонации, подрагивающие от отвращения губы… и после этого он соглашается вступить с ней в это омерзительное дело. Гермиона пожалела о том походе в Мэнор уже тысячу раз. Сейчас ей казалось, будто она вляпалась в огромную затягивающую кучу грязи. Они с Роном сидели в общей гостиной Гриффиндора, пытаясь играть в волшебные шахматы. Уизли был воодушевлен, а Гермиона буквально засыпала. — Не могу поверить, что такой мегамозг, как ты не может сделать логический ход! — Рональд, я отвела столько уроков, сколько тебе и не снилось, — устало бросила Гермиона. — Я больше не могу думать, поверь. — В такое? Ни за что! — добродушно усмехнулся Уизли. Гарри зашел в гостиную, и Гермиона тут же подорвалась с дивана. — Эй… ты в порядке? — тут же спохватился Рон. — Да… Гарри! Что нового? — Грейнджер взволнованно посмотрела Поттеру в глаза. Рон, услышав это, сжал челюсти и принялся складывать волшебные шахматы. — Завтра итоговое тестирование в Аврорат, — Поттер пожал плечами, — планирую еще раз повторить все, что помню и ложиться спать. Вы как? — Отлично, — Гермиона выдохнула: Гарри снова стал прежним. — Мы с Роном пытаемся играть в шахматы, — гриффиндорка обернулась и первое, что увидела — исчерпывающий взгляд Рона. — Уже не играем, — раздраженно процедил сквозь зубы Уизли. — Что с тобой? — Гермиона снова присела на диван рядом с ним. — Спать захотел, — он даже не посмотрел на нее. — Уверен? — Абсолютно, — Рон поднялся и молча удалился в спальню мальчиков, оставив недоумевающую Гермиону наедине с Гарри. Поттер пожал плечами, а Гермиона откинулась на спинку дивана и с глубоким выдохом прикрыла глаза. Гарри присел рядом с ней. — А вот тебе, по-моему, нужен хороший отдых, подруга. — Знаю, — откликнулась Грейнджер. — Жду выходных и очень плохо сплю. — Я тоже. Гермиона открыла глаза и посмотрела на друга: — Бессонница? — Кошмары, — ответил Гарри. Гриффиндорка тут же оживилась: — Что видишь? Поттер откашлялся, вид у него был взволнованный. — Не хочется лишний раз придавать этому значение, Гермиона… — Гарри, ты издеваешься? — Грейнджер посмотрела на него, как на последнего недоумка. — Всякий раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что я лишний раз навлекаю себя проблемы. Наши мысли материальны, Гермиона. Этого я как раз и боюсь. — Гарри, у нас есть реальная проблема. Она здесь и сейчас, лежит в моем кабинете. С тобой стало происходить что-то странное, и любые изменения играют важную роль, — Гермиона чеканила слова и становилась похожей на ту маленькую зазнайку с младших курсов Гриффиндора, которую Поттер полюбил всей душой. Казалось бы, столько времени утекло вмиг, а ее грозный учительский голосок с отдаленными детскими нотками оставался прежним. Она неизменна. Гарри не смог сдержать улыбку и взял ее за руку. — Гермиона. Кошмары снятся мне очень давно. Настолько давно, что я перестал придавать этому значение. Ей было не до улыбок. Грейнджер сидела натянутая, как струна, и Поттер чувствовал это на расстоянии. — Так вот, если перестал, так будь добр, перестань выделываться и расскажи все, что видел во сне. Гарри немного помолчал. Тишина, повисшая в общей гостиной, нарушалась лишь потрескиванием камина и отдаленными голосами, доносящимися из спален. — Я слышу тот же шепот, что и на младших курсах до пришествия Волан-де-Морта, — Поттер увидел, как лицо Гермионы начало медленно бледнеть. — Уверен, что беспокоиться не о чем: такие сны снились мне всегда. Сейчас мне кажется, будто они преследовали меня всю жизнь. Гермиона не понимала, почему Гарри пытается перевести этот разговор в нейтральное русло, но продолжать эту тему она не хотела. Она была готова поклясться, что кошмары начали сниться Поттеру не просто так. Сейчас Гарри казался ей чужим и далеким из-за своей чертовой напускной непроницаемости. — Хорошо, я спать, — ровным тоном сказала Гермиона, поднявшись с дивана. — А камень? Мы должны каждый день пытаться разгадать эту проблему. Гермиона окинула его строгим взглядом. Невыносимо захотелось отпустить язвительную реплику о том, что раз уж он так спокоен, то и камень можно пустить в утиль. Но она сдержалась: было над чем подумать. — Камень плохо влияет на тебя. Я считаю, что завтра тебе нужно выдержать тест с чистой головой без лишних думок. Соберемся вечером, — интонация Гермионы была исчерпывающей. — Ты продолжаешь изучать руны? — спросил Поттер. Грейнджер изо всех сил, чтобы не закатить глаза: — Не беспокойся об этом.

***

Сентябрь удивителен тем, как быстро меняется погода. То промозглый холод, то ласкающее тепло, отливающее свежей золотой краской на деревьях. В этот раз утро было именно таким. Гермиона встала в седьмом часу, отражение в зеркале удручило ее еще больше, чем мысль о встрече с Малфоем. Покрасневшие веки, тусклая кожа: она жутко не выспалась. Даже пейзаж за окном не вызывал никаких эмоций, хотя Гермиона обожала раннюю теплую осень. Она еле нашла в себе силы натянуть растянутый свитер и штаны, что первыми попались под руку. Ее даже не удивил Рон, который решил выйти на пробежку. Обычно в такое время он видел десятый сон. Его выражение лица при виде Гермионы приобрело вчерашний вид. — Куда так рано? — Гермиона уловила в его голосе слегка приправленные желчью нотки. — Люблю ранние прогулки, — бросила Гермиона. — Рональд, что было вчера? — Ничего особенного, просто при виде Гарри ты забыла о моем существовании в один миг. Мне, конечно, не в первой… — Да как ты можешь, — перебила Гермиона. — Ты знаешь, почему так… Это все из-за камня. — гриффиндорка забыла, что они слишком давно не поднимали эту тему, и Уизли, скорее всего уже забыл. — Того самого из Мэнора? — Рон нахмурился. Гермиона уже не была уверена, что хочет продолжать и прикусила язык. Меньше всего ей хотелось, чтобы Рон задавал вопросы. Не сейчас. — Я думал, вы уже оставили эту затею, — задумчиво произнес Уизли. — А что камень? Гермионе потребовалась секунда, чтобы выстроить логическую цепочку: сейчас она начнет посвящать его в подробности. Зная его обидчивость, он снова вспылит из-за того, что ему не сказали ни слова. Аргументы, что он и сам не выявлял особого желания, погрузившись в квиддич, не сработают. Она теряла время. — Я не оставила затею разгадать руны, — лаконично бросила она. Рон вздохнул: — Тебе делать нечего? Иногда Уизли лишал дара речи своими репликами. Гермиона почувствовала, как нервы становятся колючими. — Рональд. Давай вечером поговорим. Мне нужно настроиться перед рабочим днем.

***

— Аперио Блэк. Драко хорошо запомнил это заклинание Друэллы, но сегодня не решился взять портрет с собой, боясь, что бабушка смешает его мысли в непонятную кучу. К удивлению Малфоя, Гермиона уже сидела в комнате. Она безумно хотела прийти раньше, чтобы успокоить дыхание после быстрой ходьбы. Она почти бежала в дом Блэков. Необходимо было сесть, хоть как-то успокоить зудящее чувство в груди, прежде чем в воздухе появится отравляющее присутствие Малфоя. У нее почти получилось, но, когда отворилась дверь, все попытки провалились в безнадежное небытие. Драко не мог отойти от вчерашней встречи с отцом. Жгучие переживания нарастали внутри, и мысленно он все еще стоял перед его лицом, на которое падала мрачная тень от решетки. Где-то под ребрами зудело чувство досады оттого, то он мало что понял из слов отца. — Доброе утро, — монотонно произнесла Гермиона, глядя на него безразличным взглядом. Малфой чуть не подавился. Все мысли и переживания за секунду выпорхнули из него. — Слышать от тебя волшебные слова, Грейнджер, сродни Круциатусу. Ты билась головой сегодня? Или решила начать новую жизнь. Гермиона откинулась на спинку кресла. Ее взгляд приобрел нотки презрения. — Мне нечего делить с тобой, Малфой. Я уже выросла. А ты, судя по репликам, нет. Есть такое понятие — хороший тон. Аристократы, вроде, должны знать. И сегодня вместо того, чтобы уподобиться тебе и начать с колкостей, я решила сказать так. Советую тебе периодически практиковать тоже самое. Он бы мог сказать, что ненавидит ее, но это было слишком банально. — Но мне не нужен твой хороший тон, Грейнджер, — с наигранным недоумением изрек Драко, всплеснув руками. — И толку от него, если следом все равно идет бадья желчи. — Ближе к сути, Малфой. Мы сюда не в остроумии пришли упражняться. Да что с ней такое… вчера она стояла с распахнутыми глазами, в которых застывали слезы. Это воспоминание так ярко вспыхнуло в памяти Драко, будто происходило сейчас. И о, да, он готов был поклясться, что он делала все, чтобы эти чертовы слезы не скатились по щекам. Сегодня она выглядит так, будто вообще не способна испытать эмоций. Горечь от вчерашнего вечера, бессонная ночь и напряженное утро сыграли свое: Малфой взорвался за минуту и одним рывком оказался около нее. Если бы взгляд мог прожечь дыру насквозь… — Поскромнее, гриффиндорская паршивка. Козыри у меня в руках. Не мне разгребать последствия с придурком Поттером. Я могу исчезнуть отсюда за считанные секунды, и твой шрамированный дружок не найдет меня, даже если перевоплотится в самого Салазара. А вот тебе… придется несладко. Так что, свой тон прибереги для таракашек, которых ты учишь, а то я тебе вообще ничего не скажу. Гермиона молчала. Во-первых, отчасти оттого, что Малфой был прав. Если он истекает желчью, значит, удалось действительно что-то узнать у отца. Во-вторых, сегодня с ней что-то случилось. То ли от недосыпа, то ли от моральной усталости, ей не хотелось заниматься саркастичным словоблудием. — И кстати, — равнодушие гриффиндорки начинало бесить Малфоя еще больше и обезоруживать одновременно, — чем удостоила тебя старуха Макгонагалл? Что сеешь в умы букашек? Гермиона внимательно посмотрела на него. Серьезно? Солнце готово потухнуть в любой момент вместе с психическим равновесием, а этот придурок решил поинтересоваться, что она преподает? — Ты псих, Драко, — покачала головой она. Малфой вздрогнул. Ее взгляд стал пытливым, сосредоточенным на нем и проникал куда-то под кожу. — Я преподаю трансфигурацию. Губы слизеринца скривились в усмешке: — Я мог бы догадаться. Будь я твоим учеником, Грейнджер, я бы прогуливал трансфигурацию каждый божий раз. — Слава Годрику, Малфой, что ты не мой ученик, — Гермиона дернула бровью. Ни единого изменения в голосе. Спокойно, тихо, твердо. Гриффиндорская ледяная королева, Салазар ее дери. Что с ней сегодня? И что бы еще отпустить в ее адрес, чтобы хотя бы шикнула? Ничего. — Из всего, что сказал отец, я понял только одно… — Драко медленно прошел мимо нее к окну, и Гермиона с ледяным ужасом поняла, что делает вдох в этот момент, словно пытаясь уловить запах Малфоя. Это произошло автоматически и бессознательно. Она была уверена, что это проишло бы с любым другим человеком… Дом Сириуса утопал в пыли, поэтому она не почувствовала ничего кроме нее. — Дом Мраксов. Мать сама знаешь кого и ее портрет. Гермиона посмотрела ему в спину: Драко смотрел в окно, запустив руки в карманы брюк. — Это все? — Именно. Гриффиндорка хотела уточнить в себе ли его отец, но вовремя прикусила язык: даже для Малфоя это было слишком. Она не он, в конце концов, чтобы уничижать чьих-то родителей. Тем более, хоть какая-то капля в океане, но есть. — Где находится дом Мраксов? — от одного произношения фамилии Гермионе становилось немного зябко. — В Литтл-Хэнглтон. Если бы я оказался там, я бы сразу нашел дорогу. — Это к северу от Лондона, — задумчиво произнесла Гермиона, прикидывая точную локацию. Дом Мраксов пока казался ей размытым серым пятном. — Мне сложно представить это место для трансгрессии… Драко резко повернулся к ней: — О какой трансгрессии, Грейнджер, ты ведешь речь? Я не могу трансгрессировать. Глаза Гермионы стали шире: — Причем тут ты? Драко снова посмотрел в окно, чувствуя, всеми фибрами, как не хочется сталкиваться с ней взглядами сейчас. Надо что-то говорить… Что хорошего сделал Драко за всю свою жизнь? Ничего. Ровным счетом ничего. Не выдал Поттера в Мэноре? Подбросил ему палочку? Неблагодарный очкарик и его свита уже давно позабыли об этом, да и сам Драко смутно помнил то состояние аффекта. Если бы путы Темного Лорда, которые уже впитались в тело, не сводили бы с ума, если бы на волоске висела жизнь отца или матери, если бы ум Драко был хоть немного светлым в те жуткие дни, он бы заложил Поттера и его шайку при первой же возможности. Что хорошего он сделал после? Ничего. Помогал Снейпу перебирать проклятые колбы. Поиск дома Мраксов — это шанс. Шанс на что? Доказать самому себе, что он не ничтожество? Что исключение из школы не поломало его? Доказать всем, что он хороший мальчик, способный на большие дела. Драко прикрыл глаза, в воображении появился калейдоскоп моментов за все эти сложные годы: трусливый побег из запретного леса, перепалки с Поттером, удар Грейнджер, страхи-страхи… вечные страхи… Грюм превращает его в хорька, чертов Клювокрыл, чертов шкаф в Выручай-комнате, скользкое, отдающее самой мучительной смертью, объятие Темного Лорда, головокружения матери, лихорадка Люциуса, рука Гермионы Грейнджер с выцарапанной надписью «грязнокровка». Стало так невыносимо тошно, мерзко, противно. Драко медленно повернулся к Гермионе и невольно взглянул на ее руки, закрытые рукавами свитера. У нее наверняка остался шрам. Возможно, это шанс выручить отца. Если все получится, и если все действительно так просто — всего лишь дом Мраков и портрет, Драко готов на все Министерство трубить о том, что еще одно последствие Волан-де-Морта уничтожено раз и навсегда. И он, Драко Малфой, приложил усилия, чтобы поставить в этом жирную черную точку. Это может смягчить срок отцу? Нет? Доказать себе, что он не трус. Мысли сбивались в такую ужасную кучу, что Малфою стало больно думать. Одно он осознавал чем-то, сидящим глубоко под ребрами: Он должен идти с Грейнджер. — Я иду в дом Мраксов с тобой, Грейнджер, — он выпалил это, как на духу. В груди все замерло от этого дикого сочетания слов «стобойгрейнджер». — Но… — Гермиона была ошеломлена. И надо признаться, Драко вызывал в ней ту же гамму недоумения, что и она в нем. Сейчас перед ней стоял другой человек, словно этих желчных плевков в ее адрес и не было. — Грейнджер, — проговорил Драко сквозь зубы, — ты, вроде, позиционируешь себя, как «недура». — Не задавай бестолковых вопросов. У нас у обоих личный интерес. Гермиона вспомнила небритое лицо Люциуса в последний день битвы, и как Нарцисса уводила Драко. — Ты можешь трансгрессировать, — откликнулась гриффиндорка. — У меня нет моей палочки, Грейнджер, забыла? — Драко усмехнулся так едко что Гермиона слегка поморщилась. — Те, кто попал в черный список героев Хогвартса, лишены всего того, на что пахали собственными силами, не так ли? И это доблестная школа чародейства и волшебства, так сильно ратующая за доброту и принимающая всех и вся! — горечь все-таки хлынула между слов Драко, как бы он не старался, он не смог ее скрыть. Он мог бы продолжать говорить на эту тему до бесконечности, но боялся лишний раз показать еще больше слабости и отчаяния. Слизеринец спохватился вовремя и резко замолчал. Гермиона с напряжением вглядывалась в одинокую морщинку, появившуюся между темных бровей Драко. Ей почувствовалось, что его нервные выплески передаются ей воздушно-капельным. — У меня палочка матери. Она слушается меня, но не настолько, чтобы свободно трансгрессировать, да еще и с тобой в придачу, Грейнджер. Мы поедем на «Ночном рыцаре». — Я в очередной раз повторю, что не невменяем Малфой, — Гермиона напряглась от слова «мы». — Грейнджер, — Малфой изобразил невероятное утомление от нее, — ты можешь тявкать мне что угодно. Я принес тебе информацию, Я имею свой личный интерес и, в конце концов, Я знаю местонахождение дома Мраксов. Даю тебе несколько секунд на осознание этого. Снова исчерпывающе. Гермиона с легкой паникой осознавала, что так действительно лучше, чем одной. Дом Мраксов, все, что имело отношение к Волан-де-Морту, вызывало приступ страха постфактум. Она не знала, чего ждать от этого места и уже точно выжила бы из ума, если бы направилась туда в одиночестве. Посвящать Гарри и Рона в это приключение… об этом она не смела думать. Поттер запустил процесс лишь от одного прикосновения к камню. Сейчас ему лучше, он поглощен Авроратом и не отравляет себе голову воспоминаниями. Рональд — это отдельный разговор, которого итак не избежать сегодня вечером. Малфой — единственная уместная компания на это безумное путешествие в Литтл-Хэнглтон. Гермиона бессознательно издала нервный смешок. Малфой изогнул бровь: — Когда прохихикаешься, Грейнджер, пришли мне сову. Надеюсь, школьная почта доходит до самых ужасных злодеев всех времен и народов? Гермиона отрывисто кивнула. Ей срочно надо было в тишину.