Последняя тайна Мэнора.

За окнами домов сгущались тягучие осенние сумерки. Они обволакивали фонари, крыши и случайных прохожих. Гарри и Джинни, весело смеясь, оттирали полы в доме Сириуса и придумывали план поздравления Гермионы с днем рождения. Они решили сделать вид будто ничего не помнят и закатить небольшую уютную вечеринку в Хогсмиде к приезду подруги. Теми же мыслями был занят и Рон, попутно проводя время с Молли, которая сильно осунулась и помрачнела. Рон пытался отвлечь ее беседами о Хогвартсе, о новостях, о чем-то жизнеутверждающем. Молли хватало ненадолго. В это же время угрюмый профессор Снейп медленно сминал в пальцах клочок бумаги, на котором Драко лаконично отметился: Появлюсь через несколько дней. Со мной все будет в порядке. Снейп отчетливо представлял, какая каша в голове была у Малфоя, когда он писал эти туманные строчки. Северусу не сложно было сложить дважды два и вспомнить недавние вопросы Драко про проклятый камень. Он не понимал, куда ушел Малфой, но был готов поклясться, что это связано с последними разговорами. От незнания полной картины, чувство тревоги в груди Снейпа нарастало. Ситуация была патовая: камень явно не в Мэноре, судя по словам Драко, соответственно идти за ним попросту некуда. И искать его негде. Снейп присел на стул и подпер ладонью напряженный лоб, не выпуская записку из рук.

***

— Да уж, картина не из радостных. Гермиона осмотрела окрестности Литтл-Хэнглтон, слегка поежившись. Два холма, между которыми виднелись крыши низких домиков, нагоняли тоску и легкий ужас. Гриффиндорка обернулась на Малфоя, его выражение лица было непроницаемым. — Ты точно знаешь, куда идти, Малфой? Драко не ответил. Прошел немного впереди нее и остановился посередине между холмами, засунув замерзшие руки в карманы. — Отвратительный день, — проговорил он. — Я знаю, — прошептала Гермиона. Драко обернулся и посмотрел ей в глаза. Волосы Гермионы растрепались от ветра, накрывшего окрестности. Она тяжело дышала, а в ее глазах медленной дымкой появлялась растерянность. Малфою захотелось отпустить несколько колкостей в ее адрес по старой привычке, но слова не приходили на ум. — А что ты сказал Снейпу? Он знает, куда ты пошел? — спросила Гермиона. Драко скривился и отвернулся от нее: — Какая тебе вообще разница, Грейнджер? Что за тупые бытовые вопросы? Тебе хочется поболтать? Гермиона стиснула зубы: — Ты хотя бы иногда умеешь общаться нормально? Без хамства, гадостей и змеиных выпадов? Мы и так не в лучшем положении, ты решил испортить все окончательно, Малфой? Я пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку, а ты… — Гермиона не выдержала и подошла к нему, сжав кулаки. Драко почувствовал и резко развернулся: — Что я? Я могу, Грейнджер, но только не с тобой. И зачем ты, черт возьми, подходишь? Собираешься пустить в ход кулаки, как в старые добрые? Гермиона пылала. Она была совершенно не прочь подарить ему еще один удар в нос, но дребезжащее самообладание подсказывало ей, что не стоит. — Если ты собираешься на каждом шагу вступать со мной в совместные перепалки, Малфой, то тороплюсь задать тебе главный вопрос. Какого Мэрлина ты вообще здесь, и почему бы тебе, в таком случае, не покатиться ко всем чертям обратно в свой закуток мешать зелья?! Мы не в школе, мать твою, мы не в школе! — Гермиона начала колотить его кулаками в грудь, понимая, что находится на грани истерики, перестает контролировать себя. Малфой, его презрительный взгляд, искривленные в отвратительную линию губы, надменный тон… бесили ее настолько, что плевать, как она выглядит. Драко приподнял брови и скрестил руки на груди. Абсолютное спокойствие. Толчки Гермионы даже не колебали его. Через несколько секунд она выдохнула и прекратила. После войны Драко обрел немыслимую, как ему казалось, способность успокаиваться в самые неожиданные для себя моменты. Постоянное сдерживание эмоций в Мэноре, жалкие попытки сохранить достоинство в последние дни войны научили его внезапно приходить в чувство. Но в то же время он мог яростно вскипеть от любой мелочи вроде бессмысленных вопросов Грейнджер. — Полегчало? — невозмутимым тоном спросил он. — Нет, — Гермиона судорожно собрала растрепанные пряди волос в пучок, пытаясь восстановить дыхание. — Я ненавижу тебя. — Прелестно, — парировал Драко. — Идем. Гермионе еще раз захотелось послать его ко всем проклятым существам этого мира, но она вовремя вспомнила про Гарри. Ноги сами понесли ее за Малфоем. Они шли не меньше двадцати минут. По мере приближения к деревне, холмы уже не казались такими огромными и пугающими. Гермиона и Драко будто бы начинали сливаться с ними. Деревня Литтл-Хэнглтон была откровенно жуткой: ни одного красивого домика, практически голые деревья. В то время как окрестности Хогвартса сгорали в цветовой палитре осени, в Литтл-Хэнглтон не виднелось ни единого желтого листочка. Казалось, что тут вообще ничего не растет. Драко шел быстро, Гермиона еле поспевала за ним. Наконец, они вышли на небольшую тропинку и уперлись в изгородь, поросшую грязно-серым мхом и чем-то вроде дьявольских силков. Драко еле нашел калитку и осторожно коснулся ее рукой. Дверь тут же поддалась с ужасающим скрипом. Гермиона вздрогнула. — Кажется, пришли, — Малфой пытался скрыть волнение, но оно предательски проскальзывало в голосе. Они шли рядом. От чувства неопределенности и дикой тревоги у Гермионы начинала кружиться голова. Она не заметила, как поравнялась с Малфоем, прижавшись своим плечом к его. Им начинало казаться, что становится темнее и холоднее. Драко чувствовал плечо Гермионы, но с ужасом осознавал, что так ему спокойнее. Было ощущение и понимание, что он не один сейчас. Они шли через бесконечные тернии старых сухих деревьев, Гермионе казалось, что проходит вечность, а Драко не моргал. Он быстро достал палочку Нарциссы: темнота наступала с бешеной скоростью: — Люмос, — еле слышно проговорил он. — Хибара заброшена, Малфой? — дрожащим шепотом произнесла Гермиона, словно боясь, что их кто-то услышит и увидит. — Насколько мне известно, да, — Драко опустил палочку чуть ниже. Часть хижины Мраксов показалась им сквозь витиеватые переплетения веток. Гермиона и Драко подошли еще ближе и увидели мертвую змею, безжизненно висящую на входной двери. У слизеринца затуманился взгляд, он остановился перед трупом рептилии и сложил руки на груди. — Идем, Малфой, — прошептала Гермиона. — Назад пути нет. Она осторожно толкнула дверь, и в следующую секунду змея изогнулась и издала мерзкое шипение. Гермиона вскрикнула и отскочила назад. — Тише, Грейнджер! — Драко едва успел ее поймать, вперившись ладонью в спину девушки. Он резко открыл дверь, игнорируя змею и изо всех сил сдерживл тихий ужас, разливающийся в груди. В нос ударил стойкий запах пыли, серости и старости. Гермиона едва разглядела крошечную кухню, и единственную жилую комнату, в которой не было ничего кроме полуразваленного туалетного столика и изорванного кресла. Они с Драко ходили кругами по комнате, как два полоумных, пытаясь найти хоть что-то. На подоконнике в старом железном подсвечнике стояла большая восковая свеча. — Инсендио, — прошептала Гермиона. Свеча загорелась, и им предстала печальная картина всеми забытого жилища: слои грязи и пыли на полу, огромные паутины в углах с мирно спящими черными пауками. Зеркало на туалетном столике было разбито, на ветхом кресле лежал почти сгнивший труп крысы. Гермиона поморщилась и посмотрела на Драко: — Нам нужен потрет его матери, — она боялась говорить вслух. — Спасибо за напоминание, Грейнджер, — Драко тоже шептал. — Как раз это я и ищу. Гермиона с ужасом понимала, что боится отходить от Малфоя. Драко заглянул в пустой угол комнаты и увидел дверь в полу. — Кажется, подвал, — он взялся за большую железную ручку на дверце и потянул ее. К их удивлению в подвале горела одна лампа. — Не нравится мне все это, — Гермиона нервно кусала щеки изнутри. Драко обратил к ней взгляд, полный досады: — Ты видишь портрет в комнате, Грейнджер? Я — нет, поэтому хочешь ты того или нет, в подвал придется спуститься. Гермиона только открыла рот, чтобы спросить кто возьмет на себя эту жуткую миссию, но Драко уже оказался внизу. Гриффиндорка тут же бросилась к краю ямы. — Малфой? — ее голос прерывался от страха. — Говори со мной все это время! — Здесь никого, — приглушенно ответил слизеринец. — Зато есть куча всякого хлама. — Тогда почему горит свет?! — Гермиона чувствовала, как паника подступает к горлу и душит изнутри. Драко не отвечал. Гермиона слышала его шаги, отдающиеся эхом по всей комнате. Из подвала поднимался холод, обдающий и без того замерзшее лицо Гермионы. Ей показалось, что она слышит звуки капель, разбивающихся об пол. Надо было действовать. Невозможно оставаться здесь все время, пока Малфой не поднимется, надо что-то предпринимать. Гермиона всегда что-то предпринимала. С глубоким вздохом она поднялась с колен и подошла к туалетному столику. В нем были небольшие ящички, которые девушка начала медленно выдвигать. Абсолютная пустота. Ничего кроме пыли и мертвых насекомых, смиренно скрючивших лапки. В последнем ящичке лежала аккуратно сложенная стопка пожелтевших писем, перевязанная веревкой и осколки флакона от амортенции. Гермиона осторожно взяла бумагу в руки. Драко бродил между кучами хлама и бездушных вещей, утопающих в грязи. Тревога сменилась любопытством, он перестал чувствовать дрожь внутри себя. Пальцы ослабили хватку палочки. Подвал казался гораздо больше, чем весь дом Мраксов, должно быть кто-то очень постарался над его созданием. Наконец, он еле разглядел портрет, одиноко стоящий у черной стены. Драко прищурился: на изображении отчетливо была видна женщина. Краски изрядно выцвели, но Драко заметил, что сам облик незнакомки занимал лишь середину холста, остальное было пустым местом. На женщине было платье василькового цвета, на плече виднелась грубая синяя заплатка, пришитая черными нитками. Ее волосы были растрепаны и казались грязными. Сквозь жидкие пряди виднелись некрасиво торчащие уши. Лоб прорезали ряды морщин, тонкие губы казались впалыми. И лишь глаза… были такими, словно она сейчас моргнет и заплачет. Драко стало до дрожи жутко. Он опустил глаза и увидел еле виднеющуюся надпись карандашом «Мисс Меропа Мракс». «Оно» — лихорадочно пронеслось в мыслях слизеринца. Внезапно Малфой услышал треск и падение какого-то предмета с горы вещей. Он моментально пришел в чувство, но палочка выпала из его рук от неожиданности. Легкие забились так, что он не смог набрать воздуха в грудь. Сверху с кучи нежилых разломанных табуреток, изорванных книг и чашек на него в упор смотрел инфернал, из его рта вытекала черная слизь. Драко оцепенел не несколько секунд, но тут же вспомнил про палочку матери. Он ничего не знал про инферналов и не понимал, что происходит, но ощущение было паршивое. Медленно наклонившись к земле, Малфой почувствовал, как на его спину что-то прыгнуло. Ледяные мокрые пальцы впились в белоснежные волосы Драко, силой потянули голову назад. Дышать становилось еще труднее, шея неправдоподобно выгнулась. Драко не смог даже сглотнуть, лишь издал тихий рык. Он упал на землю, больно стукаясь лопатками. Один инфернал сидел над ним, не выпуская волосы слизеринца. Другой в один прыжок оказался на груди Драко. В его костлявых пальцах показалась палочка Нарциссы. Тот, что сидел сверху, вцепился в запястья Малфоя и буквально впечатал их в землю, не давая возможности двигать руками. Драко пытался продышать, но существо, сидящее сверху оказалось горзадо тяжелее, несмотря на торчащие во все стороны гнилые ребра. Черная слизь оказалась на одежде Малфоя, его щеках, лбу и волосах. Он боялся открыть рот, губы буквально онемели. — Малфой! Тут столько любопытных писем! — воодушевленный голос Гермионы сверху показался для него ласковым лучом солнечного света, проникшего в этот гнилой подвал. Драко закусил губы и зажмурился. Последнее, что он увидел — злобную улыбку инфернала с прогнившими зубами. Первый удар был нанесен по щеке Драко. На коже тут же образовались четыре алые царапины. Одним махом инфернал разорвал одежду слизеринца, обнажив грудь и живот. Драко сжал кулаки и в ту же секунду почувствовал, как сломанные зубы впились в тонкую кожу на ключицах. Драко последними силами вывернул кулак, успев ухватиться за руку ифернала и силой вдавить свой ноготь в его окоченевшую кожу. Конечно же, безрезультатно… Существо уже ранило его ребра и живот. Малфой не понимал, что именно они хотят, сожрать его, высосать всю кровь или изрубить в клочья. Энергия медленно вытекала из тела. — Гермиона! — он не слышал себя, казалось, что кровь заливает его нос и глотку, лишает последних сил произнести что-либо. Гермиона услышала этот сдавленный рык так, будто он прозвучал внутри нее. Она тут же выронила письма и бросилась в подвал. Инферналов она узнала тут же: Гарри не раз вспоминал их после того рокового дня. Драко лежал весь израненный и практически не шевелился, а существа нещадно калечили его. Гермиону обдало холодом, она тут же направила на них свою палочку: — Инсендио максима! — от ее крика все в адском подвале пронзалось тряской. С конца палочки выстрелила огромная огненная волна. Она летела прямо в инфернала, сидящего на Малфое. Оба существа начали издавать жуткие вопли и попятились назад. Огонь начал поглощать некоторые вещи, разбросанные по полу. — Остолбеней! — Гермиона старалась не смотреть в сторону Малфоя, не сводя конца палочки с инферналов. В их мертвых лицах застыл ужас, читающийся даже по белкам пустых глаз. Они оба отлетели в гору предметов и тут же осыпались вместе с ними прямо в пламя огня, расползающееся по полу все больше и больше. Палочка Нарциссы вылетела из костлявых пальцев и выкатилась к ногам Драко. — Грейнджер, — еле прошептал он. Гермиона тут же побежала к Малфою. Его лица почти не было видно от крови и слизи. — Я не могу трансгрессировать… Я не могу, — повторял он, пытаясь подняться. — Драко… — Гермиона задрожала. — Мы можем погибнуть. Тебе нужно попытаться встать… нам нужно уйти отсюда, — она сбивчиво бормотала, чувствуя, как теряет надежду. — Нам нужно, — повторил Драко. — Да, нужно. Постарайся, прошу. Ты взял растопырник, мы залечим раны, но… позже. Малфой поднял руки и вытер смесь крови и слизи со своего лица. От слов Гермионы ему становилось хуже. Она осторожно взяла его за плечи, пытаясь подтолкнуть. — Портрет и моя палочка, — процедил сквозь зубы Драко, отрываясь от земли. — Они где-то здесь. — Акцио портрет, акцио палочка, — Гермиона задыхалась, ловя нужные вещи и поддерживая Драко со спины. Внезапно пламя коснулось старой наполовину сломанной соломенной метлы и вспыхнуло с такой силой, что Драко пришел в чувство: адреналин ударил в кончики пальцев рук и ног. Он поднялся и, опираясь на руку Гермионы, начал идти. Она не понимала, откуда инферналы могли взяться здесь. Она не понимала, как они выходят из подвала, как идут к выходу. Она не помнила, как они оказались на улице. Моментами Малфой шел уверенно, моментами останавливался или волочил ноги. Гермиона все время поддерживала его под локти. Когда он останавливался и сгибался к земле от боли она наклонялась вместе с ним и убирала мокрые слипшиеся пряди с его лба. — Нам нужно лишь выйти за калитку, Малфой, — шептала она ему в ухо, боясь, что Драко перестает слышать, не смела оборачиваться назад. — Ты все взяла? — шипел Драко, морщась от усиливающейся боли. — Все в моей сумочке, — Гермиона быстро закивала, представляя, что он смотрит на нее своим фирменным взглядом. — Твоя чертова сумочка, Грейнджер, — прохрипел Малфой, глядя себе под ноги, — просто подарок судьбы. Губы гриффиндорки неожиданно растянулись в улыбку.

***

Ее чертова сумочка действительно спасла в очередной раз. Они смогли отойти от хижины Мраксов лишь на несколько десятков метров. Гермионе не хотелось представлять, что там творится, да и за стенами деревьев и линиями извилистых грязных троп уже ничего не было видно. Она разбила палатку на равнине, вызвала волшебный огонь, чтобы согреться. Чувство дежавю не покидало ни на секунду, только ужас от происходящего, казалось, был гораздо сильнее сейчас, чем тогда. Драко лежал на кровати, закрыв глаза. Он уже не двигался и не разговаривал. Гермиона осторожно сняла с него верхнюю одежду почти с закрытыми глазами. На его теле с трудом виднелись чистые участки. — Экскуро, — прошептала Гермиона. Слизь от инферналов подобно ужам поползла к груди Малфоя и, дойдя до середины, испарилась, белые волосы приобрели прежний вид. Тело слизеринца оставалось чистым недолго: ключицы и ребра были сильно повреждены, из них через секунду начала сочиться кровь. — Анапнео, — Гермиона готова была использовать все колдомедицинские заклинания, которые помнила. Драко стал глубже дышать. Гриффиндорка достала из сумки колбу с растопырником, ее руки снова дрожали. Она никогда прежде не держала в руках эту настойку и решительно выдохнула, словно готовясь отчеканить очередной блестящий ответ на уроке. Царапины на щеках Малфоя хоть и сочились кровью, но выглядели более обнадеживающими. Первые капли настойки упали на ключицы. Дрожь в руках гриффиндорки усилилась: она смертельно боялась пролить больше, чем нужно. Словно настойка растопырника — последний глоток воздуха в этой бешеной жизни. Раны сильно зашипели, жидкость мешалась с кровью, но лицо Драко оставалось неподвижным. Гермиону успокаивало лишь то, что он дышит. Иногда прерывисто, а иногда очень глубоко. Когда его грудь вздымалась, Гермиона отслеживала это взглядом, не моргая. Она замирала от ожидания, мысленно прося неизвестно кого, чтобы этот вздох не стал последним. Когда кровь перестала течь, она спустилась к ранам на ребрах. Сама того не замечая, гриффиндорка опустила ладонь на его живот. Вторая рука все так же тряслась над ранами. Кожа Драко была теплая. Такая же теплая, как и его руки тогда, в автобусе. Бледная, бескровная, с еле видимыми белыми волосками. Раны на ребрах кипели еще сильнее, но вскоре кровь остановилась и моментально запеклась. Гермиона будто проснулась. Она тут же закрутила склянку и спрятала ее поглубже в сумку. — Я буду наносить ее каждые несколько часов, — тихо проговорила она, не зная кому. Наверное, себе, чтобы окончательно не потерять рассудок. С помощью волшебного огня она разогрела всю еду, что взяла с собой. Было бы неплохо прочитать те злополучные письма, но она конечно же забыла их в хибаре. Но были книги. Книги, которые возвращали ее в жизнь даже в самые жуткие времена. Гермиона достала одну и откусила кусочек бутерброда с говядиной. Это был любимый ланч Рона. Воспоминания о Роне, Гарри и школе накрыли ее, как тяжелое теплое одеяло. Интересно, что бы сказали они, увидев ее здесь с израненным Малфоем. Девушка выпустила истерический смешок, попутно радуясь, что вообще не лишилась возможности улыбаться. «Это все ради Гарри. Все ради Гарри» — крутилось у нее в голове, не давая сосредоточиться на страницах. Гермиона отложила книгу и обернулась: Малфой оставался в том же положении. Когда он придет в себя, надо уточнить, ради какого Мэрлина он здесь. Очень резонный вопрос. Гриффиндорка попыталась представить, что бы было, если бы она пошла в дом одна, если бы Малфоя с его рваными ранами попросту не было. Но не смогла. Благодаря ему она здесь. Гермиона закрыла глаза и растерла их горячими ладонями. Это Драко Малфой — ее заклятый враг со времен школы, никогда не стеснявшийся в выражениях, чтобы оскорбить ее, ищущий любую возможность, чтобы зацепить, ударить по больному… но откуда тогда столько страха и отчаяния. Эмоций, которые она испытала за сегодня, хватило бы еще на полжизни. Откуда столько тревоги в сердце, дрожи в руках. Откуда столько невыразимого желания вылечить его. Гермиона попыталась внушить себе, что все это ради того, чтобы поскорее снять проклятье и вернуться в школу, что Драко может доставить неприятности, затянув начатое на несколько дней, но внутренний голос кричал, что это не так. Гермиона попыталась выгнать из себя эти мысли, старалась не думать ни о чем, зависнуть в темноте своих ладоней. Сонное бормотание Драко вывело ее из транса, и она тут же вернулась в реальность. Он заворочался на постели, медленно крутя головой в разные стороны. Гермиона присела рядом с ним, пытаясь разобрать слова, но Драко говорил невнятно. Гриффиндорка взглянула на наручные часы: прошло полтора часа. Она осторожно вытащила настойку растопырника и открыла ее. Раны так же шипели при попадании фиолетовых капель, только теперь между темных бровей Драко виднелись короткие морщинки: он морщился от боли. В этот момент внутри Гермионы что-то прояснялось, она не замечала, как улыбается, продолжая излечивать тело Малфоя. В приоткрытом пологе палатки виднелись сумерки, которые медленно, но ощутимо переплывали в глубокий вечер. Гермиона вышла и наложила на палатку защитное заклинание. Ее тут же зазнобило от холода. Девушка застегнула палатку и снова присела на постель спящего Драко. Он дышал ровно, и его дыхание нарушало глубокую тишину, обволакивающую пространство вокруг них. Гермиона почувствовала, что проваливается в сон и не может больше владеть собой. Глаза закрывались, тело постепенно тяжелело. Она поджала под себя колени, обняла их ослабевшими руками и прикрыла глаза. Драко открыл глаза и не увидел ничего кроме темноты. Ему показалось, что где-то вдалеке проскакивают фиолетовые блики. Слизеринец с большим усилием повернул голову вправо и увидел на столике стеклянный фитилек внутри которого плавали язычки пламени волшебного огня. Драко показалось, что он дезориентирован в пространстве. Он медленно приподнялся, и как-только его голова оторвалась от подушки, он почувствовал оглушительную боль в затылке. Позвонки ныли так, будто по ним долго и упорно били палкой. С трудом усевшись и протерев глаза, Драко увидел спину Гермионы и пышную копну волос, рассыпавшихся по постели. Она лежала рядом, прямо под подушкой. Свернулась калачиком и размеренно сопела. Ее рука была вытянута и висела над кроватью, рукав куртки сильно задрался, и Драко увидел еле виднеющиеся шрамы в виде букв, которые были так ему знакомы. «Грязнокровка». Ему показалось, что он во сне. В каком-то жутком и непонятном сне. Гермиона подняла руку и почесала нос. Буквы приближались к Драко, и ему казалось, что это уже не шрамы, а свежие царапины. В памяти мгновенно всплыл нечеловеческий визг Гермионы в Мэноре. Он закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на боли в теле. Болело действительно ужасно, везде. Драко начал оглядываться по сторонам: палатка выглядела аскетично, но вполне неплохо. Упрощенный вариант каморки Снейпа. Фиолетовое пламя догорало последние минуты, а Драко осознавал, что хочет полной темени. Хочет снова уснуть и проснуться где-нибудь в другом месте с другими ощущениями. Гермиона вздрогнула и втянула воздух зубами. Драко замер, не в силах пошевелиться. Ему все еще казалось, что происходящее не совсем реально. — Грейнджер? — наконец смог выдавить он. — Холодно… — пробормотала Гермиона. — Холодно? — переспросил он, не веря, что она действительно сказала это. — Угу, — промычала грифифндорка. Драко не знал, что предпринять. Некоторое время он просто смотрел Гермионе в спину. В ее ногах лежал свернутый серый плед. Драко медленно встал с кровати, осознавая, что не хочет будить ее. Ее долбаный пытливый взгляд, обеспокоенное выражение лица и бестолковые вопросы — не то, что сейчас нужно. Драко, не дыша, взял плед и осторожно развернул его, накрыв им Гермиону. Спустив рукав ее куртки, он накрыл ее руку и медленно прошел к столу. Возле фитилька лежало несколько бутербродов с говядиной, тех самых, что он так ненавидел в школе. Он узнал бы эти бутерброды из миллиона других. Драко поморщился: он не чувствовал голода. Необходимо было срочно восстановить все в памяти, и на это потребовалось немного времени. Когда пазл окончательно сложился, слизеринец провел руками по изнывающему затылку и взглянул на ладонь, чтобы убедиться в отсутствии крови. Только сейчас до него дошло, что он сидит в одних штанах, а холод совсем не ощущался. — Малфой, — тихий голос сзади оглушил его. Драко повернулся и увидел карие глаза, внимательно смотрящие на него, словно изучающие что-то. — Брось мне свитер, Грейнджер, — он протянул ей руку. Он находился на расстоянии, но Гермиона все равно увидела бледный череп со змеей, украшающий его предплечье. Девушка немного замешкалась, но все же откинула плед и кинула ему свитер. Драко распрямил его на коленях: весь изорванный. — Мда уж, — недовольно бросил он, надевая вещь. Руки практически не поднимались. Гермиона смотрела, как выступающие позвонки медленно, один за одним скрываются под тканью. Только сейчас она увидела на пояснице Малфоя небольшие ямочки. Она тут же упала на подушку и закрыла лоб ладонью. — Уже утро? — Полагаю, еще ночь, — ответил Драко. — А ты предусмотрительна. Я надеялся, что больше никогда не увижу эти мерзкие сэндвичи. — Поешь, — равнодушно бросила Гермиона. Драко развернулся, и Гермиона снова посмотрела на него. Он покрутил пальцем у виска: — Ты, скорее всего, не в себе, Грейнджер. Я не буду есть чертову еду из чертового Хогвартса. Гермиона закатила глаза: — Что за детские выходки… — Просто, Грейнджер… давись этим сама, хорошо? Гермиона чувствовала, как сонливость улетучилась в одну секунду. — Без проблем. Проголодаешься — пойдешь в «Висельник». Маггловская забегаловка, думаю, ты оценишь, — она и не ждала, что Драко рассыплется в благодарностях после пробуждения, но теперь его выпады казались не более, чем пшиком. Он подошел к постели и сел на край. Гермиона резко поджала ноги, чтобы он не касался ее. Он молчал, глядя в пустоту, и снова эта затягивающаяся тишина, которая сейчас давила на виски им обоим. Но Драко просто не знал, что говорить, не знал, с чего начать. Его колебания передались Гермионе. Проникли под ее кожу. — Я думала, ты погибнешь… — Было бы неплохо. — Думаешь? — Думаю. Гермиона посмотрела наверх. В легких закручивалось вибрирующее чувство досады непонятно от чего. — Дело наполовину сделано, самое страшное позади. Мне хватило закалки на сегодня, уверена, что справлюсь сама. Можешь валить отсюда и умирать на ручках у Снейпа. — Да что ты, Грейнджер, — Драко развернулся к ней. Его тон был наигранно удивленный и приторно великодушный. — Как я могу бросить принцессу Хогвартса в такой сложный момент. Несмотря на то, что из него снова лилась желчь, Гермиона вздрогнула, мысленно погружаясь в тот день, когда Рон ушел от них. Она до сих пор помнила его лицо, его колючий взгляд, его походку. Поразительное свойство слез — подступать так близко и тогда, когда этого совсем не хочется. Гермиона отвернулась, чтобы Драко не увидел, как она плачет. Плачет от абсурдности всего происходящего. — Молодец, что додумался взять растопырник, — надо было что-то сказать, чтобы отвлечься. Лучше похвалить Малфоя, чем вспоминать, как уходит Рон. Драко услышал, что ее голос прерывается. Он не знал, почему, но в сердце что-то неприятно кольнуло. Но какое же счастье, что она начала сама. Теперь ему гораздо легче…. — Молодец, что вылечила меня. Еще один благородный поступок в копилку героини. — Боже, — Гермиона закрыла глаза, но соленые капли уже проступили на ее ресницах. Драко не отрывал от нее взгляд. Он ждал от еще слов, ждал хоть какой-то реакции. Он пообещал себе, что, если она сейчас не отправит его в тартарары, он прекратит язвить. Но Гермиона молчала. Малфой увидел, как она дрожит и понял, что Грейнджер плачет. Второй укол под ребрами дал о себе знать. Драко медленно протянул к ней ладонь. В воображении заплясали картинки, как она выводит его из хижины Мраксов. — Эй… Гермионе стало страшно от его голоса, пропитанного какой-то отчаянной теплотой, извращенной нежностью и пугающим беспокойством. Она повернулась к нему, и слизеринец увидел мокрые дорожки на ее щеках. Прозрачная слезинка застыла на подбородке Гермионы. — Эй, — уже шепотом повторил Драко, не понимая, откуда в нем все это. Казалось, что это не он, не его рука, не его губы, не его большой палец руки, осторожно касающийся кожи девушки, ловящий эту несчастную слезинку. Глаза Гермионы были распахнуты, рот слегка приоткрыт. Она буквально застыла. Драко тоже остался неподвижен. Его палец так и замер на подбородке Гермионы, костяшки других прижались к ее шее. Драко чувствовал под ними бьющуюся жилку, чувствовал, как на подушечке пальца высыхает ее слеза. В любое другое время из прошлого он бы попросил для себя аваду, лишь бы не стать таким… даже на долю секунды. — Все знают, что любовь — это бесконечная череда страданий. Это был голос, доносящийся из сумки Гермионы, и в памяти Драко тут же всплыла несчастная женщина с синей полинявшей заплаткой на плече.