Последняя тайна Мэнора.

***

Гермиона вернулась в родительский дом. Она писала, что не сможет, думая, что приключение с Малфоем затянется на долгие дни. Но сейчас ей совсем не хотелось ехать в Хогвартс: она боялась, что не найдет себе занятия. Родители уже пару месяцев как вернулись из Австралии и начали привычную жизнь. Гермиону они встретили с особенным теплом накануне дня рождения. Она с нежностью наблюдала, как мать смазывает тосты арахисовой пастой, а отец читает утреннюю газету, нахмурив брови. В груди Гермионы закралась пустая черная дыра, и она расползалась вширь с каждым ее вдохом. Голова не хотела думать. Гриффиндорка машинально протерла пальцами виски. — Пойду умоюсь, — тихо сказала она. — Поторопись, дорогая, завтра скоро будет готов. Гермиона зашла в ванную и посмотрела на свое отражение: бледная кожа, круги под глазами и закусанные губы. Внутри все застучало тысячами отбойных молоточков: она снова почувствовала запах Малфоя, его выдох на коже, влагу его губ. Позвонки на затылке вспыхнули так, будто его пальцы снова прикоснулись к ним. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя щекочущую дрожь длинных ресниц. Сейчас ей на миг показалось, что это был сон… Ведь нет на свете такой Вселенной, где она могла бы позволить Драко Малфою целовать себя, где она хотела этого. Гермиона кивнула сама себе, пытаясь стряхнуть ощущение его близости с плеч, рук, волос… но ничего не получалось: эти воспоминания становились еще ярче. Гермиона бессознательно погружалась в это сильнее и сильнее, и казалось, что все другие моменты ее жизни попросту испаряются. Она была уверена, что Драко груб, резок и колюч. Что любое его прикосновение приносит холод и заставляет ежиться и неприятно вздрагивать. В воображении Гермионы рисовались очертания его длинных пальцев с перстнем, от которого всегда веяло змеиным стальным ужасом, и в следующую секунду эти пальцы впечатывались в кожу ее шеи. Гермиона поморщилась и потерла затылок. — Мэрлин, — шепотом прошипела она, зажмурившись. — Дочка?! Ты скоро? — за дверью послышался звонки голос миссис Грейнджер. Гермиона набрала в руки ледяной воды и окатила пылающие щеки. Это действительно немного отрезвило. Она быстро терла глаза, зализывала спадавшие пряди волос назад, обдавая холодными каплями волосы. — Ты останешься на ночь, дорогая? — отец наливал Гермионе чай, когда она вошла в комнату. — Пожалуй, да. Но рано утром мне нужно будет уходить. Мать Гермионы обеспокоенно посмотрела на нее: — Мне кажется или эта работа изнуряет тебя? Гермиона невесело усмехнулась: — Нет, я очень люблю свою работу. Просто плохо спала последние дни… — У тебя все хорошо? — вмешался отец. — Просто так плохо не спят. — Немного сбился режим, — пожала плечами гриффиндорка, стараясь сделать выражение лица максимально беззаботным. — Тогда поспи немного, — миссис Грейнджер погладила дочь по руке. У отца сегодня парочка частных клиентов, я собираюсь в магазин. Вечером сделаем предпраздничный ужин. Это заставило Гермиону расплыться в улыбке. Она осторожно вяла теплые пальцы матери и кивнула.

***

Гермиона не моргая смотрела, как струи горячей воды быстро стекают по ее ногам. Она медленно провела рукой по влажным волосам и подняла лицо навстречу брызгам душа. Капли щекотали ее щеки, ползли на шею и застывали на животе. Гермиона вспомнила живот Драко, глубокие раны, покрывавшие его нижние ребра. Она машинально коснулась своих ребер и открыла глаза. Это было невыносимо. — Все, конечно же, кончено, — прошептала Гермиона вслух. — Забудь. — Ее пальцы опустились на живот, и она почувствовала, что ее кожа такая же мягкая, как у него. — Я ненавижу тебя, Драко Малфой, — Гермионе начинало казаться, что она трогается рассудком. — Ненавижу и ненавидела всегда. Иногда кажется, что если будешь говорить себе вслух, то это поможет. Гермиона не чувствовала ничего. Она буквально спряталась в своем махровом халате и приземлилась на застеленную постель. Ей почувствовалось, что если Драко Малфой поцелует ее так еще один, самый последний раз, то все окончательно и бесповоротно пройдет. С каждой секундой Гермиона убеждала себя, что это единственный выход. Если она увидит его еще хотя бы раз, она попросит об этом и будет мысленно проговаривать, как ненавидит его. И тогда точно все. Гермиона буквально упала поперек постели и провалилась в самый глубокий сон в ее жизни.

***

Драко хватило сил лишь раздеться и сесть на кровать, положив рядом портрет бабушки. Он не чувствовал голода, не чувствовал желания спать. Ему хотелось говорить, но он не знал, с кем и о чем, не понимал, что хочет услышать. Друэлла не заставила себя долго ждать: — Ты молодец, мой мальчик, — тихо проговорила она. Голос звучал так, будто она настоящая и сидит рядом. — В чем? — Драко упал лбом в прохладные ладони, пропуская волосы между пальцами. — Казалось ли тебе когда-нибудь, что ты можешь быть таким отважным? Драко саркастически усмехнулся: — Я не вижу никакой отваги. Друэлла усмехнулась: — Отказаться от ненависти — это тоже отвага. Ты помог той девушке, которую не любил всю сознательную жизнь. Драко отнял лицо от ладоней: — Я сделал это для себя. — Да, здесь была и твоя выгода. Но уверен ли ты, что суть именно в этом? — Бабушка… — выдохнул Драко. — Это уже не имеет смысла. Как и моя нелюбовь к ней. И разве ты не должна осудить? — Ровно, как и мне не имеет смысла осуждать, — откликнулась Друэлла. — Да и за что? В сознании Драко всплыли воспоминания о Грейнджер, ее пытливом пристальном взгляде. У нее были карие глаза. Раньше они могли быть какими угодно, крысиными, неприятными, въедливыми и просто отвратительными. Драко ощущал брезгливость и желание отмыться. Сейчас он отчетливо понимал, что они были карими, не иначе. — Тебе бы не понравилась эта девчонка, — он сам не понял, зачем сказал это вслух. — А тебе? — игриво спросила Друэлла. «Я сейчас упаду» Это пронеслось в сознании так, словно Гермиона шептала ему в ухо. Он не мог вспомнить ничего, кроме своего адского сердцебиения, пока он прижимал гриффиндорку к себе. Эти ощущения были самыми яркими, потому что он не припоминал, когда последний раз его сердце оживало с такой молниеносной силой. Последний месяц Драко казалось, что у него в груди нет ничего. Но сегодняшнее утро показало ему, что он все еще жив. Она доказала ему, что он по-прежнему здесь. — Мистер Малфой? В дверном проеме показался нос Снейпа. В его глазах читался такой шок, что Драко моментально пришел в себя и поднялся, позабыв о Друэлле. В комнате повисло гробовое молчание. Драко понимал, что должен объясниться, но не знал, как начать. Снейп медленно прошел в комнату и в следующую секунду увидел затянувшиеся полосы на теле Малфоя с запекшейся кровью. — У меня… были сложные дни, — глухо проговорил Драко. — Я вижу. Говорить со Снейпом было куда сложнее, чем молчать, но слова не приходили Драко на ум. — Думаю, вам следует начать историю от начала и до конца, не упуская подробностей и не перевирая факты, мистер Малфой. Драко больше не хотел делиться, чем хотел. Он внезапно ощутил произошедшее, как что-то ужасающе сокровенное, что хотелось раз и навсегда закопать в себе. — Проклятье с камня снято. Бровь Снейпа поползли наверх: — Откуда вы узнали дополнительную информацию? — Отец. — И что же он вам поведал? — Проклятье снялось с помощью портрета его матери. Я носил его на могилу Реддла-старшего. — Вы были в Литтл-Хэнглтон? — Снейп почувствовал, как у него тяжелеет челюсть. А Драко начинали раздражать его очевидные вопросы. Они бы удачно спелись с Грейнджер. Он отрывисто кивнул. — Откуда повреждения? — Северус взглядом указал на раны. — Инферналы напали в хижине Мраксов. — Вы знаете об инферналах? — Теперь в полной мере. Снейп медленно прошел к постели Драко и присел на край, подбирая полы мантии. — Салазар… — выдохнул он. Драко усмехнулся: редчайшие проявления эмоций Снейпа выглядели трагикомично. — Сейчас все обошлось. — Они напали на вас до кладбища? — После. — Как же вы дошли? Драко застыл, понимая две вещи: нельзя поворачиваться к Снейпу спиной, и то, что ему совершенно не хочется лгать. — Я взял с собой настойку растопырника. «Останови свой чертов допрос, профессор Снейп» — Вы действовали в одиночку? Драко почувствовал, как тело тяжелеет: — Нет, — он с трудом сглотнул назревший в горле ком. Снейп продолжал вопросительно смотреть на него, нервно сжимая мантию: понимал, что задал уже слишком много вопросов, но любопытство взяло верх. — С кем вы были, мистер Малфой? — С Гермионой Грейнджер, сэр, — Драко почувствовал легкий толчок внутри. — Простите? — Снейп прищурился. Драко дернул плечами. Внезапно он осознал, что хочет рассказать все от начала до конца. Разом нахлынувшая откровенность наводила легкий ужас, но Драко предчувствовал, что так нужно. — Я помог ей добраться до хибары, она спасла меня от инферналов. Получилась взаимовыгодная сделка. — Я ничего не понимаю, — тихо проговорил Снейп, глядя вниз. — Здесь все предельно очевидно, — Драко попытался скривить губы в привычной манере, надеясь, что это скроет волнение. — У нас есть что-то на завтрак? Я дико голоден. Северус отрывисто кивнул, все еще пытаясь осмыслить услышанное. Драко быстро накинул свитер и ушел в кухню.

***

Предпраздничного ужина не случилось, потому что Гермиона провалилась в настолько глубокий сон, что проспала весь вечер и всю ночь. Родители не в силах были разбудить ее. Лишь в половину седьмого утра Гермиона доползла др кухни, увидев в холодильнике тарелку с ее любимым пастушьим пирогом. На верхней полке красовался торт, украшенный клубникой и ванильным сиропом. Гермиона вздохнула и уничтожила ужин за миг, ругая себя за то, что не проснулась вечером. Родители уже собирались на работу, миссис Грейнджер улыбнулась при виде заспанной дочери. — Мама, прости, я не слышала ничего… — Я понимаю, дорогая, ты устала, — она крепко обняла дочь, и Гермиона уткнулась в плечо матери, чувствуя любимый запах ее духов. — С днем рождения, дочка, — мистер Грейнджер протянул ей красную кожаную коробку. Внутри аккуратно лежал золотой кулон в виде маленькой феи на тонкой цепочке с десятками переливов. — Как напоминание о том, что для нас ты всегда будешь маленькая дочка, — мистер Грейнджер улыбнулся, но в его глазах читалось беспокойство. Гермиона ахнула, тут же надев кулон на шею. — Я совершенно не против, — восхищенно прошептала она, рассматривая фею, помещавшуюся на подушечке пальца.

***

Сон Драко не был таким крепким. Он просыпался каждые два часа то от резких судорог в ногах, то от болезненных ран. Простыни оказались жёсткими и царапали поврежденную кожу. Драко сжимал зубы и чувствовал, что внутри ему гораздо паршивее. Как только он начинал засыпать, ему казалось, что теплые пальцы Грейнджер касаются его ребер. Он тут же просыпался и пытался вытрясти из себя эти ощущения. Все, что он вбивал себе в голову в минуты бессонницы — это то, что Грейнджер незамедлительно нужно вышвырнуть из своей жизни и памяти. Он сдерживал свои порывы изо всех сил, понимая, что мысли о ней не изменят ничего. Драко удавалось контролировать свой разум. Он даже смог убедить себя в том, что этим первым и последним поцелуем он окончательно распрощался с ней. Встречаться после этого им попросту невозможно. Ситуацию облегчало то, что гриффиндорки не было рядом физически. Ее нет здесь-значит ее нет в принципе. Она не маячит перед глазами, значит ее не существует в этом пространстве. Драко выдыхал и тут же закипал от осознания того, что тратит всю ночь, чтобы стереть ее из мыслей. «Может, попросить Снейпа кинуть в меня Обливиэйт» — это была первая мысль, когда он проснулся. Драко попытался представить себе мир, в котором он никогда не знал Грейнджер, но у него не получилось.

***

 — Обитатели Хогвартса штурмуют переулок с раннего утра, — Снейп решил начать разговор за завтраком первым. Драко посмотрел на часы, они показывали десять утра. — В каком смысле? — Я увидел чету юных Уизли во время утренней прогулки, бурно обсуждающих подарок для мисс Грейнджер. Драко нахмурился так, словно не осмыслил сказанного Снейпом. Тот пожал плечами: — Я подключил свою память и вспомнил, что у нее действительно сегодня день рождения. Слизеринец медленно перевел взгляд на настенный календарь. 19 сентября. Чертова Грейнджер. Он не помнил о ее дне рождения. Чертов Уизли. — Мистер Уизли нес внушительную охапку каких-то сухоцветов… — Нищий пес…- выплюнул Драко, чувствуя адские судороги бешенства, пронизывающие насквозь. Ложка Снейпа застыла над тарелкой: — Мистер Малфой? — Какого Салазара вы мне это рассказываете? Вы считаете, мне интересно? — Ну…надо же о чем-то говорить. — И вы предпочли тему Хогвартской грязи? — Остыньте, Малфой…- Снейп уже помешивал пресную кашу с недовольным лицом. А Драко сам не понимал, откуда в нем все это и не знал, как остановить. — Может, обсудим сегодняшние зелья? Мне это будет куда приятнее, — с каждым словом он чувствовал, как начинают саднить раны. — Перед работой непременно обсудим, — стальным голосом отозвался Снейп. — Чудесно, — язвительно выдавил Драко, вставая из-за стола, забыв про завтрак.

***

Гермиона не успела войти в Хогвартс, как ее тут же встретила Макгонагалл. На лбу директора стало больше морщин. — Мисс Грейнджер, поздравляю вас с праздником, конечно же, но у нас не совсем приятные новости. У Гермионы тут же начало сводить желудок: — Что случилось? — прошептала она. — Дело в том, что мистера Поттера доставили к нам в больничное крыло полчаса назад. Он в смутном сознании. Ни я, ни мисс Уизли ничего не понимаем. — Боже, — выдохнула Гермиона, — я сейчас же найду Джинни… Она бежала, задыхаясь. Очертания коридора постепенно становились расплывчатыми. Ей казалось, что бежать до спален Хогвартса еще целую вечность. Джинни Уизли действительно сидела в общей гостиной. Ее взгляд уперся в спящий камин. Гермиона схватила ее за плечи: — Джинни! Что произошло? Я только что вернулась от родителей. Уизли вяло пожала плечами: — Мы все утро ходили в поисках подарка тебе. Гарри чувствовал себя неважно еще вчера, но не придавал значения. Сегодня он потерял сознание прямо на скамейке. — Как вы добрались сюда? — На машине Артура. Хорошо, что она в последнее время не капризничает. Гермиона отстранилась от Джинни и рухнула на спинку дивана. По пути в школу она четко распланировала праздничный вечер, и сейчас внутри что-то смялось с неприятным хрустом, словно клок газеты. — Я сейчас пойду к нему, — монотонно произнесла Гермиона. — Рон сейчас там. А мне нужно собраться по кускам и поговорить с Помфри. Рон зашел в гостиную как раз в этот момент. Его рыжие пряди прилипли к вспотевшему лбу, на лице читалось отчаяние. В руках он держал большой букет сухоцветов. Джинни, не говоря ни слова, тут же поднялась и отправилась в больничное крыло. — Рональд, что произошло? — Я не знаю. Гермиона закрыла глаза. Он готова была поклясться, что это связано с недавними событиями, хотя еще час назад думалось, что с этим покончено раз и навсегда. — Чертов камень… — еле прошептала она. Рон пристально посмотрел на нее: — Что ты сказала? — Ничего, — Гермиона закрыла лицо ладонями, судорожно перебирая все возможные варианты кошмара. Уизли двинулся к ней: — Я знал, что это связано с долбаным булыжником, Гермиона. Я с самого начала понял, что будут проблемы, — Рон повышал тон, и это било по вискам Гермионе. — Я делала все, что могла, Рональд, прекрати. Уизли прищурился, и в его взгляде промелькнула злость: — Ты делала? Что?! Лучшее, что ты могла сделать, Гермиона — это не трогать чертов камень! Но твой любопытный нос не остановится ни перед чем! Тебе словно хочется этих приключений. И Гарри, Мэрлин его дери, такой же… Получайте теперь! — Остановись, пока не поздно… — Гермиона не отнимала ладоней от лица. Она не хотела смотреть на Рона. — И я должен был это предусмотреть, зная вас столько времени. Здесь и моя вина тоже, что вовремя не наорал на вас, чтобы вы оставили этот проклятый мусор в проклятом Мэноре. — Рон… — Гермиону покидали силы. Она не видела смысла говорить. Гриффиндорец кипел изнутри так, что это чувствовалось на расстоянии. Она давно не видела Рона таким. — Я скоро сойду с ума, ты понимаешь? Я приехал из Норы, я не прохлаждался как вы в любовной идиллии или у мамочки под юбкой! Я пытался привести в чувство мать, пахал в доме. У меня башка разрывается, Гермиона! — Заткнись! — из последних сил проорала гриффиндорка. В памяти снова истерично заплясали воспоминания о раненном Малфое. — Ты ничерта не знаешь! — Пожинаем плоды, — выпалил Рон, и Гермиона услышала отчетливую ненависть в его голосе. Он, наверное, не переносил ее сейчас больше, чем она его. Гриффиндорец бросил на журнальный столик букет сухоцветов, и часть бутонов с невесомым шелестом осыпалась на пол. — С днем рождения, кстати, — язвительно добавил он. Гермиона, наконец, нашла в себе силы посмотреть на него. Как только Рон увидел ее глаза, он тут же понял, что позже будет сожалеть обо всем этом. — Спасибо, — абсолютно ровным голосом проговорила она и, взяв осыпавшийся букет, вышла из гостиной.

***

Гермионе удалось выяснить у Помфри, что Гарри практически все время без сознания, лишь иногда бредит. Состояние похоже на сильнейшее отравление. Поппи с трудом выпроводила Джинни из палаты и заявила, что ей нужно провести тщательное обследование Гарри. Все оказалось слишком туманным, и Гермиона, совершенно опустошенная, отправилась на уроки. Она не помнила, как отвела их, не помнила, что говорила ученикам. Лишь в конце дня за чашкой крепкого кофе с Макгонагалл осознала, что скорее всего несла полную чушь. Минерва тоже молчала, изредка покачивая головой. — Завтра все должно проясниться, — наконец, проговорила она. — Идите спать, мисс Грейнджер. Гермиона отрывисто кивнула, вспомнив, что букет сухоцветов, который она ненавидела всем сердцем, по-прежнему стоит в ее кабинете. Ей не хотелось, чтобы он оставался в школе. Ей самой не хотелось быть здесь. Взяв букет, она накинула теплую мантию, висящую на стуле, закрыла дверь на ключ и вышла из школы. Ноги сами несли ее прочь.

***

Драко ходил по сумеречному переулку, засунув руки в карманы. Голова кружилась от бешеной смеси запахов зелий, которые они со Снейпом готовили весь день. Казалось, что не хватит и ночи, чтобы вся эта дрянь поскорее выветрилась. Малфой глубоко вдыхал холодный свежий воздух, пытаясь игнорировать помутнение. — Обереги ручной работы! Молодой человек! Присмотритесь, не пожалеете! Драко опустил запрокинутую к небу голову и увидел крохотного размера старушку с причудливыми седыми кучеряшками. Ее голову украшал бледно-желтый замызганный чепчик, а на шее висел большой деревянный поднос вдвое больше самой старушки. Драко молча подошел к ней и посмотрел на поднос: там лежало огромное количество плетеных браслетов, кулонов, амулетов на красных и черных нитях. В уголке между груды бусин и переплетений он увидел стальное кольцо. Оно было широкое, но выглядело невероятно аккуратным. Драко заметил филигранную гравировку: строгим прямым шрифтом на кольце было выбито слово «brave». — Я все делаю сама, — пояснила старушка. — Детей и внуков не имеется, вот и нашла дело всей жизни. Вообще-то, в Лондоне я бываю редко, но сегодня нам обоим повезло, что вы можете увидеть мои работы. Они принесут вам удачу, — женщина подмигнула. Ее не смущала холодность и молчаливость Драко, она была так непосредственна в своей простоте и жизнерадостности. Драко заметил, что ее глаза были приятного василькового цвета. — Я хочу это кольцо, — Драко указал на украшение. Старушка оживилась еще больше: — О, это моя любимая работа. Как странно, что именно вы — первый, кто заметил кольцо. До этого момента меня не покидала досада. — Сколько вы просите за него? — Вам отдам за пять сиклей. Драко тут же высыпал монетки на поднос и взял кольцо, внимательно вглядываясь в гравировку. Она была так выточена, как раздражающие идеальные ответы Грейнджер на каждом уроке. Аналогии снова начали выводить Драко из равновесия. Он отрывисто кивнул старушке и развернулся в сторону дома. — Носите его всегда, юноша, и вы никогда не испытаете чувств неуверенности! Будьте здоровы! — это последнее, что прокричала старушка ему в спину. Драко внушил себе, что он больше никогда не увидит выскочку-Грейнджер. Он не понимал, что заставило его купить это кольцо, и почему образ Грейнджер нарисовался в сознании, как только он взял его в пальцы. «Буду носить сам. Не помешает каждый раз напоминать себе об этом». Храбрость — это то, чего так невыносимо не хватало Малфою большую часть его жизни. Храбрость — это то, что всегда так бесило в Грейнджер. Он хотел верить в то, что бабулька не солгала, и, нацепив побрякушку себе на палец, Драко сможет сосредоточиться на своей жизни и попробует исправить самое сложное. В моменты, когда голова не соображает ясно, когда кажется, что сходишь с ума, когда не понимаешь, чего хочешь, ты готов вбить себе любую чушь, которая вселяет светлые надежды. Их было слишком мало в жизни Драко. Подходя к дому, слизеринец увидел, что лампы не горят. Снейп выходил на утренние и вечерние прогулки каждый день. Сегодня его так же штормило от зелий и утреннего выпада Драко, о котором он быстро пожалел. Возможно кольцо даст ему сил извиниться перед ворчливым Северусом и выслушать его недовольный монолог. Драко усмехнулся и тут же замер: возле двери стояла Гермиона. Малфою показалось, что это видение, но ее взгляд, преисполненный пустым отчаянием, заземлил Драко. — Привет, — тихо проговорила Гермиона. — Привет, — машинально ответил он. В руках Гермиона сжимала тот самый букет сухоцветов, который он готов был сжечь сегодня утром. — Не возражаешь? — Гермиона подняла букет, и Драко увидел, что он практически полностью осыпался и переломился в нескольких местах. Гермиона силой воткнула его в урну, стоящую возле дома Снейпа. Драко невыносимо захотелось улыбнуться, но он закусил щеки. Потерянный вид гриффиндорки не выводил из напряжения, несмотря на тепло, разливающееся в груди. — Что ты здесь делаешь? — Не знаю, — честно призналась Гермиона. Драко посмотрел на темные окна и прошел к двери. Гермиона почувствовала запах трав от его одежды. — Пройдешь? — спросил он, боясь услышать собственный голос, боясь представить свое выражение глаз. Гермиона знала, что он скажет это. Знала, потому что хотела этого с того самого момента, как вышла из Хогвартса. Она медленно развернулась и молча зашла в дом. Шагая за Драко, она не думала ни о чем, кроме того, что успокаивается здесь. И сегодняшний ужасный вечер в гостиной Гриффиндора превращается в мутное воспоминание. Комната Малфоя оказалась мрачной и неуютной для Гермионы, но здесь было настолько пусто и тихо в отличие от переполоха и шумных голосов в Хогвартсе, что она начала прислушиваться к своим собственным мыслям. Гриффиндорка подошла к небольшому окну и стала рассматривать сгущающийся за ним вечер. — Я не могу там находиться… Драко стоял сзади, видя, как Гермиона обнимает себя за плечи. В сумраке комнаты ее фигура казалась еще более хрупкой и невесомой. — Охотно тебе верю, Грейнджер. — Гарри сегодня доставили в больничное крыло. Драко по привычке стиснул зубы при упоминании о Поттере: — Мне до этого какое дело? Гермиона развернулась и пристально посмотрела на Малфоя: — Я подозреваю, что это связано с проклятием камня. Драко закатил глаза: — Чушь не неси, Грейнджер. Дело сделано, можно забыть об этом. Склоняюсь к тому, что Поттеру поплохело от переизбытка чувства собственной важности. Гермиона отвернулась к окну: — Он без сознания, Малфой. — Тем более, — желчно проговорил Драко. — Очухается, расскажи ему, что он обязан нам жизнью. Гермиона вздохнула и покачала головой: — Ты мелочен и корыстен, Малфой… — И никогда этого не скрывал. Я никогда ничего не делаю просто так, Грейнджер. Тем более для таких недоносков, как Поттер. Пусть рассыплется в благодарностях, что я вообще на это пошел. — Он не просил… — Грейнджер! — рыкнул Драко. — Мы занимаемся оправданиями Поттеру? Он мне противен физически, и я не хочу отравлять воздух в своей спальне его тупой фамилией. Гермиона машинально посмотрела на застеленную кровать Драко, и что-то внутри завибрировало. — Ладно, Малфой… я пойду. Считай, что это был мой необдуманный порыв, — она направилась к двери. Драко стоял как вкопанный, понимая, что надо что-то делать, чтобы она осталась. — А что, Уизли не угодил с букетом? — это единственное, что он смог бросить ей в спину. Пальцы Гермионы застыли на дверной ручке. Она взглянула на Драко: он смотрел в окно стеклянным взглядом, чувствуя, как глаза Гермионы прожигают кожу его щек. — Откуда ты знаешь про Рона? — Как только увидел облезлый веник, тут же подумал про рыжего. Тут простая логика. Гермиона нервно закусила губы: захотелось наградить Малфоя звонкой затрещиной. — Мне уже противно здесь быть, — с жаром выдохнула она. — Но ты здесь, Грейнджер. Как только Гермиона дернула ручку двери, Драко тут же перехватил ее запястье, оказавшись в миллиметре от пылающего лица гриффиндорки. Он услышал, как она вздрогнула: его прикосновение обожгло ее прохладную руку. Он ненавидел себя за потерю контроля, ненавидел свое тело, за то, что молниеносно подалось к ней. Ненавидел свою руку, которая упорно не хотела соскальзывать с ее запястья. — Что ты делаешь? — прошептала Гермиона. — Не знаю. Она опустила взгляд на их руки. Драко должен был что-то делать. Он отнял свои пальцы от ее кожи и запустил ладонь в карман. Нащупав кольцо, он протянул его Гермионе. Ее глаза медленно округлились: — Что это? — Не веник Уизли, но за подарок сойдет. Гермиона покачала головой, не отрывая взгляда от ладони Драко, дрожа от страха поднять на него глаза: — Ты не можешь этого знать… — Так вышло. Гермиона вспомнила сухое поздравление Макгонагалл в школе, шелест опавших сухоцветов, когда Рон швырнул букет, Джинни, которая не сказала ни слова. Она почувствовала, как в груди загорелась крошечная лампочка, немой шок смешивался с отчаянием и желанием разреветься, как маленькая девочка. Внезапно Драко взял ее руку и медленно погладил ее большой палец. Гермиона почувствовала, как внизу живота разливается что-то медленное и тягучее, обволакивает бедра и падает в ватные ноги. Драко медленно надел кольцо на ее большой палец, и Гермиона тут же увидела гравировку. Желание расплакаться улетучилось в одну секунду. Она тут же посмотрела ему в глаза. Драко внимательно изучал ее лицо, его взгляд медленно проникал внутрь нее, пропитывал кожу насквозь. Глаза Гермионы начали медленно прикрываться. Она вернется в Хогвартс и мрачная реальность снова накроет ее. Бушующий Рон, грустная Джинни, озадаченная Макгонагалл, полная неизвестность с Гарри, кипы работы. Но это будет позже. А сейчас Малфой смотрит на нее так что хочется упасть к нему в руки. — Спасибо, — проговорила Гермиона, опустив глаза на его полуоткрытые губы. — Грейнджер… — он говорил почти неслышно. — Мы не должны больше видеться, понимаешь? Это не нужно нам обоим. — Да, знаю. Я больше не приду, Малфой. Никогда. Это стало для Драко последней каплей. Он отказывался верить, что она говорит это обдуманно. Достав волшебную палочку, он направил ее на дверь: — Коллопортус. Гермиона начала забывать, как дышать. Она забыла про Снейпа, про Хогвартс, про все, что находилось за пределами этой комнаты. Драко взял ее за руку и повел к постели. Присев на край, он притянул Гермиону так, что она встала между его коленей. — Грейнджер, мне просто это нужно, понимаешь? Очень нужно, — он начал медленно расстегивать пуговицу гриффиндорской мантии, и в следующее мгновение она с шелестом упала к их ногам. Он осторожно взялся за края ее кофты и потянул ее наверх. Когда Гермиона подняла руки, Малфой почувствовал, что лишается разума. Не отрывая взгляда от оголяющейся гриффиндорки, он переставал думать. Его пальцы коснулись ее живота и поползли наверх к маленькой груди в таком слишком простом и раздражающем лифчике. Ледяной перстень Драко коснулся горячей бархатной кожи, и Гермиона вздрогнула. Рука слизеринца замерла, и он взглянул на Гермиону. Она не отрывала взгляда от его лица, словно изучая что-то. Она хотела видеть каждую эмоцию от его прикосновений к ее телу. Ее глаза горели, а глаза Драко стали густого серого цвета, желающие видеть ее такой все больше и больше. Пальцы Малфоя коснулись застежки лифчика и расстегнули его. Гермиона начала плавно двигать плечами, позволяя лямкам свободно падать к сгибам локтей. Драко стянул с нее лифчик и отстранился, чтобы видеть Гермиону полностью. Щеки гриффиндорки тут же покрылись легким румянцем. Она почувствовала невероятное смущение, захотелось прикрыться, но руки онемели настолько, что не могли шевелиться. Драко крепко взял ее за ягодицы и резко притянул к себе. Его влажные поцелуи осыпали нежную кожу живота Гермионы. Мокрые следы тут же согревались под его тяжелым дыханием. Драко засасывал, закусывал кожу Гермионы, не доходя до груди, терзая ее живот. Бедра гриффиндорки покрылись мурашками, она больше не могла сдерживать свое бешеное дыхание. Она не помнила, как пальцы Драко скользили по молнии ее брюк, она не осознавала, как он снимает их вместе с бельем, обжигая дыханием ее кожу. Гермиона запрокинула голову и тут же почувствовала, что он сильнее притягивает ее к себе и поднимает на руки. Она опустила голову, уткнувшись в его мягкие волосы, пахнущие зельями, пахнущие его телом. Она улавливала эти нотки в палатке, но сейчас полностью прочувствовала, как пахнет Малфой. Драко уложил ее на постель и принялся стягивать с себя свитер, но Гермиона остановила его: — Я хочу… — прошептала она в его губы. Гриффиндорка начала медленно стягивать с Драко одежду. Заметив небольшую морщинку между его бровей, она тут же спохватилась, вспомнив про раны: — Больно? Драко опустился к ее шее и сделал глубокий вдох. Гермиона сдержалась из последних сил, чтобы не впиться пальцами в его спину. Ладонями она ощущала шершавые царапины и старалась не касаться их. — Продолжай, — глухо прошептал он, быстро расстегивая брюки. Гермиона отчаянно не хотела, чтобы его лицо отстранялось от ее тела. Ей казалось, что в каждом месте, где Малфой касается губами, образуются глубокие горячие пятна, которые превратятся в шрамы и останутся с ней навсегда. Гермиона прикрыла глаза, стараясь запечатлеть это ощущение — когда Драко Малфой кончиком носа ведет тонкую дорожку от ее шеи к груди, попутно оставляя мягкие укусы на сосках. Гермиона положила руки на его напряженные плечи, вспоминая свои вчерашние мысли о последней встрече. Забыть о нем раз и навсегда оказалось больше, чем невозможным. Драко поднялся и снял последнюю одежду. Склонившись над Гермионой, он настойчиво взял ее за подбородок и развернул лицо гриффиндорки так, что ее губы оказались в миллиметре от его. Драко не знал, о чем она думает, но готов был поклясться, что они оба думают об одном и том же. Теперь он мог думать. Оно осознанно запоминал каждое ее движение, каждый выдох, каждый изгиб ее хрупкого тела, мысленно благодаря ее за то, что пришла. Мысленно благодаря Поттера за то, что ему стало настолько плохо, что ноги гриффиндорки принесли ее в переулок. Драко неспешно раздвинул ее бедра чувствуя, как под ребрами предательски нарастает волнение. Она буквально испарялась в его руках, под его торсом. Ее прикосновения порой почти не ощущались на коже. Когда Малфой накрыл ее собой, гриффиндорка сильнее вжалась в твердую постель, насквозь пропахшую им. Она поняла, что происходит что-то самое правильное и нужное в ее жизни. — Посмотри на меня, — прохрипел Драко. Она послушно подняла глаза, до этого изучающие его губы, его близость, его сбивчивое дыхание. Драко изучал россыпь ее черных ресниц, янтарные вкрапления в кофейном цвете глаз, маленькие трещинки на губах. Ему нужно было видеть ее взгляд. Его рука настойчиво скользнула вниз по ноге гриффиндорки и взяла ее под колено. Гермиона обвила пальцами крепкую шею Малфоя, продолжая держать ничтожное расстояние между их губами. Она ошибалась, думая, что поцелуя будет достаточно, чтобы вычеркнуть его из памяти. Драко завел ее ногу за свою поясницу и опустился на локти, проникая в рот Гермионы. Она закусила его губы с таким невообразимым желанием, что сама не осознавала насколько сильно этого хочет. Драко, подался вперед, и Гермиона почувствовала его внутри себя. Внизу живота начало сильно тянуть, она сжала зубы, прервав поцелуй. Драко наклонил голову к ее уху и засосал нежный участок кожи под мочкой. Жар и трепет мешались с запахом ее свежего парфюма и мягкой кожи. Гермиона выгнула спину, запрокинув голову. Драко окончательно потерял контроль, чувствуя, как ее грудь с возбужденными сосками сильнее вжимается в него и сделал рывок вперед. Гермиона пискнула, и он почувствовал, как ее бедра и живот напряглись. Малфой приблизился к ее лицу: гриффиндорка застыла, ее глаза были прикрыты, а руки упирались в его плечи. — Что такое? — с беспокойством прошептал он. — Больно, — с трудом выговорила она. Драко растерялся. Во-первых, он никогда не доставлял ей физической боли. Во-вторых, он готов был держать пари, что она давным-давно спит с недоумком Уизли. Что он имеет ее как хочет с тупой блажной улыбкой и лишь изредка балует убогими сухими букетами. И если в школе от этой мысли хотелось гомерически хохотать и высмеивать их обоих, то в последние дни хотелось просто выплевать свои внутренности от отвращения к этой парочке. Драко слишком недооценил Гермиону. Мысль о том, что у нее никого не было, кроме него растянула губы в торжествующую улыбку, несмотря на то, что Гермиона по-прежнему была напряжена. — У тебя сердце сильно бьется, — прошептала она. Драко не думал о сердце. Он смотрел на ее белоснежную шею, кудри, разметавшиеся по подушке и искренне не понимал, как она могла оставаться нетронутой никем. И что, черт возьми, происходит в ее жизни, в ее сумасшедшей голове, что она сейчас с ним. К нему на ум приходила уйма ласковых слов, которые взялись непонятно откуда, которые он физически не мог произнести вслух. Это было за гранью его сил. Драко оставил короткий поцелуй в уголке ее губ: — Постарайся расслабиться. Гермиона кивнула, и он почувствовал, как ее хватка на плечах ослабляется. Драко начал двигаться томительно, медленно, пытаясь прочувствовать ее тело полностью. Пах намок от ее влаги. Сквозь ноющую боль Гермиона почувствовала отголоски приятной тяги в животе. С ее губ сорвался тихий стон прямо в ухо Драко. Он быстро задышал и начал ускоряться, но Гермиона тут же замедлила его, опустив руки на поясницу слизеринца. Боль уходила медленно, но верно, и теперь Гермиона чувствовала лишь размеренные движения, заполняющие ее, доставляющие сладкие импульсы, которые электрическим разрядом проходили через живот и стреляли прямо в грудь. Она чувствовала его горячую кожу, пульсацию, растекающуюся между ними влагу. Дыхание Драко сбивалось и щекотало ее шею, он поминутно оставлял поцелуи на ее мочках, щеках, ключицах. Гермиона почувствовала, как нарастает сладкое томление внизу живота. Она хотела его еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда. — Драко… Слизеринец тут же остановился: — Как ты хочешь? — Быстрее. У Драко зазвенело в ушах. Он закинул ее вторую ногу себе за спину и начал ускорять темп, чувствуя, как Гермиона сильнее обнимает его бедрами. Она не смогла сдержать стоны, которые сбивались в такт его чувственным толчкам. Драко не контролировал дыхание, с его губ срывалось глухое рычание. Он просунул руку под ее затылок и собрал в кулак копну жёстких волос, натянув их с такой нежной силой, что Гермиона невольно задрала подбородок, приоткрыв пересохшие губы. Она чувствовала, что Драко теряет контроль над своим телом, но не хотела, чтобы он останавливался. — Гермиона… — он еле выговорил ее имя, звучавшее так дико и жарко на его подрагивавших губах. Она снова выгнулась, чувствуя, что его пальцы сильнее сжимают волосы. Драко разжал напряженные челюсти и, сделав три резких толчка не сдержал приглушенный стон, проникший в нее вместе с его каплями пота. Он буквально рухнул на постель, накрывая гриффиндорку своим телом. Гермиона уткнулась носом в его влажное плечо, чувствуя, как силы начинают испаряться. Все, на что ее хватило — это поцеловать его плечо и закрыть глаза.

***

Гермиона проснулась от шагов за дверью: Снейп вернулся с прогулки и, думая, что Драко спит, прошел к себе в спальню шаркающими шагами. Малфой сидел на стуле одетый и смотрел на Гермиону, приложив пальцы к губам. — Что это? — испуганно прошептала она. — Снейп, — ровным голосом ответил Драко, не сводя с нее глаз. — Он же не зайдет? Слизеринец покачал головой. — Что ты так смотришь? — смущенно спросила она. — Как? — Слишком пристально. Драко перевел глаза на ее изгибы, тонкие руки, прикрывающие грудь, плавную талию, перетекающую в округлое бедро, худые ноги. Гермионе почувствовалось, что она снова начинает полыхать под его взглядом. Она стала медленно натягивать белье. — Ты целовалась с Уизли? — Драко будто бросил ее с размаха в холодную воду. — Что прости? –скривилась Гермиона. — Просто ответь на вопрос, Грейнджер. Он был у тебя во рту? Гермиона поморщилась, на секунду представив это: — Что за грязь у тебя в голове Малфой? — Значит, нет. Я не удивлен. Очевидно, он слишком плох, раз за столько лет не сумел поиметь тебя. Гермиона нервно застегивала пуговицы, не в силах больше смотреть на него: — Чтобы снова стать мерзким, Малфой, тебе не нужно прилагать вообще никаких усилий. — Я и не переставал быть им, Грейнджер. Все остальное — лишь твои иллюзии. Ты уверена, что не хотела меня все школьные годы? Гермиона выдавила из себя максимально едкую улыбку. Она уже ни в чем не была уверена. — Уверена. Я и сейчас пришла к тебе Малфой, просто потому что хотела сделать это и вычеркнуть тебя раз и навсегда из жизни. Кажется, у меня прекрасно получится. — Абсолютно, Грейнджер, — Драко игнорировал колющую в ребрах боль. — Теперь ты не представляешь для меня никакого интереса. — Словно ничего и не было, Малфой. Драко откинулся на спинку кресла: — А я думал, Грейнджер, тебе ниже падать уже некуда. — А мне плевать, Малфой, что ты думал, — Гермиона в спешке натягивала мантию. Ее окутал адский страх, потому что не успела она выпорхнуть из этого змеиного логова, как почувствовала в груди ту самую пустоту, которой боялась, как огня. Именно от нее она и рассчитывала избавиться после близости с Драко. Она дрожала при мысли о том, что эти чувства накроют ее, по возвращении в Хогвартс, когда она опустится на свою постель в полном одиночестве, но это случилось гораздо раньше. «Держи себя в руках… держи себя в руках». — Плевать, Малфой, — уже более убедительно повторила она, сжав зубы. — Хоть Скитер интервью дай, что мы с тобой занимались любовью. Для меня это пустота… Драко вздрогнул. Услышать слово «любовь» из уст разъяренной Грейнджер было сродни удару под дых. Сердечную аорту свело в тихом шоке. Она продолжала нервно завязывать шнурки, и Малфой понял, что она не контролирует свою речь. — Любовь … — безотчетно пробормотал он, тупо уставившись на ее дрожащие пальцы рук. Она не услышала. — У меня есть проблемы поважнее, Малфой. Завтра утром я уже и не вспомню этот вечер. Драко медленно кивнул, и его губы растянулись в саркастичную желчную улыбку. У него всегда хорошо выходила эта улыбка, особенно в те моменты, когда рвало на части. Он готов был снова впиться в ее руки, орать, что она — дерзкая гриффиндорская дрянь и чтобы не смела уходить. Но Драко словно мыслями сковал свое тело и не смел сдвинуться с места. — Убедила себя? Или продолжению монолога быть? Гермиона в привычной ей манере гордо вскинула подбородок: — Прощай Малфой. «Беги прочь, скорее» И, не дождавшись его ответа, она трансгрессировала в Хогвартс.

***