It Runs In The Family/Это наследственное

Перед глазами Дина внезапно возник Сэм. Он склонился над стерильным операционным столом, к которому был привязан старший брат. Дин сильнее прикусил губу, сдерживая крик агонии, когда очередная игла вонзилась в его спинной мозг. Он отказывался произносить имя брата, верить, что Сэм действительно здесь, что его можно коснуться. Он знал: тело умирает, начинаются галлюцинации, показывая то, чего ему так отчаянно хочется. Но даже если это был лишь мираж, Дин был рад видеть Сэма. — Ты не смеешь сдаваться, Дин. Потому что я иду вытащить тебя отсюда, — умоляюще прошептал Сэм. — Сколько раз мне тебе говорить? Ты не можешь уйти. Мы команда, семья: ты, Алек и я. От семьи не отказываются. Ты никогда не отказывался. Не начинай сейчас. А затем Сэм исчез. — Сэм? — выдохнул старший Винчестер, хотя знал: брат мертв и не сможет прийти за ним. Но скоро он сам присоединится к Сэму. Он не готов был отказаться от своей семьи.

***

Алек смотрел на Сэма, замершего на коленях, склонившего голову будто в молитве. Он понимал, что не стоит вмешиваться, но и не отходил от брата. Сердце заколотилось быстрее, когда он услышал тихую мольбу Сэма: — Мы команда, семья: ты, Алек и я. И ты не можешь отказаться от семьи. Ты никогда не отказывался. Не начинай сейчас, — голос младшего Винчестера звучал как приказ. Подняв голову, Сэм открыл глаза и сделал дрожащий вдох. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Алек маячит где-то за спиной. — Один из детей-экстрасенсов мог проецировать свои мысли на мили, даже на другие штаты, — пояснил он, хотя самому не хотелось думать, что Дин так далеко от него. Раскрыв ладонь, Сэм уставился на ключи от Импалы — единственное, что осталось у них от Дина. «Не думай так. Я верну его. Мы с Алеком вернем». Алек присел рядом, и у него перехватило дыхание, когда Сэм посмотрел на него покрасневшими от слез глазами. — Ты говорил, твой телекинез сработал неожиданно, как раз вовремя, чтобы спасти Дина. Я не удивлюсь, если у тебя есть скрытые способности, которые активируются на выбросе адреналина, — тихо сказал он, намеренно избегая слова «страх». Хотя было очевидно: именно страх потерять Дина стал для Сэма спусковым крючком. — Я не... — Охотник сглотнул. — Я не чувствую его. Понимая, что отчаяние ослабит их и помешает спасти Дина, Алек через силу усмехнулся: — Ты пытаешься почувствовать Дина? Не могу дождаться, чтобы рассказать ему об этом. — Он обрадовался, когда Сэм фыркнул от смеха. — И если он был в бешенстве из-за того, что я повесил на него трекер, даже представить боюсь, как он отреагирует на то, что ты шарил в его голове. Он надерёт тебе зад. — Точно, — с улыбкой сказал Сэм. Но когда Алек двинулся, собираясь встать, младший Винчестер поймал его за руку. Не поднимая головы, произнёс: — Дин умирал раньше. У Алека перехватило дыхание, сердце замерло. — Трикстер убил Дина... А потом я проснулся, и Дин был рядом — живой и невредимый, словно всё оказалось просто страшным сном. Но это был не сон. Это случалось снова и снова: Дин умирал, я просыпался — и всё начиналось заново. Временная петля длилась несколько месяцев, пока... — Сэм замолчал, не в силах снова пережить ту среду, когда держал на руках истекающего кровью брата. Дин был всего в трёх шагах от Импалы, от багажника с оружием, вышел всего на две минуты. — Пока Дин не остался мёртвым. Алек пытался осмыслить услышанное, уместить это в прошлое, которое знал, в настоящее, в котором жил, и в ту вероятность, что мог устроить Трикстер. — Я не помню... Ты никогда мне не говорил... Как... — Я пытался дозвониться тебе во временной петле, но ты так и не ответил. Я даже на голосовую почту не мог попасть. И до Бобби не мог достучаться. Словно нас с Дином отрезали от всего мира. — А после петли? Сэм вздохнул. Следовало ожидать, что Алек задаст тот единственный вопрос, на который он не хотел отвечать. Собравшись с духом, он взглянул на брата, решив встретить его гнев лицом к лицу. — Я не стал звонить. Решил, тебе будет лучше без нас. Алек ощутил одновременно и предательство, и любовь, и защиту, и отказ. Всё вместе. Он оттолкнул руку Сэма, вскочил на ноги и отступил. — Дин умер, а ты мне не сказал. Боль предательства пронзила его насквозь: Сэм словно не считал его семьёй. Отведя взгляд, Сэм сосредоточился на ключах Импалы в своих руках. — Я не мог. — Наконец-то узнал, как ты ко мне относишься, — отрезал Алек и, резко развернувшись, направился к двери. В голове уже зрело безумное решение: угнать машину, найти Лайдекера, приставить пистолет к его голове — пусть ведёт к Дину. — Это была моя вина, — признал Сэм хриплым голосом, заставляя Алека замереть на полпути. — Трикстер сделал это из-за меня. Я не мог сказать тебе, Алек. Не мог признать, что позволил отнять у тебя, у нас обоих, Дина. Я думал, тебе лучше представлять, что мы где-то там, чем знать... — Правду, — с горечью вставил Алек. — Да, — твёрдо ответил Сэм, помня собственную безнадёжность, жажду мести, горе. Он знал, куда это могло завести Винчестера — к очередному погребальному костру. Алек развернулся, подошёл к Сэму и толкнул его в грудь, повалив на пол. Нависая над братом, прорычал: — Это было не тебе решать! Я часть этой семьи, нравится тебе это или нет! — Я сделал это именно потому, что мы семья! Потому что хотел защитить тебя! Чтобы Трикстер не понял, что у меня есть ещё одна слабость, и не пошёл за тобой. Он использовал Бобби. Принял его облик, позвонил мне. Бобби стоял прямо передо мной и говорил, что я разбиваю ему сердце, что я должен смириться со смертью Дина. И я... — Сэм больше не мог бороться с воспоминаниями; слёзы потекли по его щекам. Не вынеся боли брата, Алек на мгновение отвёл взгляд, а затем сел рядом и взял его за руку. Младший Винчестер принял помощь, выпрямился. Встретившись взглядом с Алеком, он открыл то, чего никогда не говорил ни единой душе: — Я был почти уверен... чёрт возьми... Может, просто хотел, чтобы Бобби оказался Трикстером. Я убил Бобби, Алек. Я так жаждал мести, что мне было всё равно — оставался хоть крошечный шанс, что это настоящий Бобби. И я его убил. — Но это был не Бобби, только видение, уловка разума, — сказал Алек. — А если бы он был настоящим?! Я бы убил его, чтобы спасти Дина, рискнул бы его жизнью ради брата. И ты правда думаешь, что тебе стоило быть рядом с таким чёрствым, безумным человеком, как я? После смерти Дина я слетел с катушек, чувак. Стал похож на отца — даже хуже. Папа при всей своей жажде мести сохранял сострадание. А мне было плевать на всех. Я хотел только одного — утолить жажду мести. — Если бы ты позвонил, я бы помог тебе, — поклялся Алек. Он знал: пережил бы своё горе и помог бы Сэму. Дин хотел бы, чтобы они держались вместе. Сэм посмотрел брату в глаза и кивнул, понимая: несмотря на весь кошмар, через который прошла их семья, несмотря на боль, вину и гнев, их любовь друг к другу всегда оказывалась сильнее. Обрадованный тем, что они всё равно будут вместе, Алек задал последний вопрос: — Так как ты вернул Дина? — Я умолял, — ответил Сэм без тени стыда. И если бы можно было умолять сейчас, чтобы вернуть брата, он сделал бы это снова. Потому что для гордости нет места, когда на кону жизнь брата, когда на кону семья.

***

В маленьком городке в пятнадцати милях от завода «Мантикоры» Лайдекер бросил монету в телефон-автомат у старой заброшенной заправки и набрал защищённый номер мобильного, который дал Алеку. Он чувствовал себя глупо — нервничал, словно репетировал реплики для школьного спектакля. — Дин в порядке? — рявкнул Алек вместо приветствия. — Какие тесты они проводят? Можешь поговорить с ним? Лайдекер понял: беспокоился он не зря. Беда в том, что, когда учишь кого-то врать, этот солдат сам становится лучшим детектором лжи и сразу распознаёт, когда врёшь ты. И сейчас Лайдекер знал: нужно избегать правды как смертельного вируса. Вместо ответов он грубо бросил: — Тесты перенесли на пятницу. — На эту пятницу? — с удивлением и подозрением спросил Алек, покосившись на Сэма: тот стоял рядом, склонив голову к телефону, чтобы слышать разговор. — Да. Свяжусь снова, когда узнаю точное время. — Почему переносят? — резко потребовал Алек. Вместо облегчения от возможности спасти брата он почувствовал страх. «Мантикора» нелегко отклонялась от своих планов — только если успех оказывался под угрозой. А раз их цель — собрать всё полезное от Дина до его смерти, решение перенести тесты не предвещало ничего хорошего. Алек начал сомневаться, что они успеют добраться до брата прежде, чем «Мантикора» причинит ему слишком много боли или непоправимый ущерб. — Борис рулит этим шоу, — не ответил на вопрос Лайдекер, зная, что Алек и сам уже понял: тест перенесли на эту неделю, а не через месяц. Сэм напрягся, увидев, как Алек тяжело вдохнул и крепче сжал телефон. — Дело в Дине, да? Они сомневаются, что он протянет месяц. Понимая, что Алек уже знает ответ, Лайдекер положил трубку на рычаг. Прислонившись головой к стеклу будки, он не вздрогнул, когда телефон зазвонил снова: он знал, насколько Алек настойчив и проницателен. Этому X5 всегда было трудно объяснить, что убийство — не единственный выбор в миссии. — Извини, малыш. Всё как в старые добрые времена. Надо разыгрывать карты как можно лучше, — пробормотал он и отвернулся от звонка. Усевшись за руль джипа, он молился, чтобы к пятнице ему не пришлось передавать Алеку труп брата.

***

Каким бы уставшим ни был Дин, он не мог уснуть. Охранники оказались достаточно любезны, чтобы бросить его на койку, — и это была единственная причина, почему он сейчас не лежал на полу, уставившись в цемент. Шестым чувством он знал: сейчас утро, а поднос с едой и стакан воды на полу у кровати — это завтрак. С трудом пошевелив рукой, он толкнул стакан и наблюдал, как вода выливается на еду, превращая тосты в мокрый хлеб, а яичницу — в отвратительную белую массу. С интересом проследил, как ручейки разбегаются по полу в разные стороны. Дин начал перекатываться на спину, но от агонии перехватило дыхание. «Точно, мой спинной мозг использовали как подушечку для булавок», — сардонически напомнил он себе. Он помнил боль, но помнил и то, что несколько часов назад видел и слышал Сэма. И Сэм почти теми же словами, что перед побегом в Стэнфорд: «Мы команда, семья. Нельзя уйти от семьи». Но Дин помнил и другое — слова отца, которые Сэм никогда не мог забыть: «Если уйдёшь от нас сейчас — не возвращайся». И впервые Дин понял эту потребность, это желание — не возвращаться. Он не хотел оставаться здесь. Он хотел уйти или хотя бы ползти к тому, что ждёт после этой жизни. Он уже чувствовал, как тело начинает сдавать без пищи и воды, под натиском агонии, которую Борис радостно выдавал за научное открытие. Он даже не испугался, когда щёлкнул замок и открылась дверь, знаменуя очередной день боли. Дин был рад — это приближало его к цели, оставляя Борису всего несколько дней для исследований. Дин улыбнулся, когда в комнату вошёл Борис и бросил раздражённый взгляд на испорченную еду и воду. — А я уже начал думать, что тебе на меня плевать, — протянул Дин, глядя на мужчину. — Так ты уже превратил этого психованного серийного убийцу в маленького щенка? Он приносит тебе газету и тапочки? — усмехнулся он, понимая: всё, чего надеется достичь Борис, требует времени и множества данных, которые Дин саботировал. Борис посмотрел на Дина — в его глазах бушевали раздражение и ненависть к человеку, не желавшему видеть широкую картину. — Ты даже представить не можешь, частью чего являешься. Какую честь тебе оказали, выбрав твою ДНК для создания клона. — Я так горд, что даже прилеплю на бампер Импалы наклейку «Гордый донор ДНК для клонов». Но всё же двое клонов оказались полными психами, которые любят убивать. Кто-то однажды сказал мне, что убийство у меня в крови. Думаю, я должен был ему поверить, — сказал Дин, вспомнив слова Гордона. Даже тогда он знал: в словах охотника была доля правды. Просто не знал — насколько. До сих пор. Борис кивнул, делая вид, что Дин не оскорбляет работу всей его жизни, не пятнает достижения клона 492. — Да. Забирать жизни — сложная часть твоей ДНК. — Он подошёл ближе к кровати и посмотрел на человека, которого ненавидел. — Жаль, что это была и часть 494... Я имею в виду Алека. Поначалу он проявил большие способности в технике убийства — это было впечатляюще. Но он боролся с моралью, и мы применили к нему те же методы, что и к тебе, чтобы исправить, сделать полезным. 493 сбежал, пришлось исправлять то, что осталось. Разъярённый презрением Бориса к Алеку, хладнокровием, с которым тот говорил о боли, причинённой Алеку, Дин нашёл в себе силы приподняться. Но когда сел, у него закружилась голова. Охотник зажмурился и вцепился в каркас кровати, чтобы не упасть. Борис стоял на месте, ничуть не удивляясь, что Дин не может встать. Он знал: недоедание и обезвоживание тяжело сказываются даже на тренированном теле Дина Винчестера. Он пришёл сюда, потому что его грамотно рассчитанный график полетел ко всем чертям. Он больше не мог беспокоиться об искажении результатов тестов — нужно было просто получить данные. Дин не оставил выбора, кроме как строить предположения там, где он предпочитал точность и рациональность. — Знаешь, что случается с бесполезными объектами в нашем мире? — спросил Борис, делая вид, что разговаривает с коллегой о науке. — Они пинают тебя под зад? — пошутил Дин, медленно поднимая голову и глядя Борису в глаза, борясь с тошнотой. — Мы стреляем в них, даже когда они скованы цепями в своих камерах. Вот к чему приведёт твоё неповиновение. Ещё больше трансгенных будут убиты как бешеные животные. Если думаешь, что спасаешь их — ошибаешься. Ты обрекаешь их на смерть. Если бы мы усовершенствовали вакцину, то смогли бы спасти их жизни. — Я бы назвал это иначе, — сардонически пробормотал Дин, криво усмехнувшись. Борис не ждал, что логика повлияет на Винчестера, но всё же почувствовал разочарование. Он знал: если следующие слова не изменят мнение Дина, он не сможет стоять в стороне и позволить этому человеку уничтожить всё, над чем работал большую часть карьеры. — Я знаю, ты любил 494, хоть он и был порождением научной изобретательности, — сказал Борис, заметив вспышку боли в глазах Винчестера — значит, слова подобраны верно. — Ты смотришь на трансгенных в Терминал-Сити как на людей, считаешь их людьми, даже друзьями. — Когда Дин выпрямился, Борис самодовольно улыбнулся. — Да, я знаю, что вы с братом были в Терминал-Сити. Ты думаешь, что защищаешь их и чтишь память брата. Но ты заблуждаешься. При слове «заблуждаешься» Дин усмехнулся. Забавно — Борис выбрал такое мягкое слово, когда про него говорили куда худшее: безумный, сумасшедший, злой. — Заблуждаюсь? — переспросил он с улыбкой. — Мистер, я знаю о монстрах. И не собираюсь помогать вам создавать из них армию. Я бы сам зажёг факел и спалил Терминал-Сити, но не позволил бы превратить их во что-то злое. По взгляду Винчестера Борис понял: он говорит правду. И почувствовал раздражение. Дину придётся дорого заплатить за своё упрямство. Борис будет стоять и смотреть, как молодой человек страдает за всю свою праведность, убеждения, стандарты. Он знал: иногда нужно убивать, чтобы получить преимущество, и никогда не проявлять милосердие, чтобы прекратить чьи-то страдания. Ему было ясно: Дин не подчинится, не откажется от принципов, даже ради собственной жизни. — Возможно, твои любимые друзья из Терминал-Сити захотели бы поблагодарить тебя за спасение, но тебя уже не будет в живых, — сказал Борис. Он отступил и позвал двух охранников и врача. Солдаты вцепились в Дина так, будто у того были силы сопротивляться. Винчестер не сопротивлялся. Даже не напрягся при виде иглы в руке доктора. — А я думал, ты хочешь натурального меня, — подстрекал он, понимая, что планы Бориса идут неважно, и надеясь, что лекарства испортят тесты. — Признаться, это не первый раз, когда я экспериментирую с лекарствами. Я принимал африканский корень сна, и, чувак, это было круто. Я спорил сам с собой — буквально. И, честно говоря, не уверен, кто победил. На лице Бориса промелькнуло почти сожаление. — Я восхищаюсь твоим духом. Жаль, что ты заставил меня прибегнуть к таким мерам. Отказ от еды и воды, нежелание честно отвечать на вопросы — ты не оставил мне выбора. Этот препарат сделает тебя сговорчивее. К сожалению, побочные эффекты очень сильны. Несколько дней у тебя будут галлюцинации, пока тело не забудет, как выполнять свои функции... Например, как дышать. Как биться сердцу. — Вау. Даже не знаю, почему это лекарство не пользуется популярностью у студентов колледжа, — огрызнулся Дин, бесстрастно глядя на доктора. Он не пытался уклониться от иглы, когда та впилась в шею, не вздрогнул от боли. Когда врач отступил, а охранники отпустили его, Дин снова обратил мятежный взор на Бориса. — Ты ничего не понимаешь. И это вызывает только жалость. — Что я не понимаю? — дружелюбно спросил Борис. Ему не терпелось поговорить с Дином, проникнуть в самую суть этого человека, пока не стало слишком поздно — прежде чем его разум станет недоступен. — Ты уже сделал невозможное — создал жизнь. И тебе этого мало. Ты хочешь уничтожить чудо, которое держишь в руках. Сломать трансгенных, превратить их в машины для убийства. Тебе следовало начать с болтов, ремней и проводов, если так хочется получить машину, — отрезал Дин, дивясь, как такой гениальный человек может быть таким глупым. Странно было слышать такие ясные объяснения от такого иррационального человека, как Дин Винчестер. Парень из списка самых разыскиваемых ФБР за убийство читал ему лекции о чудесах, о невозможном, о деле всей его жизни. — Но у машины нет инстинктов. И, что ещё хуже, она не боится смерти. Её нельзя заставить подчиняться угрозами. — Человек становится послушным, опасаясь последствий. Но нужны ещё любовь, преданность. Иначе это лишь временное подчинение, пока они не взбунтуются. Ты правда думаешь, что когда-нибудь сможешь доверять 492? — недоверчиво спросил Дин. — Он может говорить «да, сэр» на каждый твой приказ, но я заглянул в его душу. Никакая химия не смягчит это зло. Ты спятил, если веришь в обратное. — Как ты и сказал — мы творим чудеса, — смело ответил Борис. — Думаю, я должен поблагодарить тебя за вклад в наше дело, прежде чем ты потеряешь связь с реальностью. Мы действительно у тебя в долгу за успехи в создании наших... машин. — Отвали, — прорычал Дин, а затем прислонился к стене и посмотрел на ухмыляющегося Бориса. Тот поклонился в знак благодарности и вышел. Подтянув колени к груди, Дин упёрся в них лбом, понимая: скоро всё выйдет из-под контроля. Он всегда был немного не от мира сего, но скоро совсем спятит. Его способность принимать дерзкие решения, чтобы взбесить Бориса, оказалась под угрозой. Сжав кулак, он почувствовал, как в ладонь впивается украденный ключ охранника. Ключ не открывал дверь камеры — с его стороны не было замка. Дин был слишком слаб, чтобы вырубить охранника и сбежать. К тому же Сэм и Алек не ждали его снаружи. Да, он любил Бобби как отца, но знал: этому человеку будет лучше без него. И никто в этом мире больше не будет по нему скучать. Он надеялся, что все его добрые дела перевесят его капитуляцию. В мире хватало охотников, чтобы истреблять монстров. Он надеялся, что не разочарует отца после всего, чем Джон пожертвовал, чтобы сын выжил. «Ты учил нас делать всё необходимое, чтобы спасать людей, папа. Чтобы побеждать зло. Это единственный способ победить. Надеюсь, ты понимаешь». Подняв голову, он решительно снял повязку с левой руки, провёл пальцами по швам — следам попытки 492 прикончить его. Прижал ключ к руке, разорвал швы, снова открыл рану. Затем приподнял подбородок, сорвал повязку с шеи и вслепую вонзил ключ в зашитую рану вокруг горла. Почувствовал, как тёплая кровь потекла по пальцам. Лёг на койку, откинул голову назад. «Я никогда не думал, что убью себя. Надеялся погибнуть в какой-нибудь сумасшедшей охоте. Конечно, папа никогда не назвал бы самоубийством свою сделку с желтоглазым. Это просто доказывает: у судьбы дурное чувство юмора, когда дело касается Винчестеров».

***

— Ты слишком тихий, — мягко заметил Сэм, с беспокойством наблюдая, как Алек яростно меряет шагами комнату после звонка Лайдекера. Сэм вздрогнул, когда Алек выругался и швырнул гаечный ключ в окно. Когда брат, казалось, готов был пробить стену, Сэм схватил его и прижал к своей груди. — Эй, тебе нужно успокоиться, — прошептал он ему на ухо. Алек обмяк в его объятиях, склонил голову и замолчал. И какой бы ужасающей ни была его ярость, неподвижность оказалась ещё страшнее. — Что ты хочешь услышать? — спросил Алек, снова подходя к столу. Сэм тоже прислонился к столу и посмотрел брату в глаза. — Ты думаешь, они перенесли тесты, потому что с Дином творится что-то плохое. Я верю тебе, — сказал Сэм. Алек уныло посмотрел на него. Прикусив губу, Сэм опустил взгляд в пол. — Но мы ничего не можем, кроме как готовиться к пятнице и ждать. Лайдекер не оставил нам выбора. — Ты слишком доверяешь парню, который использовал восьмилетнего Дина как подопытного кролика, — проворчал Алек, снова уставившись в окно. Сэм пожал плечами: — Мне нравится результат этого эксперимента. То, что Лайдекер подарил мне довольно крутого младшего брата, немного искупает его вину. — Он украдкой взглянул на Алека и ухмыльнулся, когда тот скривился. — К тому же я думаю, Лайдекер действительно не хочет умирать. Он знает: если Дин... Он знает, что его судьба связана с судьбой Дина. Он будет бороться за жизнь нашего брата так же отчаянно, как за свою собственную. Алек нехотя кивнул, но в голосе прозвучало мало надежды: — Они не пошли бы на эти тесты, если бы не боялись... — Он прикусил губу, не в силах озвучить то, чего могла бояться «Мантикора». Сэм пытался сохранять оптимизм — ради Алека и ради себя. — Они не знают Дина так, как мы. Они думают, это самое страшное, с чем он когда-либо сталкивался, — усмехнулся он, но в глазах Алека не было юмора. — Дин думает, что ты мёртв, Сэм. Не думаю, что кто-то из нас забудет, что он вытворял в прошлый раз, когда ты был мёртв. И он считает, что я жив, но «Мантикора» промыла мне мозги. Ему больно. Ты сказал, мой клон пытался его задушить. — Сомневаешься, что Лайдекер сказал бы нам, если бы Дин был в плохой форме? — Ты прав. Лайдекер знает: если мы потеряем Дина, он тоже умрёт. А значит, он обязательно будет скрывать плохие новости и вряд ли признает, что Дин не в порядке, — заявил Алек. — Я начинаю скучать по старым добрым монстрам, — пробормотал Сэм. — Видишь, у охотника перед клонированным солдатом есть преимущества, — усмехнулся Алек. Младший Винчестер ухмыльнулся и кивнул, но потом с беспокойством вздохнул: — Ты знаешь Лайдекера, Алек. Что тебе подсказывает сердце? Можем мы ему доверять?

***

Лайдекер проскользнул в комнату видеонаблюдения. Беспокоясь о здоровье Дина, он перегнулся через плечо техника и взглянул на экран. Потребовалось мгновение, чтобы разглядеть чёрно-белое изображение на мониторе, прежде чем он понял: тёмное пятно на одежде Дина — это кровь. Выскочив из комнаты, он бросился по коридору, в спешке оттолкнув плечом двух охранников и трёх трансгенных. Свернув направо, в ещё один коридор, крикнул охраннику у двери Дина: — Открой дверь! Немедленно! Перепуганный охранник подчинился, забыв про протокол. Едва дверь приоткрылась, полковник проскользнул внутрь. Выругавшись, Лайдекер бросился к Дину, прижал руки к окровавленному горлу и запястью. Почувствовал небольшое облегчение от того, что кровь ещё течёт — значит, сердце Дина всё ещё бьётся. Пока что. — Зови помощь! — крикнул он через плечо, и охранник выбежал. Оставшись наедине с Дином, зная, что камеры всё записывают, а микрофоны ловят каждый звук, Лайдекер наклонился ближе и заговорил на ухо потерявшему сознание Винчестеру: — Сэм и Алек живы. Ты слышишь меня, Дин? Твои братья живы. Они придут за тобой через два дня, малыш. Два дня. Они тебя не бросят. И ты не можешь бросить их. Ты не можешь умереть, сынок. Ради них. И ради меня. Мгновение спустя в комнату ворвались два врача и три медсестры. Они заменили руки Лайдекера на повязки, оттолкнули его в сторону. Дина перенесли на каталку. Полковник последовал за ними к двери и остановился в коридоре, пока тело не скрылось из виду. И вдруг он почувствовал себя предателем — как тогда, когда увидел Тингу в руках Макс. Он намеренно позволил причинить боль тому, о ком заботился и кто находился под его защитой. Теперь спасение Дина стало для Лайдекера личным. Он хотел остановить эксперимент, заставить Бориса заплатить за то, что Дину пришлось пойти на самоубийство. Проведя рукой по волосам, он слишком поздно осознал: его руки покрыты кровью Дина, и он размазал её по своим волосам и лбу — он был залит ею в прямом и переносном смысле. Руки дрожали от страха и ярости, и он не знал, какая эмоция победит. Он не собирался больше бороться со своим страхом за Дина и не станет больше терпеть жестокие методы Бориса. «Борис, либо ты отдашь приказ перевести Дина в лабораторию Хьюстона сегодня по своей воле, либо под дулом пистолета. Лично я надеюсь, что ты дашь мне повод приставить дуло к твоему виску». Он хотел, чтобы учёный на собственном опыте узнал: если спровоцировать кого-то на убийство, настоящая проблема — заставить их не убивать. Ему нравилась мысль передать Бориса Алеку или Сэму. Он знал: они с удовольствием лишат ублюдка жизни. Ничто не умерит ярость и жажду мести, когда любимый человек ранен.

***

Алек был в ярости — даже в галлюцинациях. — Пытаешься закончить то, что начал клон? Это лучшее, что ты придумал? Все клетки твоего мозга перекачали в цепь ДНК, которую я получил? Когда Дина везли по коридору, Алек шагал рядом, глаза горели гневом — но не злом, как у 492. Дин хотел бы защититься, но из-за обезвоживания и наркотиков не мог говорить. Вот только у галлюцинации его брата проблем с речью не было. — Не могу поверить, что я действительно послушал твоего совета. То, что ты старше, не значит, что умнее. Но все эти братские чувства для меня ещё в новинку. Не знал, что в ту секунду, как я умру, ты совершишь самоубийство. Неудивительно, что мои клоны сошли с ума. Ошибка в исходной ДНК. Мысленно Дин возмутился от оскорбления. «Да пошёл ты, Алек». И брат словно услышал, потому что довольно улыбнулся. — Значит, ты ещё не умер, — сказал Алек. — Я думал, ты ляжешь и умрёшь. Нет, погоди — ты почти так и сделал. О чём ты только думал?! — Я пытался помешать Борису превратить остальных членов твоей семьи в монстров. Вот о чём! — Остальных членов моей семьи? О чём ты? — Алек наклонился к Дину, шагая рядом с каталкой, пока над головами мелькали потолочные светильники. — Все в Терминал-Сити. Макс, Джош и остальные... Твоя семья. Он пытается создать вакцину, чтобы заставить их подчиняться приказам и стать бессердечными убийцами. — Пусть попробует. Тебе нужно думать о своём спасении! — Зачем? Я не спас ни тебя, ни Сэма. Но когда Алек заговорил снова, Дин услышал не голос брата — это был человек из прошлого, рыжеволосый мужчина, рявкнувший «Осторожнее!», когда солдаты грубо бросили его на каталку в первый день в «Мантикоре». Теперь Алек говорил его голосом: — Сэм и Алек живы. Ты слышишь меня, Дин? Твои братья живы. Затем Дин моргнул — и Алек исчез. С трудом повернув голову вправо, он увидел металлические стены и понял: его везут в фургоне — таком же, на котором привезли в «Мантикору», забрав от Сэма. И фургон снова куда-то вёз. Посмотрев налево, Дин резко вздохнул. Рядом сидела мама — точь-в-точь как в вымышленном мире джинна. Дин не понимал, мёртв ли он. Может, мама должна отвезти его на небеса. Словно услышав его мысли, Мэри улыбнулась нежной, любящей улыбкой. — Нет, дорогой, ты не умер, — голос её звучал так же мелодично, как он помнил. Она нежно погладила его по щеке. — Я бы не отняла тебя у Сэма. — Сэм мёртв, мама, — с болью сказал он, не зная, говорит ли вслух. — Ты правда в это веришь — вот здесь? — Она прижала вторую руку к его сердцу. — Сэм украл твоё сердце, как только ты его увидел. Он улыбался тебе больше всех. И я хотела бы назвать Алека своим сыном — так же, как ты признал его братом. В нём есть твои лучшие качества: преданность и упрямство. Не могу поверить, что ты думаешь бросить их, Дин. — Я не бросаю. Это они бросили меня. Как ты и папа. Все, кого я люблю, меня покинули. Это вы постоянно уходите, не я. — Тогда не начинай делать это сейчас, — приказал Джон Винчестер, появившись рядом с Мэри. Он выглядел сурово, но взгляд был любящим. — Думаешь, я пожертвовал душой, чтобы ты сдался? Чтобы Сэм потерял тебя через два с половиной года? Я хотел, чтобы у тебя была долгая, полноценная жизнь, Дин. Я сделал это, чтобы защитить тебя, спасти. Я сделал единственное, что мог, и ни за что не отменил бы. Но ты должен сражаться, сынок. Ты должен помнить, почему не отдал свою жизнь тому симпатичному жнецу Тессе в больнице. Ты победил Лилит и пережил нападение адской гончей. — Папа, у меня было ради чего сражаться. Ради Сэма. А потом в мою жизнь вошёл Алек. Но они ушли... и вы тоже. Почему я должен оставаться? Быть одному? Продолжать жить, когда нет причин бороться? Джон не ответил. Он ушёл. И Мэри ушла. Они снова оставили его одного. Дина затрясло так сильно, что застучали зубы. Он начал сомневаться, сможет ли когда-нибудь снова почувствовать тепло. Попытался сдаться холоду, отбросить галлюцинации, принять, что скоро будет с Сэмом, Алеком, с родителями. Всё, что нужно — сдаться. Хотя каждый инстинкт требовал бороться. Старший Винчестер представил, как жизнь ускользает, почувствовал, как погружается в пустоту. А потом услышал крик — кто-то позвал его по имени, возвращая в сознание. Затем ощутил на лице тёплые руки. Может, мама вернулась, решив забрать его домой. Она должна понимать: Сэма нет, Дин не бросает брата, а ищет его. Но голос, донёсшийся снова, принадлежал не матери. Он принадлежал Сэму. — Дин, что они с тобой сделали? — В знакомом голосе звучали горе и печаль. Тёплая рука скользнула по его волосам. На лице он почувствовал чужое дыхание — тёплый ветерок. — Я здесь, Дин. И Алек тоже. Мы оба в порядке, не ранены. Твоя семья здесь, с тобой, Дин. У нас всё будет хорошо, — пообещал Сэм. И Дину отчаянно захотелось поверить. Он открыл глаза и увидел Сэма. Взгляд брата был измученным, встревоженным, но решительным. И в нём читалось облегчение. Дину так хотелось, чтобы всё это оказалось правдой, а не очередной галлюцинацией. Его нежно подхватили под плечи и ноги. Но когда подняли с пола фургона, Дин закричал от боли в израненном позвоночнике. Он уставился на Сэма — но это не мог быть его брат. Потому что Сэмми был мёртв. У Дина перехватило дыхание, глаза защипало от слёз. — Сэмми, — прошептал он. Сэм-галлюцинация хрипло рассмеялся, смех перешёл в рыдание. Он склонился вперёд, упираясь лбом в лоб Дина. «Даже в моей галлюцинации Сэм ведёт себя как девчонка», — подумал Дин и улыбнулся. Закрыв глаза, он упрямо вцепился в мираж, потому что не мог сдаться — даже когда рядом была всего лишь галлюцинация. Он не уйдёт, пока Сэм не отпустит его. Дин знал: он не познает мира и покоя, пока они снова не станут братьями — он, Алек и Сэм. Братьями уже не в этом мире, а в следующем.