Глава 17
9 октября 2021 г., 22:59
Алек и раньше видел раны на телах трансгенных после тестов «Мантикоры». Но синяки на позвоночнике Дина стали личным. Таким, чего раньше не случалось. Не могло быть оправдания тому, что Дину причинили такую боль, обошлись с ним, словно его жизнь ничего не стоила. Словно он — очередной подопытный, которого они создали. Алек не находил слов, чтобы описать свою ненависть и ярость к бывшим коллегам.
Он сжал кулаки — лед в тряпке хрустнул. Вода закапала на пол, возвращая его к реальности. Дин снова отвернулся. Алек приподнял рубашку брата, думая, что готов к зрелищу. «Я никогда не буду готов», — подумал он, всё ещё чувствуя себя новичком в семейных делах.
— Будет холодно, — предупредил он, надеясь, что Дин услышит.
Но когда лёд коснулся самого тёмного синяка, Дин дёрнулся.
— Это уменьшит опухоль. И тебе будет легче лежать на спине. — Алек заметил, как глаза брата потускнели от боли. — И вообще, в ближайшее время ты вряд ли захочешь валяться на вибрирующей кровати, — добавил он, пытаясь вызвать знакомую реакцию.
Дин вцепился в матрас мёртвой хваткой, стиснул зубы, чтобы не закричать.
— Хотел бы я посмотреть, как бы ты себя чувствовал, если бы тебя привязали к металлическому столу и познакомили с иглой.
Не готовый к такой откровенности, Алек едва выдохнул:
— Я знаком.
Он лично знал, как страшно быть связанным и беспомощным. Помнил холод металлического стола — сама смерть тянулась к нему. А потом, как всегда, пришла боль.
— Клянусь, Дин, этого больше никогда не повторится.
— Вау, какое облегчение — получить обещание от галлюцинации. В фургоне было правдоподобнее, когда ты злился на меня и называл глупым.
— Что? Я никогда… — начал Алек и замолчал, осознав, насколько яркими были галлюцинации брата. Дин видел его раньше, когда его не было рядом. Неудивительно, что он не мог поверить в реальность. Алек с трудно сглотнул. Нужно было как-то доказать правду. — Меня там не было, Дин. Это был не я. Но я здесь сейчас. И если я буду на тебя кричать, ты поверишь, что это действительно я?
Он тут же замолк, потому что не мог даже представить, что будет кричать на раненого брата.
— Придётся поверить мне на слово, — пошёл он на попятную. «Я не могу орать на тебя, когда так благодарен, что ты жив».
Дин замер от уязвимости в этих словах. Это было так похоже на Алека. Младший брат так разозлился, узнав о сделке на перекрёстке, что оставил его в вертолёте. Но потом всё равно был рядом в медпункте. Алек большую часть времени был сильным, но иногда — душераздирающе хрупким. «Это не Алек. Алек мёртв», — повторял Дин снова и снова. Потому что если он позволит себе поверить в ложь, сбудется предсказание Бориса: он променяет реальность на фантазию, где братья живы и они сбежали от «Мантикоры».
Алек передвинул лёд на другой синяк. Он не знал, радоваться молчанию Дина или нет. Он видел, как Сэм пытался сломать стену молчания старшего брата, и знал — это титаническая задача. С которой он сам вряд ли справится. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы облегчить физическую боль.
Дин крепче сжал пальцами матрас, не сдержал стона, когда лёд скользнул по очередному синяку на позвоночнике.
Алек замер, закрыл глаза, ненавидя себя за то, что причиняет брату ещё больше боли.
— Мне очень жаль, — выдохнул он.
Хуже всего было то, что Дин не ответил.
***
Сменив угнанный фургон на неприметный внедорожник, Сэм вошёл в дом. — Алек с ним, — раздался голос Лайдекера слева. Сэм повернулся. Полковник сидел за столом и чистил ружьё. Несмотря на помощь, Сэм всё ещё не понимал, что этот человек сделал с Дином. Бывший командир Алека был дикой картой в их колоде, и шансы были против них. Но отец научил его играть в карты, а Дин — блефовать при любой раздаче. Сэм не выказал тревоги, не дал Лайдекеру ни малейшего представления о том, что творится у него в голове. Вместо этого он поставил пакет с продуктами на стол и задал один из тысячи вопросов, вертевшихся в голове: — Сможет ли Борис завершить сыворотку с теми результатами, что у него есть? Он спросил не потому, что его волновала защита трансгенных в «Терминал-Сити». — Нет. Без сегодняшнего теста — нет. Этот тест был связующим звеном, которое нужно Борису для жизнеспособной сыворотки. У Сэма перехватило дыхание. — Он захочет вернуть Дина, — тихо сказал он со страхом. — Да. — Лайдекер встретил его взгляд. Даже когда он прекратил охоту на трансгенных после уничтожения «Мантикоры», он знал: другие всегда будут охотиться на его детей. И теперь на спине брата Алека была такая же мишень. Сэм прикусил губу, кивнул — будто слова полковника подтвердили то, что он уже знал. Вытащил несколько банок из пакета, повернулся, чтобы поставить их на столешницу, — и вдруг сердито смахнул на пол. — Он никогда больше не получит Дина, — мрачно пообещал Алек, входя в комнату. Его брат больше не пройдёт через пытки во имя науки. Алек не хотел вмешиваться в разговор, думал уйти наверх, но Сэм сломался. Боль брата дала ему силы войти на кухню — быть сильным не только для Дина, но и для Сэма. — Как он? — тут же спросил младший Винчестер, впившись взглядом в Алека. Он не мог нормально дышать, пока бегал по делам, был вне связи целый час, не знал, как там Дин. Алек уклонился от вопроса, от беспокойства в глазах брата, скользнул мимо и налил в стакан только что купленный «Педиалит». — Так же, — сказал он с разочарованием: прогресса не было. Возможно, Сэм возлагал на него напрасные надежды. Когда Алек развернулся, Сэм встал у него на пути. Алек подумал, что придётся отчитываться за неудачи, что Сэм вызовет его на ковёр. Он чуть не вздрогнул, когда брат забрал у него стакан. — Сделай перерыв, Алек. Я посижу с ним. — Сэм сохранял лёгкий тон, будто от предложения можно было отказаться. Но это было не так. Он хотел не только позаботиться об Алеке, дать ему отдохнуть. У него были и более эгоистичные причины: побыть с Дином наедине, хотя бы несколько минут. Алек почувствовал себя отчитанным. Он отдал стакан и отступил. Разве он мог что-то сказать, когда Сэм был прав? Он не справился. Младший Винчестер прочитал боль в его глазах и разочарованно вздохнул. — Я не виню тебя, Алек. Я просто… — Он покачал головой, не зная, сможет ли выразить эмоции словами. Отчаяние. Разочарование. Страх. Беспомощность. Но он не должен так себя чувствовать. Старшие братья должны быть сильными и иметь ответы на все вопросы. Или придумывать их на ходу — как Дин. Алек видел, что Сэм на грани нервного срыва. И он совсем не помогал. — Значит, нас таких двое, — тихо признал он. В глазах Сэма мелькнули эмоции — осознание того, что они чувствуют одинаково. Вместо ответа Сэм подошёл к холодильнику, вытащил бутылку молока и пихнул её Алеку в грудь. — Тогда не ухудшай ситуацию, — прорычал он с отчаянием. Не дожидаясь, пока Алек возьмётся за бутылку или ответит, Сэм отвернулся и пошёл наверх. Когда он не услышал звука разбитого стекла, он надеялся: хотя бы один из его братьев перестанет упрямиться. Лайдекер затаил дыхание, замер на месте, следя за их разговором. Он опасался, что в любой момент его сочтут врагом. Когда Сэм ушёл, он почувствовал облегчение. Оставшись с Алеком наедине, полковник внимательно посмотрел на трансгенного и нахмурился. В зелёных глазах была не только душевная боль. Алек легко поймал бутылку, прежде чем она упала на пол, но его движения — быстрые для человека — были медленными для трансгенного. Лайдекер привык замечать любые странности, и ему хватило секунды, чтобы понять. — Я положил «Триптофан» в ящик с оружием, — с беспокойством сказал он, поднимаясь и подходя к Алеку. Без ежедневной дозы или специальных витаминов… Он отбросил тревожные мысли. Он не спал ночами после побега отряда Макс, гадая, сколько из них умрёт от судорог, ведь они не знали, что спасение — в простом стакане молока. — Я видел пузырёк, — тихо сказал Алек, не глядя на бывшего командира. Поставил молоко в холодильник, с силой закрыл дверцу. Обернувшись, увидел, что Лайдекер внимательно изучает его. Алек выпрямился во весь рост, не собираясь выслушивать приказы или лекции. Он не вздрогнул, когда полковник взял его за запястье. Лайдекер заметил дрожь в кончиках пальцев Алека — почти незаметную для тех, кто не ищет. Посмотрел трансгенному в глаза. — Если у тебя есть таблетки, почему ты их не принимаешь? Мы говорили вам… — Что нужно пить таблетки или мы умрём, — закончил за него Алек. Он помнил все уроки «Мантикоры»: как убивать незаметно, как выживать в экстремальных условиях, как поддерживать тело в оптимальном состоянии ради миссии. — Это не было ложью… — начал Лайдекер, понимая недоверие Алека ко всему, что говорила «Мантикора». Но ребёнок должен был поверить хотя бы в это, иначе… — О, я знаю. — Алек мрачно улыбнулся. Он помнил, как Сэм видел его припадки. Как держал его, помогал выпить молоко, когда Алек не мог сам удержать стакан. И никогда не забудет взгляд Дина, когда старший брат нашёл их обоих на полу и понял, что именно Алек в беде. Раньше за него никто так искренне не беспокоился. От воспоминаний у Алека заболело сердце. Он не мог помочь Дину так, как брат помог ему. Лайдекер мрачно нахмурился, а потом до него дошло: Дин был не единственным, кто готов умереть, пожертвовать собой из верности. «Из-за любви к семье», — поправил он себя. Но то, что делал Алек, выходило за рамки преданности. Это был поступок человека, который предпочёл бы умереть, чем подвести того, кого любит. Если Дин решит умереть — умрёт и Алек. Лайдекер не знал, что сказать. Если кто-то всё ещё сомневался, есть ли у трансгенных душа, способность к состраданию и любви, они никогда не встречали Алека. Не видели его с братьями. — Проверь южный периметр. Я проверю северный. — Алек вырвал руку и направился к двери. — В твоём кармане кое-что было, — тихо сказал Лайдекер. Алек остановился, обернулся. Удивление, боль, надежда промелькнули в его глазах. Он шагнул вперёд и забрал то, что принадлежало ему. — Они отдали твою одежду 492, но я забрал это. Алек уставился на брелок с тиснением «Chevrolet Impala» — подарок Дину на Рождество. Он так гордился своей находкой, так думал о реакции брата, что не обращал внимания на остальное. Не предвидел атаки «Мантикоры», пока не стало слишком поздно. Но когда брелок вернули, это напомнило: он не может перестать быть солдатом, не может позволить чувствам затмить всё остальное. Когда Дину станет лучше, Алек увидит, как загорятся глаза брата при виде подарка. Они всё ещё могут быть семьёй. — Спасибо, — хрипло сказал Алек, с благодарностью взглянув на бывшего командира, и быстро вышел. Лайдекер почувствовал, как собственные эмоции грозят вырваться наружу. Алек был благодарен не только за возвращение безделушки, но и за то, что Лайдекер пощадил их, помог вернуть Дина. Удивительно, что Алек не только привязался к двум братьям, но и готов простить бывшего командира, дать шанс искупить прошлые грехи. «Но только те, что я совершил против него», — понял Лайдекер. Он знал: если причинит вред братьям Алека, прощения не будет. И его ничуть не обнадёживало, что его выживание зависит от этих троих. Потому что, хотя Алек всегда умел находить неприятности, братья Алека вывели это умение на новый уровень.***
Сколько бы раз Сэм ни видел боль Дина, он всегда чувствовал страх и решимость всё исправить. Он не потеряет брата. Должен найти способ утешить его так, как Дин всегда утешал его самого. Когда Сэм осторожно сел на кровать, Дин открыл глаза. Но зелёный взгляд был тусклым, без узнавания. Сэм коснулся лба брата — Дин не вздрогнул, не заворчал: «Отстань, чувак», даже не моргнул. Сэм погладил щеку Дина большим пальцем. — Привет, — прошептал он. — Привет, — прохрипел Дин, решив, что можно быть дружелюбным с галлюцинациями. Они могли бы остаться. Теперь они стали его реальностью. По крайней мере, он умрёт не один, даже если компания существует только в его голове. Сэм наклонился ближе, в глазах блеснула надежда. — Дин? — Ты преследуешь кого-нибудь ещё? — фыркнул Дин, и на его лице появилась тень привычной усмешки. Сэм склонил голову — брат всё ещё считал его плодом воображения. — Нет. Ты застрял со мной. Он отстранился, налил немного «Педиалита» в ложку. Дин настороженно наблюдал. — Виноградный, — объяснил Сэм, поднося ложку ко рту брата. Но губы оставались неприступной крепостью. — Давай, Дин. Какой учёный-садист сделает смесь со вкусом винограда? Взгляд Дина говорил, что он не купится. — Ладно, — проворчал Сэм. — Я буду дегустатором. — Он сунул ложку в рот, проглотил и скривился. — Ой, гадость. Это тебе нравятся виноградные напитки, а не мне. На. — Он протянул Дину новую ложку. — Хорошая попытка, — пробормотал Дин, сжав губы, как чревовещатель. Сэм в ярости бросил ложку на тумбочку, не заботясь о брызгах. — Я пытался понять твои чувства, старался быть нежным, потому что я знаю… Нет, я даже не хочу знать, через что ты прошёл. Но ты начинаешь меня бесить, Дин! — рявкнул он, вскакивая и нависая над братом. Дин встретил гнев галлюцинации дерзкой усмешкой. — Серьёзно? Когда Сэм злился на него, подстрекал, пытался заставить сделать то, чего он не хотел, Дин всегда огрызался. Вместо того чтобы обрадоваться, Сэм отреагировал как обычно, когда брат игнорировал его беспокойство. — Да, серьёзно. Хватит думать, что ты мне не нужен. Что ты ничего не стоишь. — И что ты собираешься с этим делать, Сэм? Тебя здесь нет. Ты отказался от права указывать мне, потому что умер, — парировал Дин, злясь, что брат его бросил. — Неправильно. — Сэм горячо возразил, грубо схватил Дина за руку и вытащил из постели. Прижал брата к своему боку, не давая упасть на пол. Он не отступил перед слабостью Дина, действовал инстинктивно, боролся за того, кого любил. Он перекинул руку Дина через плечо, обнял за талию, прижал к себе. Почувствовал укол раскаяния, когда Дин застонал от боли в спине, но не собирался уступать. Не в этот раз. Первые несколько шагов Сэм практически тащил Дина. Но потом эго брата подняло голову — Дин попытался встать на ноги. Это доказывало: старший брат всё ещё там, всё ещё борется. Дин заставил слабые ноги работать, но у него не было сил поднять голову. Казалось, гравитация была против него. — Помнишь, когда папа получил сотрясение? Весь истекал кровью, и нам пришлось тыкать его, чтобы не заснул. Ты чуть не заставил его всю ночь шагать вокруг мотеля. — Сэм развернул их и зашагал в обратную сторону. Он вспомнил свой страх, но тот ужас не шёл ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас. «Угроза потерять отца никогда не пугала меня так, как мысль о потере Дина». Как бы виновато он себя ни чувствовал, это была правда. Он пережил смерть отца, но знал — смерть брата ему не пережить. Дин усмехнулся, вспомнив тот случай. — Папа угрожал мне на каждом шагу. — Да, угрожал, — тихо согласился Сэм, желая, чтобы Дин проявил такое же упрямство сейчас. Он не был готов к тому, что у брата подкосятся колени. Сэм запаниковал, когда Дин чуть не выскользнул из рук. Он крепче ухватил брата и продолжил прогулку по комнате. Потому что знал: если он откажется достучаться до Дина, то с таким же успехом может уложить его в гроб. — Но ты не переставал таскать отца по комнате и пригрозил вытащить его на улицу, заставить ходить без пальто на шестнадцатиградусном морозе. — Было двенадцать, — поправил Дин. Сэм чуть не задохнулся от надежды. Дин говорил, что-то вспоминал — возможно, действие наркотиков ослабевало. И, как любой хитрый младший брат, он решил использовать эго Дина против него же. — Ага, в Чикаго мороз в двенадцать градусов — редкость. — В Мэне, — фыркнул Дин. Не мог поверить, что галлюцинация такая забывчивая. — Точно, Мэн. А мне было двенадцать, тебе — шестнадцать. — Четырнадцать и восемнадцать. Боже, Сэм, мне не хватает кислорода из-за потери крови и голода, но с памятью у меня всё в порядке. Сэм замер от этих резких слов, бесконечно рад, что Дин не сказал: «Я вообще-то здесь умираю». «Но ему и не нужно этого говорить». Желая заглушить предательские мысли, Сэм снова зашагал. — Ты не отказывался от папы тогда, и я не откажусь от тебя сейчас, Дин. На улице приятная температура — 34 градуса, но город примерно в двадцати милях. Так что мы можем неплохо прогуляться. — Он пригрозил и добавил, вспомнив прошлое Рождество, когда думал, что оно будет последним для Дина: — Везде горят рождественские огни. — Венки из пивных бутылок? — тихо спросил Дин, вспоминая прошлое Рождество с Сэмом, а не то, когда отец принёс венок домой. — Нет, — прошептал Сэм. У него не было бы Рождества без Дина. — Но я сделаю тебе такой в этом году. Из банок «El Sol». — Моё любимое пиво, — улыбнулся старший Винчестер. — А я и не знал, — саркастически ответил Сэм. — Лжец, — обвинил Дин. Споткнувшись, он сжал в кулаке ткань рубашки — она напоминала одну из рубашек Сэма. «Галлюцинации выходят на новый уровень 4D. Борис должен отказаться от клонирования и продать это лекарство на чёрном рынке». Сэм схватил Дина за локоть, поддержал, потом наклонился и заглянул в глаза — убедиться, что всё в порядке. Когда брат посмотрел в ответ, в его взгляде мелькнуло то, чего не было с тех пор, как они вернули Дина. Сэм не мог понять эту эмоцию. — Эй, ты в порядке? Я сделал тебе больно? — Ты причиняешь мне боль каждый раз, когда уходишь, — тихо сказал старший Винчестер и мысленно выругался: наркотик ослаблял волю, развязывал язык. Опасаясь, что скажет дальше, он попытался вырваться. Ошеломлённый признанием брата, Сэм не знал, извиниться ли за свои прошлые грехи или пообещать никогда больше не уезжать. Его отвлечение едва не позволило Дину вырваться. Он крепче прижал брата к себе, пресекая слабые попытки сбежать. — В этот раз я не уйду. Он возобновил импровизированный марш по комнате. — Ты никогда не уходил, Дин. Может, мы с папой так поступали, но не ты. — Уезжать лучше, чем оставаться, — сказал Дин с болью. Алек вошёл в комнату и в шоке уставился на Сэма, который тащил Дина. — Какого… Услышав голос брата, Сэм поднял голову и начал оправдываться: — У тебя свои методы, у меня свои. На мгновение Алек хотел возразить, но потом просто пожал плечами и уселся в кресло — смотреть шоу. Сэм знал Дина лучше всех. Если смена тактики даёт результат, кто он такой, чтобы спорить? Слова Дина крутились в голове Сэма. Глядя на склонённую голову брата, он признал: — Может, ты прав, уйти легче. Но когда ты делал что-то лёгкое, Дин? Особенно если это могло навредить другим? Причинить боль мне? Алеку? Вот почему ты сражался с Борисом. И поэтому ты не сложил лапки, чтобы спокойно умереть. Потому что в глубине души ты ещё надеешься: всё это реально, мы с Алеком здесь. — Неуместная надежда… — пробормотал Дин, поднимая голову и встречая взгляд таких реальных, таких отчаянных глаз. Сэм покачал головой, пытаясь говорить уверенно. — Ты останешься с нами не потому, что это легко, а потому, что не захочешь причинить нам боль. Но Дин не ответил, не стал отрицать или подтверждать, просто опустил голову. В отчаянии Сэм посмотрел на Алека — в его глазах читалось то же беспокойство. Не говоря ни слова, Алек встал, подошёл к братьям и помог Сэму уложить Дина обратно. Сэм поднял с пола брошенные полотенца. — Я принесу чистые, — пробормотал он и вышел. Хотя глаза Дина были закрыты, Алек знал — брат не спит. Просто ждёт, когда они оставят его в покое. «Этого не случится, старший брат». — Спорим, после такой тренировки ты хочешь пить. И даже немного проголодался, — сказал он с чрезмерным энтузиазмом. Дин приоткрыл один глаз и посмотрел на него. — Не знаю, как ты, а я хочу пить. И так голоден, что готов съесть лошадь, — объявил Алек, опускаясь на кровать и вытягиваясь рядом с братом. Он проигнорировал раздражённое рычание, когда матрас качнулся, и устроился поудобнее, опираясь на изголовье. Если Сэм вытащил Дина из постели, он тоже будет использовать свою тактику. — Если ты не можешь думать о себе, подумай обо мне. Я не могу позволить этому богоподобному телосложению прийти в упадок, — бойко указал Алек и почувствовал маленькую победу, когда губы Дина дрогнули в лёгкой усмешке. Алек знал — это грязный трюк, использовать чувства брата против него. Но он был готов на всё. Это война, а его воспитали солдатом. — Я выгляжу полумёртвым. Это плохо отразится на твоей репутации. Люди скажут, что ты не заботишься о семье, как надо бы. — Он почувствовал, как Дин напрягся, и прикусил губу, чтобы не просить прощения. «Солдат, война, победа», — напомнил себе Алек, но продолжил мягче: — Мы могли бы начать с малого. Выпить немного воды. Вода — лучшее слово на свете. Но для Дина лучшими словами были «семья» и «братья» — за них стоило умереть. — Не могу, — прошептал он, снова закрывая глаза. Алек знал — не стоит разочаровываться из-за очередной неудачи. Но он разочаровался. — Ты имеешь в виду — не хочешь, — рявкнул он. — Это одно и то же, — признал старший Винчестер. — Я не могу позволить себе поверить, что ты здесь, что вы с Сэмом не умерли. — Но что, если это правда? Что если мы прямо здесь? Я поверил «Мантикоре», когда они сказали, что Макс — враг, не послушал, что говорило сердце. А что твоё сердце говорит тебе, Дин? Ты хочешь подвести меня и Сэма? — Если я сдамся, если решу жить, Макс может умереть… Или хуже. Алека бы это беспокоило, — обвинил Дин галлюцинацию. Потом открыл глаза и увидел, как потемнело лицо Алека. — Может, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь. — Алек помрачнел. — Я заложил бомбу под машину Беррисфорда. Ради долга собирался позволить Рэйчел умереть вместе с отцом. Не думаю, что ты знаешь, чем я пожертвую, чтобы спасти свою семью. И не думаю, что хочешь знать. Он соскочил с кровати и в дверях чуть не врезался в Сэма.***
Через час Алек снова вернулся в комнату. Сэм сразу заметил две вещи: душевная боль в глазах брата немного утихла, и теперь Алек дрожал. Сэм нахмурился и сурово кивнул на тумбочку, где стояли стакан молока и «Триптофан». Алек проследил за его взглядом, но не двинулся с места. Вызывающе покачал головой и сел на второй стул. Его сердце сжалось, когда он увидел, что глаза Дина закрыты, дыхание стало частым, а брат тоже дрожал. Он проклинал себя за то, что ушёл раньше, за то, что так надолго. Алек ждал выговора от Сэма за свой эгоизм, но увидел в глазах брата только страх. Скоро они начнут терять Дина, как песок сквозь пальцы. Алек перевёл взгляд на старшего брата. Протянул дрожащую руку, обхватил пальцами его предплечье. Почувствовал вспышку разочарования: он не мог сильнее сжать руку Дина — в мышцах почти не осталось силы. Он вздрогнул, когда Сэм присел перед ним и положил руку ему на колено. — Нам нужно отвезти Дина в больницу, — объявил Сэм, обрадовавшись, что Алек вернулся и ему не придётся принимать решение в одиночку. Алек опустил взгляд, когда Сэм сунул ему банку «Триптофана». — Прими таблетки и помоги мне отвести Дина к машине. Алек медленно покачал головой и встретил взгляд брата. — Борис будет проверять больницы. — У нас нет выбора. Он умирает, — выдавил Сэм. — Нет, — возразил Алек, переводя взгляд на старшего брата. — Дин не оставит нас. Сэм хотел верить, цеплялся за эту мысль час за часом весь год, пока приближался срок сделки Дина. Но иногда люди уходят, иногда сдаются, иногда судьба сильнее любви к семье. — Как ты сказал раньше, он сейчас сам не свой. Он сбит с толку, потерян и… — Поэтому мы должны вернуть его. — Как? — с отчаянием спросил Сэм. — Мы умоляли, угрожали, ты морил себя голодом, я до хрипоты молил… Алек вырвал руку, уронил банку с таблетками на пол, рявкнул: — Ему просто нужно ещё немного времени, чтобы антибиотики нейтрализовали лекарство. — У него больше нет времени, Алек! — воскликнул Сэм, схватил брата за плечи, встряхнул. И ему стало ещё хуже, когда он увидел боль и страх в глазах Алека. — И у тебя скоро его не будет, — мягко сказал он, поднимая таблетки и снова протягивая брату. — Прими, выпей молока, а потом… — Мы отвезём Дина в больницу и попрощаемся? — хрипло ответил Алек. — Нет. — Он решительно откинулся на спинку стула. — Нет. Дин придёт в себя. — Алек… — прошептал Сэм с печалью. — Ты достучишься до него… или я. Мы будем командой. — Алек умолял. — Пожалуйста. Мы говорили Дину, чтобы верил в нас, что мы настоящие. Но мы тоже должны верить в Дина. В то, что он будет бороться, что не оставит нас, даже если думает, что мы галлюцинация. Ты сказал, он боец… Сэм выругался, отвернулся, не в силах противостоять ни безразличию Дина, ни умоляющему взгляду Алека. — Один час, — предупредил он, подняв палец. — И потом мы едем в больницу. — Два, — сказал Алек, затаив дыхание, когда увидел протест в глазах брата. — Хорошо, два. Но ты примешь таблетки. Сейчас, — приказал Сэм. Но упрямое лицо Алека сказало ему, что этот раунд он не выиграл. — Ну хотя бы выпей воды, съешь что-нибудь. — Не раньше, чем это сделает Дин. Дождавшись усталого кивка от Сэма, Алек удобнее устроился в кресле, наблюдая за Дином. «Не делай из меня лжеца, Дин. Я верю в тебя. Мы с Сэмми оба верим. Не подведи нас. Продолжай бороться».***
Неожиданная боль пронзила грудь Дина, вырвав из пустоты. Он задумался: не случился ли ещё один сердечный приступ? Может, чудо Роя Легранжа отменили? Он знал, что должен был умереть два года назад. Может, сегодня жнец наконец его догнал. Но когда он открыл глаза, заботы о собственной судьбе улетели прочь. Алек сидел у его кровати и дрожал так сильно, что голова раскачивалась взад-вперёд. — Глотай таблетку, Алек! — рявкнул Сэм, пытаясь протолкнуть её сквозь сжатые губы младшего брата. Но Алек, казалось, вкладывал все силы, чтобы сжать губы крепче, чем Форт-Нокс. Он отрицательно покачал головой. Дин вспомнил его слова: «Если ты не будешь пить, тогда и я тоже. Если не будешь есть — и я. Если не будешь принимать обезболивающие — я не буду пить "Триптофан". Ты мой старший брат, и я знаю: ты никогда не сделаешь ничего, чтобы причинить мне боль. Так что если хочешь, чтобы я умер — хорошо, я сделаю это». Алек сдержал слово. И теперь умирал вместе с ним. — Алек? — прохрипел Дин. Сэм и Алек повернулись к нему, потрясённые. Дин вышел из коматозного состояния, в которое впал почти час назад. — Эй, ты вернулся как раз на шоу, — с притворной лёгкостью приветствовал Сэм, стараясь не показывать, что разваливается на части. Но сейчас ему нужна была сила старшего брата. — Таблетки, — пробормотал Дин с трудом. Он скосил взгляд на бутылку с «Триптофаном» на тумбочке, потом снова посмотрел на Алека. По измученным глазам младшего брата он понял: послание доставлено. — Ты… первый, — прохрипел Алек, не сводя глаз с Дина. — Напиток. Оказавшись между битвой воли двух упрямых братьев, Сэм ничего не мог поделать, кроме как играть свою роль. Он схватил стакан с водой, сел на кровать рядом с Дином. Но старший брат отвернулся, когда стакан приблизился к его рту. — Нет, — выдохнул он. Сэм так сильно стиснул челюсти, что стало больно. Пришлось поставить стакан на тумбочку, иначе он раздавил бы его в кулаке. Он безжалостно схватил Дина за подбородок, заставил повернуться. — Почему ты не можешь поверить, что мы настоящие, что ты нас не потерял? Ты так сильно хочешь, чтобы мы ушли? — Слишком хорошо… — начал Дин, заметив, как ярость в глазах Сэма сменяется отчаянием. — …чтобы быть правдой, — с грустью закончил Сэм. Он чувствовал это с Джесс, когда всё было так нормально, так безопасно. И он оказался прав — всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Дин всю жизнь стоял рядом с ним, принял в их семью ещё одного брата. С ними действительно случалось хорошее. А вместе с ним — просто плохое дерьмо. — Никогда не думал, что что-то… хорошее… произойдёт… — пробормотал Алек, с трудом сглатывая, борясь за каждое слово. — Пока мои братья… не явились… спасать меня… будто я… девица в… беде. — Ты и был в беде, — поддразнил Сэм и услышал, как Дин прошептал то же самое. Он отпустил подбородок брата, прижал ладонь к его сердцу. — Это часть твоей работы, Дин — спасать девушек в беде. Спасать братьев, когда никто другой не может. И ты не можешь просто бросить это дело. — Голос Сэма надломился, слеза скатилась по щеке. — Не можешь бросить нас. Алек опустил голову, не в силах смотреть, как Сэм ломается. В глубине души он знал: это их последний шанс. Если они не достучатся до Дина сейчас, то никогда не смогут. И он вознёс молитву Богу, который вряд ли слушал его — ведь он всего лишь дешёвая имитация Его творения. Дин больше не мог отрицать очевидное. Он слышал горе в словах Сэма, видел физическую боль Алека. Он не мог позволить братьям страдать — неважно, галлюцинации они или нет. Всё казалось реальным: их боль, его вина. И если он решит остановиться, то рискнёт всем — осудит каждого трансгенного на планете. Но он был эгоистичным человеком. С огромным усилием старший Винчестер поднял руку с матраса и дотянулся до руки Сэма, которую брат прижал к его груди. Сэм хрипло рассмеялся. Он знал, что означает этот жест. Одним прикосновением старший брат сократил расстояние между ними, словно привязал друг к другу. Читая извинения в глазах Дина, он точно знал: брат никуда не денется. Сообщив Сэму, что он не уходит, Дин повернулся к Алеку. Он чувствовал стыд, вину и страх, глядя на дрожащего младшего брата. Свободной рукой он обхватил его затылок. Поражённый контактом, Алек вскинул голову и с надеждой уставился на Дина. — Прими таблетки, Алек. Пожалуйста, — умолял Дин, отчаянно пытаясь всё исправить, спасти Алека, исправить ущерб, который нанёс младшему брату. Молясь, что он верно истолковал взгляд Дина, Алек тихо сказал: — Ты знаешь сделку. Он почувствовал боль, когда Дин отвернулся, и подумал, что всё потеряно. Но старший брат заговорил, глядя на Сэма: — Только девочки… не могут справиться со вкусом винограда… Сэмми. Сэм широко улыбнулся, схватил дрожащими руками бутылку «Педиалита». Не тратя времени на ложку, он поднёс бутылку к губам Дина. И без возражений Дин сделал глоток. Сэм готов был разрыдаться, когда брат проглотил напиток — прервал голодание, нарушил свою самоубийственную миссию. Секунду спустя, слегка поперхнувшись, Дин пробормотал: — Чёрт возьми, на вкус как шкафчик в спортзале… — Он слабо оттолкнул бутылку и повернул голову к младшему брату. — Прими таблетки сейчас, или… я больше не буду пить. Сэм схватил с тумбочки таблетки и подскочил к Алеку. Уверенный, что придётся заставлять брата открыть рот, он был потрясён, когда тот послушно разжал губы. Алек даже не попытался сам удержать бутылку, чтобы запить. Сделав глоток, Алек поморщился. — Это было не так плохо… — Встретив сомнительный взгляд Дина, он сказал: — Лучше, чем версия Сэмом бутерброда с арахисовым маслом и желе. — Я не знал, что желе пропало, — возразил Сэм, прекрасно понимая, что братья дразнят его. — На желе не может быть зелёных пятен, Сэм, — саркастически протянул Дин. Когда Сэм возмущённо посмотрел на него, а Алек слабо рассмеялся, Дин понял: неважно, галлюцинация это или реальность. Он останется с братьями. Где бы они ни были, он хочет быть с ними. И он готов рискнуть всем, но больше не собирается их терять.
