Глава 18
16 октября 2021 г., 21:58
Сэм уже не в первый раз мог потерять семью. Он до сих пор чувствовал тот липкий страх, стоило вспомнить хижину и желтоглазого демона, который вселился в их отца и принялся разрывать Дина изнутри. Тогда Сэму казалось, что нет на свете ничего страшнее этой беспомощности: когда тебя прижимают к стене, вынуждая смотреть, как твоему брату причиняют боль, а ты ничем, совсем ничем не можешь помочь. Так он думал ровно до сегодняшнего дня.
Потому что бороться со злом оказалось пустяком по сравнению с тем, как Дин сдавался. По сравнению с тем, чтобы знать: его брат хочет умереть.
После того как Сэм заставил старшего брата сделать несколько глотков воды, Дин просто молча наблюдал за ними с Алексом — так, будто они были самым захватывающим зрелищем в его жизни.
Обычно Сэм не упустил бы случая подразнить брата, но сейчас он мог лишь ловить каждый его вздох, каждую эмоцию, мелькавшую в зелёных глазах. Младший Винчестер обеспокоенно покосился на Алека и прикусил язык, чтобы не спросить, хватило ли тех таблеток. Может, он и подшутил бы над ними обоими — если бы у Дина не было жара, а Алека не трясло. Если бы у Дина нашлись силы протестовать, когда Сэм вытирал его лоб, лицо и грудь мокрым полотенцем, а Алек ворчал, что на него уставились. Но Сэм молчал. Потому что Дин терпел его прикосновения — больше того, он их принимал. Алек же не сводил со старшего брата глаз.
Когда Дин уже с трудом держал веки открытыми, Сэм мягко предложил:
— Почему бы тебе не поспать?
При одной мысли о том, чтобы закрыть глаза, Дина захлестнула паника. Он из последних сил попытался сесть. Ведь ещё оставался шанс, что всё это — галлюцинация. Что он проснётся, а братья исчезнут. Сэм прижал ладонь к его груди, осторожно толкая обратно на кровать.
— Нет, — выдохнул Дин.
Сэм видел в глазах старшего брата вспышку страха, но не ожидал, что тот попытается сесть. Отбросив влажное полотенце, Сэм прижал ладонь к его щеке.
— Просто сделай вдох, — спокойно приказал он, изо всех сил пытаясь совладать с собственной тревогой. Но паника брата лишь нарастала: пульс под пальцами Сэма бился бешено.
Поняв, что так напугало Дина, Алек схватил его за руку.
— Мы никуда не уйдём, — пообещал он. Дин взглянул на него — в его глазах смешались надежда и страх. — Можешь закрыть глаза. Когда проснёшься, мы будем здесь.
— Обещаете? — Дин попытался улыбнуться, умоляя небеса о том, чтобы не очнуться в «Мантикоре» с мёртвыми братьями.
— Обещаем.
И этого обещания оказалось достаточно. Дин расслабился, закрыл глаза и провалился в сон.
Потрясённый и немного завидуя тому, как легко Алек воздействует на Дина, Сэм выпрямился и убрал руку с груди старшего брата. Но Дин вдруг дёрнулся — словно изо всех сил пытался очнуться.
— Тихо, тихо. Я здесь, Дин. Я никуда не уйду, — заверил его Сэм. И только когда он снова положил руку на грудь брата, тот успокоился, и дыхание его выровнялось. У Сэма сжалось сердце: Дин нуждался в них с Алексом. Только рядом с ними он чувствовал себя в безопасности. Дин опустил свои душевные стены и наконец признал, что нуждается в семье.
— Ты нам тоже нужен, Дин. Даже больше, чем мы тебе, — прошептал Сэм едва слышно.
Младший Винчестер не двигался с места, пока Дин окончательно не успокоился — пока его сердце не забилось ровно. Даже убедившись, что старший брат в порядке и крепко спит, Сэм всё ещё не решался убрать руку. Взглянув на Алека, он заметил, что тот тоже не отпустил запястье Дина, неотрывно глядя на брата.
Сэм лично не знал, что такое быть «маменькиным сынком», но он подозревал, что их с Алексом скоро назовут «прилипалами старшего брата». Для посторонних их привязанность к Дину покажется странной. «Но они не жили нашей жизнью. Они не смотрели, как Дин чуть не умер. Они не боролись за то, чтобы остаться вместе, как боролись мы. А мы просто пытаемся сохранить семью. Я делаю всё, чтобы сохранить то, что у меня есть: двух безрассудных, самоотверженных, прекрасных братьев».
Сэм медленно убрал руку с груди Дина — к его облегчению, брат не отреагировал, продолжая спокойно спать. Затем он перевёл взгляд на второго брата, который пытался скрыть собственную боль.
— Как ты? — спросил младший Винчестер, надеясь услышать правду.
— Отлично, — ответил Алек, не отрывая взгляда от Дина. Он вздрогнул, когда Сэм обхватил его за затылок, и посмотрел на брата.
— Ты всё ещё дрожишь, — мягко заметил Сэм.
Алек хотел было отмахнуться от братского беспокойства. Его боль казалась ничтожной платой за то, что они обрели. Но, встретив взгляд Сэма, он понял: брат переживает за него не меньше, чем за Дина.
— Нужно время, чтобы таблетки подействовали, — заверил он, хотя, по правде, никогда прежде так долго не обходился без них — без этих особых витаминов.
— Ты хочешь сказать, они не подействовали, потому что ты так долго их не принимал, — жёстко поправил Сэм.
Алек упрямо промолчал, выдержав укоризненный взгляд. Он не собирался извиняться за то, что сделал, — ведь это помогло им вернуть Дина в страну живых.
Младший Винчестер вздохнул и покачал головой, понимая: Алек ни о чём не жалеет. Как и Дин никогда не жалел о своих безрассудных, героических выходках.
Не в силах злиться на Алека, Сэм встал и, взяв брата под локоть, мягко сказал:
— Пойдём, я отведу тебя в другую комнату, чтобы ты мог лечь.
— Нет, — отрезал Алек.
— Да, — Сэм потянул его за руку.
Отпустив запястье Дина, Алек вцепился в руку Сэма.
— Нет, — отказался он, но тут же его решительный тон сменился молящим: — Пока не надо. — Он снова перевёл взгляд на Дина, проверяя, не ухудшилось ли его состояние за те секунды, что он отвлёкся.
Сэм отпустил его, и Алек с облегчением закрыл глаза. А в следующую секунду Сэм вышел из комнаты. Алек не хотел причинять ему боль. Он не хотел выбирать между братьями. Он просто не хотел уходить. Ни от Дина, ни от Сэма. Он хотел побыть с ними ещё немного, притвориться, что враг никогда больше не постучит в их дверь, что они в безопасности. «Нельзя терять бдительность — вот почему „Мантикоре“ удалось нас схватить. Я слишком сосредоточился на семье, на подарке для Дина, перестал замечать опасность, поверил, что мы в безопасности. А мы никогда не будем в безопасности. Я не могу об этом забыть, как бы мне ни хотелось».
Через несколько минут звуки из коридора привлекли его внимание, и он перевёл взгляд на дверной проём, машинально потянувшись за пистолетом, который спрятал за пояс джинсов. А затем услышал ругань Сэма и Лайдекера. Вскоре они показались в дверях, толкая перед собой большое кресло. С трудом протолкнув его в спальню, Лайдекер навис над ним, тяжело дыша, в то время как Сэм сиял, глядя на Алека.
— Если Магомет не идёт к горе…
Алек оцепенел от изумления и даже не заметил, как Сэм оказался рядом. Брат нежно подхватил его под локоть, помогая пересесть с неудобного деревянного стула в мягкое кресло. Тело Алека тряслось, но Сэм прижал его к своему боку, не давая упасть. А затем, когда Лайдекер поставил кресло рядом с кроватью Дина, Сэм усадил младшего брата.
— Сэм, ты потрясающий старший брат, — простонал Алек, устраиваясь поудобнее.
Сэм довольно усмехнулся: он только начинал постигать науку быть классным старшим братом.
***
Сэм не хотел будить Дина. Возможно, он бы и не стал этого делать, если бы брат не выглядел таким бледным и хрупким. Но еда нужна была Дину больше, чем сон. Усевшись на кровать, младший Винчестер легонько коснулся лба брата — жар спал. Он убрал руку, немного разочарованный тем, что Дин не проснулся от его прикосновения, и попробовал другую тактику. — Эй, Дин. Пора поесть. Старший брат не шелохнулся, и Сэм тяжело вздохнул: Дин всегда выбирал трудный путь. Он слегка похлопал его по щеке и позвал громче: — Проснись, Дин! Старший Винчестер вздрогнул и сонно заморгал. Он уже не мог игнорировать этот зов — тревогу, звучавшую в родном голосе. Когда брат начал просыпаться, Сэм продолжал говорить тихо, чтобы не разбудить Алека, спавшего в кресле. По телу младшего брата всё ещё пробегала лёгкая дрожь. — На этот раз у меня есть настоящая еда. И она не со вкусом винограда. И тебе будет приятно узнать: я достал её из банки, а не приготовил сам. Дин с трудом открыл глаза — и увидел Сэма, который сдержал обещание и никуда не ушёл. Старший Винчестер повернул голову налево и увидел Алека. Сэм даже не пытался скрыть улыбку, когда Дин, широко распахнув глаза, с облегчением посмотрел на него, потом на Алека — наконец поверив, что они рядом. — Ты же не собираешься снова ныть: «Ты мертв, это только у меня в голове»? — протянул Сэм с улыбкой. Дин заёрзал на кровати и поморщился от боли. Но он был благодарен и этой боли — она помогала ему немного прийти в себя. — Как?.. Я слышал выстрелы. Ты был в комнате мотеля, когда там начался пожар. Зная, что не стоит удивляться — Дин даже при пробуждении сразу требует ответов, — Сэм пожал плечами: — Лайдекер спас меня и Алека. Он убедил Бориса, что мы оба мертвы. — Лайдекер? Папин военный приятель, который украл мою кровь и сварганил Алека? Тот самый Лайдекер? — Ага. Тот самый Лайдекер, — улыбнулся Сэм. Дин прижал руку ко лбу, пытаясь распутать клубок: что было настоящим, что — нет, что — воспоминанием, а что — фантазией. — Это даже безумнее, чем тот кошмар, что творился у меня в голове. — Сомневаюсь, — фыркнул Сэм. Дин опустил руку и бросил на него сердитый взгляд. Но Сэм только рассмеялся. — Так я понимаю… Лайдекер, который втравил нас в историю с «Мантикорой», спас тебя и Алека. И Борис действительно поверил, что вы оба мертвы? — По словам Лайдекера — да, — спокойно ответил Сэм. — И теперь Лайдекер — наш союзник? Друг? Вы ему доверяете? — настойчиво спросил Дин. — Он помог нам вытащить тебя из «Мантикоры». Слова Сэма, любовь в его глазах сказали Дину: младший брат дарует Лайдекеру прощение за одно доброе дело, даже если тот его не заслужил. — Это не ответ, — настаивал он, не желая, чтобы братья из-за неуместного доверия к бывшему солдату «Мантикоры» поставили его безопасность выше собственной. Дин попытался сесть… но сил не было. Не успел Сэм протянуть руку и остановить его, как Дин рухнул обратно на кровать и закрыл глаза, борясь с головокружением. — Даже когда я спустился с горы и неделю не мог идти по прямой, мне не было так плохо, как сейчас. — Это был холм, а не гора. И кто сказал, что до этого ты вообще мог идти по прямой? — Очень смешно, — проворчал Дин в ответ, но глаза не открыл — не хватало ещё добавить ко всем событиям дня рвоту. — Эй, тебе станет лучше. Твоё тело всё ещё обезвожено, — осторожно заметил Сэм. Он не хотел, чтобы Дин думал, будто обязан быть сверхчеловеком и сразу прийти в норму. Но сейчас не время вдаваться в подробности или читать лекции о его самоубийственных поступках. — Просто держи глаза закрытыми. Начнём с бульона, а там посмотрим, — сказал он. Набрав ложку из миски, стоявшей на тумбочке, Сэм подсунул другую руку Дину под затылок и приподнял его голову, чтобы тот не захлебнулся. Удивительно, но Дин послушно открыл рот и проглотил жидкость без единого протеста, даже не открывая глаз. Сэм прикусил язык, чтобы не сказать лишнего — боялся, что Дин начнёт возражать против того, что его кормят как ребёнка. Вместо этого он набрал ещё ложку, и брат снова проглотил бульон. — Я не уверен, стоит ли давать тебе ещё, — робко признался Сэм, когда брат проглотил ещё две ложки. Ему не хотелось навредить. — Достаточно, — тихо сказал Дин. Младший Винчестер осторожно опустил голову брата на подушку. — Тебе что-нибудь ещё нужно? — Я не против надеть рубашку, — проворчал Дин, приоткрыв один глаз, чтобы взглянуть на Сэма. — Ты же сам всегда хвастался, что твоё тело — произведение искусства, которое должно красоваться в каждом крупном городе, — ответил Сэм, стягивая с себя рубашку. Услышав шорох ткани, Дин открыл оба глаза и посмотрел на брата. — Я не имел в виду твою рубашку, Сэм. Но Сэм ловко снял её и помог Дину сесть. Они молча пытались натянуть рубашку на старшего Винчестера, но запутались в рукавах. А в следующую секунду на помощь пришла ещё одна пара рук. — Вы такие неумехи, — пошутил Алек, хотя в его глазах по-прежнему плескался страх. — Выкуси, — проворчал Дин. — Мы говорили тебе не повторять эту фразу. — И вы вечно забываете: правила устанавливают старшие братья, — напомнил Дин. Сэм опустил его обратно на кровать, и Дин зашипел от боли, когда измученная спина снова коснулась матраса. Он был благодарен, что ни один из братьев не прокомментировал его слабость. У него не было сил возражать, когда Сэм застегнул пуговицы на фланелевой рубашке и натянул одеяло до самого подбородка. Дин просто наблюдал, как братья обеспокоенно переглянулись и уставились на него. — А как насчёт «Мантикоры»? — спросил старший Винчестер. — Они никогда больше до тебя не доберутся. Клянусь, — решительно сказал Алек. Но Дин покачал головой — его беспокоило не это. — Борис всё ещё думает, что вы оба мертвы? — Он всё ещё так думает, — не моргнув глазом, солгал Сэм и увидел, как страх в глазах брата утих. Пришло время заботиться о Дине, скрыть от него худшую правду — так же, как Дин всегда делал для него. Младший Винчестер посмотрел на Алека, ожидая выговора за ложь, но Алек кивнул в знак согласия. — Если бы он знал… — начал Сэм, когда Дин снова уснул. — Я понимаю, — перебил его брат. Оба знали, на что готов пойти Дин, чтобы защитить родных. Их ничуть не удивило, что солдаты, помогавшие Лайдекеру обмануть «Мантикору», внезапно перестали отвечать на личные звонки и по непонятным причинам не вернулись с работы домой. Они просто исчезли в чёрной дыре под названием «Мантикора». То же самое случилось бы с Дином, если бы рядом не оказалось людей, готовых рисковать жизнью и здоровьем, чтобы вернуть его. Лайдекер сообщил им эту новость. Все трое поняли: обман кончился. Если Лайдекера объявили врагом, если его союзников в «Мантикоре» раскрыли, их будут пытать, чтобы выведать информацию. И не было сомнений: люди Лайдекера выдадут всё, что знают. Самое печальное, что их ответы не спасут их — только принесут быструю и чуть менее мучительную смерть. Сосредоточившись на проблеме, Сэм схватил стакан молока. И, слава богу, Алек уступил ещё до того, как спор начался, покорно приняв стакан. Сэм помог брату сделать глоток. — Курица-наседка, — проворчал Алек и, не обращая внимания на фырканье Сэма, выпил всё молоко. — Может, Лайдекер сможет тебе чем-то помочь, — сказал Сэм, ставя стакан на тумбочку. Алеку не стало намного лучше после «Триптофана». — Нет, — резко сказал Алек. — Ты отказываешься, потому что не нуждаешься в его помощи, или потому что он ничего не может сделать? — спросил Сэм, пристально глядя на него. — И то, и другое. Я сам справлюсь с припадками. — Мы справимся, — поправил его Сэм, не намереваясь больше мириться с какой-либо независимостью со стороны братьев. — Тебе было бы удобнее в постели, — заявил он, но не стал настаивать, зная, что улучшение состояния Дина не до конца ослабило страх Алека. Откинувшись на спинку кресла, Алек лениво протянул: — Так намного лучше, чем кровать. — Ну конечно, — саркастически ответил Сэм. Он достал из комода одеяло и накинул на брата, укрыв с головой. — Не думай, что я буду делать тебе массаж, когда проснёшься с больной спиной. — Какой ты добрый, — проворчал Алек из-под одеяла.***
По позвоночнику Алека пробежала острая боль, но он не собирался жаловаться и уж тем более признавать, что брат был прав насчёт кровати. Перевернувшись в кресле, он потянулся и, приоткрыв глаза, обнаружил, что Дин наблюдает за ним. Алек мгновенно сел: — Дин, с тобой всё в порядке? Тебе что-то нужно? — Он встревожился: вдруг брат пытался разбудить его раньше, нуждался в помощи минуты, а может, и часы назад? На встревоженный вопрос старший Винчестер слегка покачал головой — и Алек запаниковал ещё сильнее. Вскочив со стула, он в спешке запутался в одеяле и едва удержался от падения на Дина, к счастью приземлившись на кровать у бедра брата. — Тебе больно? Ты голоден? Глупый вопрос, конечно, голоден. Я сейчас принесу… — забормотал Алек. — Я должен был понять, что это не ты, — тихо сказал Дин. Он не мог поверить, что его обманули — хотя бы на секунду. Этот Алек, что сейчас перед ним, и тот, из «Мантикоры», — они были из разных миров. И он должен был понять это сразу. Тогда он спас бы всех от горя и боли. В словах Дина звучала ненависть к самому себе, в глазах плескалась вина. У Алека перехватило дыхание. Ведь Дин не был ни в чём виноват. — Мне жаль, что они использовали твои чувства ко мне, чтобы причинить тебе боль. И жаль, что он… — взгляд Алека скользнул с глаз Дина на повязку на его шее. Он не мог избавиться от ощущения, что каким-то образом сам чуть не убил брата. — Жаль, что он это сделал, — с горечью закончил он, кивнув на повязку и коснувшись рукой такой же повязки на запястье брата. Дин взял Алека за руку и терпеливо ждал, пока брат посмотрит на него. — Алек, оборотни, перевёртыши, клоны, столкновения с двойниками — для нас это, в общем-то, привычная работа. Алеку вдруг отчаянно захотелось заключить Дина в гигантские медвежьи объятия. Дин не ненавидел его! Более того, Дин простил его — как делал всегда и, вероятно, будет делать всегда. — Наша работа — отстой, — пошутил Алек, хотя голос его чуть дрожал. — О да, — усмехнулся Дин, сжав руку брата. Алек знал, что пора сменить тему, но не мог. — Как ты… — он неуверенно кашлянул. — Как ты понял… — Но он не мог задать этот вопрос, боясь ответа. Что отличало его от клона? Что сделало его достойным семьи, любви Дина и Сэма? Может, он и не так уж сильно отличался от 492? Братья нашли его, а не он их. Если бы они сначала узнали о существовании 492… — Его глаза, — ответил Дин, догадавшись, о чём спрашивает Алек. Он удивился, когда брат разочарованно отвернулся. Услышав ответ, Алека затошнило. «Физическая аномалия цвета глаз 492 — единственное различие между ним и мной. С таким же успехом я мог бы быть им, быть 494 вместо Алека Винчестера». Не понимая, чем причинил Алеку боль, Дин поспешно пояснил: — В его глазах не было жизни. Ни доброты, ни сострадания. И когда он посмотрел на меня… — он невольно вздрогнул. Увидев эту дрожь, Алек с тревогой наклонился ближе. — Эй, нам не нужно сейчас об этом говорить, — мягко сказал он, проклиная себя за то, что расстроил брата, заставил его вести разговор, к которому тот не был готов. Он ненавидел себя за то, что эгоистично искал ответы, чтобы успокоить себя, и причинял Дину боль. Но старший Винчестер заговорил — несмотря на слова Алека, и в его тоне слышалось отчаяние: — Нет, нам нужно поговорить, Алек. Он совсем на тебя не похож. — Может, мне пойти за бульоном? Или принести немного этого вкусного виноградного «Педиалита»? — начал Алек и, отвернувшись от брата, собрался встать и выйти из комнаты. Он трусливо хотел помешать Дину продолжить. — Он не умеет любить, — прямо заявил Дин, останавливая брата, хотя Алек так и не повернулся к нему. — В нём нет доброты. И я знал: что бы «Мантикора» ни делала с тобой, они никогда не смогут уничтожить добро в тебе. — Он видел, как Алек сжал челюсти, словно эта вера причиняла ему боль. — Что бы ни случилось, ты никогда не будешь испытывать ко мне ненависти — в отличие от твоего клона. Потрясённый этим откровением, Алек посмотрел на Дина. — Я никогда не смогу тебя ненавидеть, Дин, — поклялся он, и преданность в его глазах говорила громче любых слов. «Но ты был близок к этому», — подумал Дин, вспомнив, как Алек смотрел на него, узнав о сделке на перекрёстке, и сказал: «Хотел бы я никогда не встречаться с тобой». И он говорил серьёзно. Но Дин знал: брат злился, потому что любил, потому что ему было больно. Ненависть же 492 исходила из пустоты, где должна была быть жизнь и добро, — но там была только смерть. — Я не могу ненавидеть тебя, Дин! — повторил Алек, увидев, как брат застыл. Дин кивнул и чуть улыбнулся. — Ну, только если ты не умрёшь ради меня, — сказал Алек, решив разрядить напряжение шуткой. «Я думал, ты умер ради меня», — подумал Дин. Он не мог забыть тот миг, когда понял, что Алек мертв, что от него остался только штрих-код. — Твой штрих-код… — начал он хрипло. Сначала Алек не понял, о чём брат говорит, а потом до него дошло. Дин думал, что он умер, и ему принесли доказательство: его штрих-код. — Я проснулся с повязкой на шее, — мрачно сказал он. — Я должен был понять, что это значит. Я и сам так поступал: собирал штрих-коды как подтверждение, что убил трансгенных. — Лайдекер поступил так же, как и ты с тем трансгенным ребёнком: он взял только твой штрих-код, а не твою жизнь. Хотя Алек не убивал ребёнка сам, он вполне мог это сделать. Парня всё равно убили из-за него — Алек использовал его, рискнул чужой жизнью, чтобы спасти свою. — Он исчез? — с надеждой спросил Дин. Ему хотелось, чтобы на брате больше не осталось внешних следов, указывающих на то, что он трансгенный. — Если бы. Не с моей удачей, — саркастично фыркнул Алек, но быстро добавил: — С нашей удачей. Потому что если ему постоянно не везёт, то его семья — чуть ли не проклята невезением. И они были семьёй, пакетным соглашением. Он был мишенью, потому что родился трансгенным, но и его братья попадали под прицел, потому что были связаны с ним. Борис любезно это доказал. Зная, что Дин не успокоится, пока не увидит всё своими глазами, Алек повернул голову, показывая затылок. Он замер, когда пальцы брата робко коснулись новой кожи, легонько скользнув по штрих-коду — тусклому, но с каждым днём становящемуся всё темнее. Когда он снова посмотрел на Дина, то увидел в глазах брата разочарование. — А я надеялся, что из этого вышло что-то хорошее, — сардонически пробормотал Дин, чувствуя себя глупо из-за такой наивной мысли. — Как будто хоть что-то может стоить того, через что ты прошёл, — огрызнулся Алек, в ярости от «Мантикоры». — Я прошёл через то же, что и ты, — мягко возразил Дин. Ему не хотелось вызывать у Алека тяжёлые воспоминания, но он не позволил бы брату поставить его на какой-то пьедестал. «Мантикора» пытала его всего несколько дней. Алек терпел это годами — двадцать лет. — Нет. Это не одно и то же! — выплюнул Алек в ответ, его гнев перекинулся на Дина — за то, что тот пытался преуменьшить свою боль и перевести стрелки на него. Но Дин не собирался сдаваться, пока Алек не признает, через что прошёл. И впервые он ясно это осознал — и ему стало дурно. Он жалел, что не узнал о существовании Алека давным-давно: тогда он мог бы избавить его от боли. — Тесты, лазеры, страх, манипуляции, боль, — перечислил он, и тон его становился всё более возмущённым с каждым словом. — Довольно стандартный протокол «Мантикоры», верно? Алек съёжился, услышав этот список. А он, по глупости, цеплялся за надежду, что они не использовали лазеры на Дине. — Этого не должно было случиться с тобой. Никогда, — хрипло сказал он, желая избавить Дина от боли, которую знал лично. — Как и с тобой, Алек. Ты тоже ничего этого не заслужил, — парировал Дин, впиваясь взглядом в брата, требуя, чтобы тот наконец принял эту правду. — Дин, я не такой, как ты. Я… Старший Винчестер не дал ему закончить, угрожающе прорычав: — Ты мой брат. Они не имели права причинять тебе боль. Ярость брата, его защитный, медвежий тон быстро погасили протесты Алека и разрушили глубоко укоренившуюся веру в то, что он, должно быть, заслужил то, что с ним сделала «Мантикора». Если Дин верит, что он хороший, что «Мантикора» не может уничтожить в нём доброту, если Дин считает его достойным такой преданности… Что ж, тогда ему остаётся лишь довериться мнению старшего брата. — Вот это Дин, которого я знаю и люблю, — протянул Алек, широко улыбнувшись. Старший Винчестер закатил глаза на сентиментальность Алека, но не стал возражать. Не сегодня. Он был слишком благодарен, что мелкий придурок жив. — Чёрт возьми, хватит ко мне приставать. — Что? Я не пристаю. — Пей молоко, — приказал Дин, указывая на тумбочку, где стоял полный стакан, любезно предоставленный Сэмом. — Я в порядке. — Ты всё ещё дрожишь, — рявкнул Дин, взглядом бросая вызов солгать ему. — Как долго ты обходился без таблеток? Без еды? — На три дня меньше, чем ты, — дерзко ответил Алек. Хотя тон брата был легким, шутливым, Дин заметил непреклонный взгляд. Младший брат не собирался отступать. — Насколько сильно ты повредил свою нервную систему? — мягко спросил Дин, надеясь, что Алек отреагирует на его беспокойство. — Я проверю позже, — небрежно заметил Алек, махнув рукой, — ничуть не беспокоясь о собственном благополучии. Этого признания оказалось достаточно, чтобы Дин разозлился — на то, что Алек чуть было не покончил с собой, и теперь медленно возвращался с края пропасти. — О чём ты думал? — взревел Дин. Страх и ярость придали ему сил приподняться на кровати, не обращая внимания на боль, пронзавшую спину при каждом движении. Инстинктивно отреагировав на движение брата, Алек схватил Дина за руку, поддержал его, подсунул подушку под изголовье, устраивая поудобнее. — О, не знаю. Наверное, я просто не мог позволить тебе сдаться и умереть! Старший Винчестер замер от этого крика. «Сдаться и умереть» — не просто «умереть», словно он знал… А потом, по взгляду Алека, Дин понял: брат знал правду. Знал, что Дин сделал выбор, согласившись умереть. Что он сдался, как трус. «Может, я и есть трус — который решил, что лучше умереть, чем сражаться». В глазах Дина вспыхнуло удивление, сменившееся страхом, а затем стыдом. Алек хотел забрать свои слова назад — он не желал вести разговор, к которому они шли. Особенно когда Сэма нет рядом. — Я принесу тебе бульона. Оставайся на месте, — приказал он и, не встречая взгляда брата, выскочил из комнаты, проклиная себя за то, что открыл ящик Пандоры. — Без проблем, — вздохнул Дин вслед приказу брата — в этот момент у него вряд ли остались силы, чтобы куда-то идти. Но Алек его уже не слышал: он был за дверью, исчез почти так же быстро, как тогда, когда оставил его в вертолете в «Терминал-Сити». «По крайней мере, на этот раз он не сказал, что лучше бы мы никогда не встречались». Но казалось, эти слова всё ещё витали в воздухе — вместе с гневом Алека. И если братья знают правду о том, что он сделал… Выругавшись, Дин закрыл глаза и упёрся затылком в изголовье кровати. Как ни странно, он подумал о тех немногих японских камикадзе в Перл-Харборе, которые выжили — хотя были готовы умереть в огне славы, защищая свою страну. Он всегда думал, что их поливали позором, что страна, которую они любили, не чтила их за попытку, за мужество направить самолёт вниз. — Но, по крайней мере, семья не смотрела на них так, будто их пора отправить к психологу из-за суицидальных наклонностей, — пробормотал Дин в тишине. Он опасался продолжения разговора, вспомнив взгляд, который бросил на него Сэм. Так Сэм смотрел на него весь прошлый год, когда сделка на перекрёстке висела у него над головой. И в тот миг Дин почти согласился с высказыванием одного выжившего японского лётчика: «легче умереть с честью, чем жить с этим позором». Но у него было два младших брата, о которых нужно заботиться. В конце концов, он знал: и его честь, и его позор — пустяк по сравнению с тем, что он может подвести своих братьев. Так что он готов вытерпеть любую головомойку, которую они ему устроят. Но он не собирался признаваться, что если когда-нибудь дело дойдёт до выбора — их безопасность или его, их выживание или его собственное, — он снова сделает тот же выбор.***
Сидя у изголовья кровати, Дин проглотил бульон и поразился, как такая простая еда может быть такой вкусной. Конечно, это было не так хорошо, как гамбургер, который Сэм с удовольствием жевал, или молочный коктейль, который Алекс потягивал через соломинку. — Я полагаю, здесь есть кухня, — саркастически сказал Дин, нарушая тишину. — Ага, — отозвался Сэм с полным ртом. — И вы двое не едите там, потому что… — протянул Дин, не закончив предложения. — Там сквозняк, — сказал Алек. — Она слишком маленькая, — одновременно с ним ответил Сэм. По крайней мере, у его братьев хватило совести покраснеть и отвести взгляд. Дин вздохнул, понимая: Сэм и Алек не хотят оставлять его одного. Они не доверяют ему оставаться одному. «Нужно перестать тянуть кота за хвост и всё прояснить». — Если вы оставите меня одного на время, я не собираюсь блевать то, что только что съел. Так что прекратите нянчиться. Алек замер. Но Сэм отреагировал мгновенно — словно только этого и ждал. Бросив тарелку на кровать, он вскочил со стула, навис над старшим братом и закричал: — Ты пытался убить себя, Дин! Давно сдерживаемое обвинение вырвалось на свободу. Но оказалось, что хуже всего было само это слово, произнесённое вслух. Дин встретил гнев Сэма спокойно, даже дерзко. — Это был эффективный акт неповиновения. Я думал, ты одобришь, что я уменьшаю дозу холестерина… — Я говорю не только о том, что ты перестал есть! — яростно прорычал младший Винчестер. Дин перевёл взгляд с Сэма на Алека — и увидел одинаковое выражение страха и ужаса. Он молился, чтобы они не знали всего остального, чтобы речь шла о какой-то другой его ошибке. — Что… — начал он неуверенно. — Лайдекер рассказал нам, что ты сделал, — тихо ответил Алек. Дина захлестнула злость. Будь проклят Лайдекер с его длинным языком. Он попытался уменьшить ущерб. — А вы ожидали, что я буду паинькой с чёртовым клоном? Соглашусь быть маленьким послушным научным проектом Бориса?! — Я ожидал, что ты сделаешь всё возможное, чтобы выжить… как сделал я, — холодно ответил Алек. Он не мог позволить остаться невысказанным, похороненным, непризнанным. — Но ты этого не делал, не так ли?! Ты пытался покончить с собой. Ты… — Что? — спросил Дин, сохраняя воинственный тон, чтобы скрыть страх. Алек склонил голову. Он хотел всё прояснить и двигаться дальше. Но знал: Дин просто позволит своим внутренним ранам загноиться, никогда не заговорит о них, если его не заставить. Он будет воспринимать свои действия как позор — а они не были постыдными. Глупыми, безрассудными, самоотверженными — но не постыдными. Именно любовь, а не сила дала Сэму возможность говорить, не отворачиваясь от обиженного взгляда старшего брата. — Ты пытался перерезать себе запястье и горло. — Сэм хрипло рассмеялся. — Хотя зачем «пытался»? Ты это сделал. — Я не перерезал себе запястья и горло! — воскликнул Дин. Но, встретив взгляд братьев, поправился: — Я снова вскрыл уже существующие раны на запястье и горле. — Чтобы истечь кровью. Рад, что ты разъяснил нам это, — сардонически протянул Алек. — Ого, мне сразу полегчало. А тебе, Сэм? — спросил он, не сводя глаз с Дина. Чувствуя себя уязвимым, Дин перешёл в оборону, смело схватив быка за рога: — Столкнувшись с той же ситуацией, я бы сделал это снова. Его заявление было словно спичка, брошенная в бензин, — и в комнате разразилась буря эмоций. Алек сердито вскочил со стула, а Сэм прыгнул вперёд, вцепился в рубашку Дина и резко встряхнул брата. — Не говори так! Не смей так говорить! — зарычал Сэм прямо в лицо Дину, злясь, что брат даже не дрогнул, не моргнул, принял его гнев без единого протеста. Но что ещё хуже — Дин не отказался от своих слов. Вместо этого оставил свою клятву в силе. — О, значит, я не должен убивать себя, чтобы спасти других, но ничего страшного, если ты бежишь в горящий дом убивать желтоглазого демона. Ты был готов умереть ради мести, — прорычал Дин, столкнувшись с взглядом Сэма. Младший Винчестер вздрогнул. Алек понял: эта тема — ещё одна открытая рана. Он вмешался: — Эй, может, сейчас не лучшее время для разговоров о прошлом. Он потянул Сэма назад, и младший Винчестер отпустил Дина. Но Дин ещё не закончил. Он повернулся к Алеку и бросил: — А ты перестал принимать «Триптофан», чуть не умер из-за этого. Так что вы двое — последние, кто может критиковать меня за попытку самоубийства. Сэм покачал головой и выдохнул: — Нет, мы — первые, Дин. Это нам с Алексом пришлось бы жить без тебя. Помни об этом, прежде чем заключать новые сделки на перекрёстке или пытаться истечь кровью или уморить себя голодом. Разъярённый выговором, Дин выстрелил в ответ: — Я был уверен, что ты умер, Сэм! Ты и Алек умерли! У меня не было… — Не смей говорить, что тебе не ради чего жить, — угрожающе перебил его Сэм. — Тогда что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я не задушу себя подушкой, как только вы двое оставите меня одного? Что я буду есть свои овощи, как хороший мальчик? Сэм сердито покачал головой, сжав кулаки. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Сэм?! У меня не было выбора! У меня не было другого способа сопротивляться, — рявкнул Дин. Эмоции душили его, и он хрипло продолжил: — Я не думал, что вы живы и спасёте меня. Я не мог освободиться… — А ты пробовал? — мрачно спросил Алек, уже зная ответ. — А если бы попробовал, это что-то изменило бы? — тихо возразил Дин. — Ты знаешь, что для «Мантикоры» значит безопасность. — Ты даже не пытался! — сердито прошипел Алек, ткнув в его сторону пальцем. С трудом сглотнув, Дин хранил зловещее молчание. Он не хотел говорить, что не пытался, потому что не мог жить без братьев. Но когда Сэм прикусил губу, а Алек отвернулся, он понял: братья видят правду так ясно, словно она была написана чёрным по белому в его прощальном письме. Опасаясь, что Алек выйдет из комнаты и убежит, Сэм схватил его за плечо. Когда младший брат взглянул на него, Сэм понял: Алек потрясён не меньше его. Он не знал, как исправить положение, заглушить страх, бушевавший в них обоих, успокоить отчаяние, которое всё ещё гудело после слов Дина. — В следующий раз я попробую, — тихо пообещал Дин, не желая больше причинять боль братьям. — В следующий раз, когда меня чуть не задушит клон и я попаду в лапы безумного учёного, я попытаюсь сбежать. Выскользну между сеансом водорослевого обёртывания и массажем спины. Покачав головой на чёрный юмор брата, Сэм не смог сдержать улыбку. Бросив взгляд налево, он увидел, что Алек не поддался чарам Дина так легко, как он. — Этого недостаточно, — тихо сказал Алек. — Ты должен сбежать до водорослевого обёртывания. Оно не так хорошо для кожи, как ты думаешь. Дин засмеялся — ещё минуту назад он был уверен, что Алек его не простит. Но затем брат указал на него пальцем: — А если кто-то попытается тебя задушить, ты вырубишь его, независимо от того, на кого он похож. Тебе ясно? — Так точно, — Дин насмешливо отдал честь. — Только если они не похожи на меня, — вмешался Сэм. Когда Алек взглянул на него, пояснил: — Эй, у меня нет клонов. — Насколько тебе известно, — сказал Дин, приподняв бровь, и на его лице появилась улыбка, когда Сэм послал ему предупреждающий взгляд. — Я видел одного трансгенного. У него волосы были очень похожи на твои… Ну знаешь, такие лохматые… Алек присоединился к веселью: — Да, и один долговязый парень X6 был. Мы тренировались перепрыгивать через него, а не через заборы. — О, как смешно, — сухо ответил Сэм. — И это даже не лучшая моя работа, — похвастался Алек. Дин улыбнулся, пока братья продолжали препираться. «Чем я заслужил их?» — размышлял он, зная: что бы судьба ни попросила взамен за подарок — двух замечательных младших братьев, — он с радостью заплатит эту цену.
