5. insania

Веринская тяжело вздохнула, глядя в монитор. Она чувствовала себя загнанной в угол. Ее ставили перед фактом: она должна «распилить» деньги, выделенные больнице из бюджета, и устроить шоу для всех вокруг с закупкой техники втридорога. Ее бесила сама мысль о том, чтобы заказать каталку за пять миллионов. Пять миллионов! Да на них можно купить тележки-каталки с гидравликой и штативом для капельниц для всех отделений в этой больнице. Она ради принципа залезла в интернет и посмотрела цены на американские тележки-каталки. И самая навороченная стоила 130 тысяч. Какие к черту пять миллионов? Она снова тяжело вздохнула и потерла лоб. Проклятая страна. Она снова перелистала список того что ей «рекомендовали» купить «сверху» и едва не скрипела зубами от бессильной злости. «Распилить» 100 миллионов. Она отдает 80 людям «сверху» путем этих заказов через их фирмы, а на остальные 20 может действительно помочь больнице. Если первый раз на «распил» ее втянули 50/50, и она, идя на сделку с совестью, сделала это ради двух отделений, которым нужна была срочная модернизация, то сейчас внутри нее бушевала ярость. Откажется - на нее натравят прокуратуру, обвинят в прошлом «распиле», а на ее место придет кто посговорчивее. Согласится - и может быть удастся сделать хороший ремонт гинекологического отделения. Купить кондиционеры в отделения. - Насть? - от двери донесся знакомый голос и Веринская подняла взгляд на вошедшую в ее кабинет Киру. - Что происходит? Ты уже четыре дня сама не своя. Что-то случилось? Веринская, поджав губы, взглянула на монитор и закрыла вкладку с сайтом фирмы, которая выиграла так называемый тендер. Кира подошла к Веринской и, встав позади, обняла, целуя в светловолосую макушку. - Насть, поговори со мной? - тихо попросила Кира и Веринская прикрыла глаза, успокаиваясь в объятиях любимой. - Я просто устала, Кир. - Ты плохо спишь. - тихо сказала Кира, прижимаясь к женщине и перебирая светлые пряди ее волос. - Мы уже четыре дня как не занимаемся сексом. Мне стоит беспокоиться? Веринская усмехнулась, нежась в заботливых и любящих объятиях. - Нет, не стоит. Просто я действительно устала. От лжи. От воровства. От должности, которая обязывает этим заниматься. Все это происходит с одобрения сверху. Никому не пожаловаться. Везде все схвачено. Воровство официально легализировали и ничего с этим не сделать. Даже если она пойдет сейчас по головам и будет это делать, то может быть станет министром здравоохранения через лет десять. Но и тогда ничего не поменяется. Опять ей будут говорить, как и что «распилить». Когда она соглашалась, она думала, будет легче. Что она принесет пользу. И она сделает больницу лучше. Но как же это обидно, когда ты покупаешь «золотую» каталку на деньги, на которые можно купить все лучше и больше. - Анастасия Денисовна, к вам Коваль и Дёмина. - раздался голос секретаря из динамика телефона. Веринская, открыв глаза, взяла трубку: - Пригласи их. Кира чуть отстранилась от Насти и, закусив губу, посмотрела в сторону двери. Она не знала, что и думать. Ее Настя стала замкнутой и тревожной. Задумчивой. Словно она вовсе не здесь. И Кира боялась. Боялась всего: что Настя больна чем-нибудь, боялась, что у той любовница, боялась, что ей прилетит отдача за разорение братьев Мессеров: бывшего мужа и его брата. В кабинет вошли Дёмина и Коваль. Веринская улыбнулась тому, как красиво они смотрелись вместе. Вся из себя гламурная мрачная красотка Ника и яркая улыбчивая шатенка, чем-то неуловимо похожая на ее Киру. Словно Ника олицетворяла собой нечто темное, особенно в этой черной хирургичке, а Ксения была чем-то светлым. - Слушаю? - насмешливо поинтересовалась Веринская, глядя на двух девушек. Ника нахмурилась, а Дёмина широко улыбнулась, вырывая из руки своей темной половины бумажку: - Мы сегодня ночью улетаем в США. С концами. Это наши заявления об увольнении. Бумажки оказываются у нее на столе и Веринская недоверчиво смотрит на них, пытаясь понять, что происходит. Если это очередная манипуляция с целью что-то получить от нее, то надо хотя бы узнать, что им конкретно нужно. Она поднимает взгляд на Дёмину: - Чего ты хочешь этим добиться, девочка? - в голосе Насти звучит угроза. Это чувствуют все. Разве что кроме самой Ксюши. - Увольнения? - ироничный ответ и улыбка. И Веринская вздыхает, переводя взгляд на Нику. В ней больше адекватности, чем в Дёминой. Взглядом она требует объяснений, и Ника, хмурясь и пристально смотря ей в глаза, кажется, прожигает ее синими глазами. - Мне позвонили и сказали, что сам Лаврушин хочет получить «С - Мед» Ковалей. И сказали, что меня и дочь, скорее всего, убьют. Вряд ли вы этому как-то помешаете. Мы решили уехать, - холодно сказала Ника, а Веринская мрачно покосилась на монитор со свернутым сайтом закупок. А сколько сама Настя тут просидит, прежде чем от нее захотят избавиться? И узнает ли она об этом вообще? Либо кресло министра, либо смерть, либо до пенсии воровать для «верхушки» и пытаться что-то сделать для людей. Для больницы. Для коллег. Она кивает. Где-то по краю сознания гуляет мысль, что бросить всё - это не такая уж плохая идея. Просто бросить всё и тоже уехать подальше от всего этого. Жить спокойно. Растить дочь и сына. Любить свою женщину. - А компания? Дачи? Квартиры? Машина? Виза? - бросает она уничтожающие вопросы. Они часто в компании друг друга обсуждают то, чем занимается Ника. Знает о ее недешевом имуществе, которое не может продать, так как оно на имя ее дочери. Но та несовершеннолетняя. Так что права на продажу дач и компании нет. Разве что только квартиры можно продать и машину. И как она умудрилась получить визу за день? Давно готовилась? Все вопросы ворохом проносятся в ее голове, пока она пристально смотрит в синие глаза девушки. - Визу сделает адвокат Ники. Мы пока едем, типа, путешествовать. Выбирать город, где будем жить. - встревает Дёмина. - И по поводу квартир и машины… мы бы хотели, чтобы вы с Громовой помогли это все хорошо продать. Веринская скользит взглядом по радостной Дёминой и у нее появляется мысль о том, что Кира тоже была бы счастлива свалить из России с концами. Когда они в отпуске, они могут гулять по Флоренции, держась за руки и целовать друг друга, когда хочется. Не боясь и не волнуясь о том, что это будет «пропагандой гомосексуализма». Она бы с радостью уехала, но хотела достичь здесь всего: денег, власти, уважения. - Ясно. - кивает она. Она выцепляет из сознания другие мысли. О своей Алене, влюбленной в Ксюху-младшую. О том, что ее дочери тоже придется столкнуться с гомофобией здесь. О том, что ей придется кого-то ставить на место заведующей. Потому что желающих много и ей будет дан приказ «сверху» на продвижение кого-то своего. Возможно ни черта не понимающего в хирургии. И потеряет двух хороших хирургов в лице Дёминой и Коваль. Романов и Громова тоже хороши, да и Шерах можно перевести в хирургию, только вот если у них будет начальник долбоеб, все может пойти прахом. - Ну, мы тогда пошли. - Дёмина разворачивается и идет к выходу. - Спасибо за всё, Анастасия Денисовна. Была рада с вами познакомиться. Настя молча провожает их взглядом и смотрит на Киру, которая задумчиво смотрит им вслед. После того как дверь за ними закрывается, Кира смотрит на нее и Веринской не нужны слова для этого молчаливого диалога со своей женой. Все же они десять лет уже вместе. - Бери тогда больничный и пиши заявление. Собирай вещи. Полетишь с ними, так безопаснее. Мне надо уладить здесь кое-что и это займёт какое-то время, - озвучивает Веринская с усмешкой и Кира расплывается в улыбке, склоняясь и целуя Настю. - Как долго? - Пока они не пришлют кого-то на мое место. - ухмыляется Веринская, притягивая Киру к себе. Ей кажется, что она рано впала в отчаяние. Ведь всегда можно начать все заново. Пусть и страшно. Пусть и непривычно. Страшна неизвестность, но даже она не так страшна в отличии от того, что ее ждет здесь. От перспектив здесь хочется выть. Или пойти к психотерапевту, чтобы тот вырезал ей к черту совесть. *** Выходя незаметно из приемного отделения, Зеленова мрачно огляделась. По плану было намного легче: как и советовала ей Стефания, она вызвала через соседей по даче скорую. Пожаловалась на живот и ее увезли в ближайший город. Тут она планировала добраться на электричке до Москвы, а оттуда - до своего областного города, где похоронена мать. Только вот на деле для Саши все оказалось сложнее. Она понятия не имела, куда идти. Особенно в ворованных с чужих дач вещах. В мужских огромных шортах, которые для нее были, как бриджи- шаровары, и огромной пестрой футболке она больше походила на попугая, чем на ту же дачницу. Ну или на сумасшедшую. Плюс эти огромные для нее сланцы, вечно слетающие с ног, что неимоверно ее бесили, тоже ее образу нормальности не прибавляли. Книга о девушке, которую подставили и которая потеряла семью, вдохновила ее на очередной побег. Она поняла, благодаря книге, что все надо точно и холодно планировать. Стефания была права. Все ее поступки ранее были импульсивными. Она не задумывалась о последствиях своих поступков в перспективе, только лишь о том, какую выгоду она получит. Ей надо мыслить шире. Она спросила у курящего у входа в приемное медбрата, как добраться до вокзала и, получив обстоятельный ответ, улыбнулась, поблагодарила и пошла к выходу с территории больницы. Нужно вписаться в толпу. Затеряться. Стать такой же, как все, и спокойно, без приключений в потоке людей добраться до могилы матери. Кое-как добравшись до центра города пешком, она зашла в ближайший гипермаркет, где продавались дешевые трусы, шлепки, штаны и футболки. Украсть все это, срезав ножом, взятым с одной из полок, этикетки, было несложно. Как, собственно, и своровать сам нож. Когда терять нечего, страх пропадает. Обойдя платформу, как и несколько других людей, она забралась на нее и стала ждать электричку. Как только показались контролеры, многие встали со своих мест и начали выходить в другой вагон. Она шла за «зайцами» на ходу учась быть таким же нищебродом, как и большая часть населения страны. Она им не сочувствовала, все еще внутренне оставаясь собой. Презирая людей, что горбатятся за гроши и тихо, как серые мышки, сидят и не смеют рыпаться против таких, как она. Деньги и власть. Вот что ей нужно. Сначала деньги. А там будет и власть. Она жаждала вернуть себе свою жизнь, но пока что смешалась в толпе нищих, вместе с ними перебегая вагоны. В Москве пришлось протиснуться за спиной кого-то в метро, чтобы добраться до нужного вокзала. И снова следовать за людьми. Бесконечно притворяться, что она такая же нищая, как и они, и натягивать улыбку, когда какие-то студентки рассказывали ей о том, что летом по студенческому нет скидок на проезд и что это издевательство платить такие деньги за проезд. Качала головой и поддакивала. Ей было плевать. И снова вагоны, перебежки от контролеров и к вечеру она наконец уже была в своем городе. Где родилась. И где потеряла мать. Где отец был губернатором области. Она ездила когда-то по этим дорогам на машине и плевала на всех этих людишек, что со страхом и благоговением смотрели на ее всемогущего отца. Дойдя до кладбища, она с трудом в полутьме нашла могилу матери и тут же сковырнула под памятником плиту. Разрыла землю, пачкая руки в земле, и, достав металлическую шкатулку на кнопочном пароле, поставила плиту обратно. Она управилась за один день. У нее еще есть пять дней до того, как Стефания начнет ее искать. Переждав на вокзале до утра под бдительными камерами и охраной, она дошла до ближайшего сбербанка и, открыв шкатулку, достала свеженький паспорт на имя Александры Евгеньевны Королевой, данный ей когда-то отцом со словами «Спрячь в надежном месте. На всякий случай». И взяв одну из монет, прошла внутрь банка. Получив деньги, она сразу же завела дебетовую карту на новое имя, куда и перевела средства. Покинув банк, пошла в магазин, где купила телефон с сим-картой на новое имя. Получив доступ к интернету, она тут же договорилась о встрече с риелтором и уже в обед заселилась в небольшую студию с евроремонтом. Квартиру сняла на месяц за каких-то 18 тысяч и совершенно не жалела. Онлайн заказала нормальную одежду для себя и, отмокнув в ванной, договорилась по телефону сделать полное мрт и кт всего тела на послезавтра в частной клинике. Ей оставалось ждать всего день. Она избавится от слежки Стефании и спокойно сможет обменять остальные монеты на деньги и попытаться снова заняться бизнесом. Потом она доберётся до Стефании. До всех. С улыбкой на губах, девушка уснула. *** Стефания вернулась на дачу в плохом настроении поздно ночью, и оно испортилось еще сильнее, когда она поняла, что Зеленова снова решила попытать счастье на свободе. Женщина приготовила себе салат, поела и, сев на диван, повертела в руках телефон. Проверив местоположение девчонки, она усмехнулась и расслабилась. Может быть девчонка и не так безнадежно тупа. Может быть еще и выберется. Только вот сон был не слишком хорошим и пару раз она просыпалась от смутного беспокойства. Утром же чувство беспокойства усилилось. Своей интуиции Стефания доверяла на 100%, а та просто вопила о том, что надо проследить за девчонкой. Она вовсе не беспокоилась, что с той может что-то случиться, но Зеленова была опасна, как раненый зверь, и могла натворить всякого. Покидав вещи в машину, она села и поехала в далекий город за чертой Московской области. Путь был неблизкий и она потратила почти весь день, добираясь туда. К вечеру она припарковалась возле многоэтажки в элитном районе, где был сигнал от чипа, и заночевала в машине. Стефания прикинула варианты девчонки. У той либо были богатые друзья, которые ей помогли, либо были спрятаны средства на «черный день». Учитывая, что ее появление нигде не пестрит в сети, она сделала вывод, что девчонка объявилась тут не под своей фамилией. Весь следующий день она также провела за наблюдением, но никто похожий на Зеленову не входил и не выходил. Чип все еще был на месте многоэтажки. Несколько раз была доставка еды в квартиру 77, 52 и 24. Курьеры были болтливы. Когда им платили. А близлежащее кафе гостеприимно предоставляло посетителям туалет. Стефания приготовилась ждать. *** Получив сообщение от Шерах, что та ждет ее на парковке, Саша бросила взгляд на Нику и Дёмину, пока они переодевались в раздевалке. Раздался звонок и Ника, уже переодетая, вытащила телефон, пожирая взглядом полуобнажённую фигуру Ксюши: - Да? - Это Веринская. Кира и Алена полетят с вами. Встретитесь в Шереметьево. Ника нахмурилась. - В смысле? Зачем? - Навсегда, Коваль. Как и вы. - раздражённый и саркастичный тон. - Присмотри за ними. Я улажу тут все дела и тоже прилечу. Тоже с концами. - Хм-м… - задумчиво протянула Ника, посмотрев на переодевающуюся Громову. Все близкие для блондинки люди сбегают с тонущего корабля под названием Россия. Веринская отключилась, и Ника, закусив губу, смотрела на Сашу, силясь понять по поведению той, знает ли она, что и Кира с Аленой и Артемом улетают. Убрав телефон в сумку, она снова подняла взгляд на Громову, сталкиваясь с пронзительными голубыми глазами. Саша едва заметно усмехнулась, и Ника усмехнулась в ответ. Невыносимая заноза. - Ты в курсе, что Кира с детьми улетают с нами? Громова поджимает губы. Больше нет улыбки. Ника видит растерянную девчонку. Потерявшуюся. Саша не знала. - Надолго? - выдавливает из себя. - Веринская сказала навсегда. И что она прилетит позже к нам. Видимо, она тоже решила послать к черту все здесь. - Ника переводит взгляд на Дёмину, которая в отличие от Ники менее сдержана в эмоциях. И Ксюша хмуро смотрит на растерянную Сашу. Подходит, едва одев рубашку и обнимает Громову: - Саш, ты… ты что до сих пор ее любишь? Громова прижимается к Ксюше, крепко обнимает ее, а Ника, чувствуя, что ее место там, идет к ним и тоже обнимает маленькую блондинку. Просто потому что… так правильно? Что они прощаются на очень долгое время. Может на полгода или год. До тех пор, пока Саша к ним не приедет в отпуск. Если захочет. - Я… просто я… буду тут совсем одна. - тихо шепчет она, уткнувшись в плечо Дёминой. Ника не знает, плачет она или нет. Саша отлично умеет прятать свои чувства. - Я люблю вас. И их. Блядь… Ника слышит ее тихий срывающийся голос и крепче обнимает и Дёмину, и Громову. Они коллеги, друзья, любовницы и сообщники. Ника впустила в свою семью и свою жизнь эту блондинку, по которой сходит с ума ее дочь. С которой она сама неоднократно занималась сексом. С которой они покупали змей и которая выносила мешки с трупами вместе с ней. Которая отпустила Дёмину к ней и отошла в сторону. Ника улыбнулась. Возможно, это ее первый в жизни настоящий друг. - Если у тебя ничего не выйдет с рыжей, ты всегда можешь прилететь к нам, - тихо говорит Ника. И Громова молча кивает. - Присматривай за дачами… ладно? Ключи от дач давно сделаны для Саши. У нее свой дубликат от ворот и от домов под Одинцово и Солнечногорском. Ключи от квартир тоже есть. Ника спокойна на этот счет. Саша выгодно сможет продать все. - Ладно… - тихо бурчит Громова, и Ника гладит по светлым волосам девушку, пытаясь успокоить по-своему. - Мне будет не хватать вас. - Нам тоже будет тебя не хватать, Саш. - тихо говорит Дёмина, поглаживая спину Громовой. - Черт… - вздохнула Громова, когда ее телефон зазвонил и, отстранившись от Дёминой и Ники, взяла телефон в руки, смотря на фотографию Шерах. - Это Ирэн… мне надо идти. Дёмина усмехнулась и, быстро обняв Громову, вернулась к своему шкафчику, натягивая джинсы. - Я в раздевалке. Сейчас выйду, - сдержанно говорит она Шерах. - Жду на парковке. - отвечает та и Громова отключается, принимаясь быстро одеваться. Громова управляется быстрее, чем Дёмина, которой еще надо забрать все свои вещи из шкафчика. - Звоните, - вздыхает Саша, глядя на Нику и Ксюшу, подхватывает свою сумочку и быстро выходит из раздевалки. Уверенный цокот каблуков по полу, прямая спина и холодный блеск голубых глаз. Ей хочется плакать, но она удерживает себя. Ее мысли сейчас о Шерах, что ждет ее, и о Кире, которая улетает, не попрощавшись. Смотрит на себя в зеркало в лифте, поправляя волосы. Она видит в отражении разбитую себя и натягивает легкую полуулыбку. На парковке Ирина нервно стучит пальцами по капоту «субару». Голос Саши был снова холодным. Даже резким. Шерах беспокоится, что это может быть концом этих отношений, которые даже и отношениями-то назвать сложно, и ее это выводит из себя. Она злится на себя и Громову. На себя, потому что умудрилась влюбиться. На Громову, потому что по той ни черта не понятно. То ли притянет к себе, то ли оттолкнет. И когда по асфальту слышится цокот каблуков, Ирина пристально смотрит на Сашу, силясь ее разгадать, и совсем не ожидает, что Громова при свете дня притянет ее к себе за лацкан пиджака и поцелует. Настойчиво, страстно, даже как-то по-собственнически. Шерах отвечает на поцелуй, притягивая девушку к себе за талию и обнимая. Ей плевать на общественное мнение уже давно, и она будет делать, как ей хочется. А хочется ей Громову. Всю без остатка. Она меняет их местами и, прижав Громову к машине, скользит руками по ее бедрам, по темно-синему платью. Громова обнимает ее за шею, зарываясь пальцами в рыжие вьющиеся волосы. - Боже, если мы не остановимся, я тебя трахну прямо здесь, - Шерах не выбирает выражений для своих чувств. Говорит, что думает. И ей это нравится. Быть собой. Громова смотрит в потемневшие от возбуждения зеленые глаза и сейчас она совершенно не жалеет, что остается в России. Только вот надолго ли? Ей кажется, что здесь и сейчас это самый удачный момент. Пусть и не самый романтичный: стоять на больничной парковке, на фоне мимо проезжающих поодаль скорых. - Я люблю тебя. - Прекрасно, - мурчит Шерах, кусая подбородок девушки. - Я тебя тоже. И значит ты только моя. Саша выдыхает от удовольствия. Желание Ирэн очевидно: ее руки сминают края платья, забираясь выше. - Поехали, - Саша ухмыляется и, перехватив руки Ирэн на своих бедрах, останавливает ее, слегка отстраняя, - ко мне. Шерах смотрит, как загипнотизированная, на губы девушки. Ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Она призналась. Ей признались. Она пытается это осмыслить, подавляя желание снова прижать блондинку к машине. Мы теперь вместе же? - Ирэ-э-эн, - тихо тянет Саша, пристально глядя в кажущийся одержимым взгляд Шерах. - Мы же теперь вместе, да? - Ирина словно очнувшись, поднимает взгляд с губ Громовой к ее глазам, силясь прочитать ответ там. Удостовериться. Ей нужно подтверждение, что Громова будет принадлежать только ей одной. - Вместе. - соглашается Саша с улыбкой. Она теперь не кажется ледышкой. Она снова ее. Сексуальная, страстная и несколько жестокая. Шерах пытливо рассматривает голубые глаза. Если бы она только могла, она бы хотела привязать к себе Громову. Чтобы быть уверенной, что та не уйдет. Что не найдет себе кого-то другого. - Ты правда любишь меня? - Правда, правда, - насмешливый взгляд. - Ну так? Поехали? Ирина кивает, но остается стоять на месте, глядя в голубые глаза. Ей хочется тоже быть откровенной. И услышанной. - Я тоже люблю тебя. Черт с ним, с оральным сексом… - И ты тоже принадлежишь лишь мне, - ухмыляется Громова. - На веки вечные. Так что… шаг вправо, шаг влево - расстрел. Ирина улыбается, направляясь к двери водителя. Отлично, она уже угрожает меня убить в случае измены… - Аналогично, дорогая, - Шерах открывает дверь и садится в машину, пристёгиваясь. – Аналогично. Громова тоже пристегивается, и они трогаются с места, выезжая с больничной стоянки.