Дороже, чем жизнь

Если попросить кого-то описать характер Небесного Императора, то набор качеств будет примерно следующим: талантливый, строгий, но справедливый, рассудительный и находчивый, а еще сияющий в своей величественной манере. Однако сам Цзюнь У описал бы себя куда проще: искусный манипулятор. Да, он умеет дергать за ниточки и добиваться своей цели. Он - кукловод, его сцена - все три мира, а куклы - их обитатели. Он вершит судьбы людей, его уважают и почитают боги, и боятся демоны. Владыка Небес и впрямь является бесспорным лидером, и навряд ли найдется хотя бы одно существо, осмелившееся в здравом уме бросить ему вызов. Цзюнь У - кукловод. И у любого кукловода должна быть самая любимая кукла. Свою идеальную куклу Владыка создавал долго: вырезал из куска фарфора силуэт, придавая ему все больше деталей, а особо тщательно выводя черты лица, чтобы те получились как можно более живыми. Тонкой кистью он водил по фарфору, раскрашивая лицо, волосы и одежду своей куклы, и не мог не восхититься результатом своих творений. Ни единого изъяна! Совершенное, но пока неживое создание смотрело на него своими светлыми золотистыми глазами с пьедестала, а Цзюнь У крепил на его запястья, лодыжки и шею шелковые нити, второй конец которых закреплялся на некий золотой обруч, который Император уменьшил до размера браслета и надел на свою руку, скрывая длинным рукавом. Нити были длинными и прочными - их не разорвать - но обычно оставались невидимы. Лишь когда кукла делала что-то против воли хозяина, Цзюнь У намеревался взмахом руки остановить ее. Осталось немного: оживить. Его Величество нашел в древних книгах нужное заклятие и без проблем применил его к своему творению. Комната озарилась ярким светом, а рассеявшись, он открыл взору Императора до невозможности прекрасного юношу, стоящего на пьедестале. Его кожа блестела под солнечными лучами, темные, точно ночная гладь, волосы струились по плечам и спине, глаза были чуть прикрыты и скрывались под фарфоровыми веками и длинными темными ресницами, а губы нежно-розовые, совсем как цветки вишни по весне. Одежда тоже не простая - Цзюнь У хорошо постарался, когда вырезал и раскрашивал мелкие детали. Он одел свою куклу в золото, сделав подобием себя, а на ногах белые сапожки на небольшом каблуке. Юноша сделал неуверенный шаг, сходя с пьедестала и чуть не оступившись о подол своего одеяния. Но если он упадет, то разобьется на сотни осколков, а значит многомесячные труды Владыки пропадут даром. Позволить такому случиться он, конечно, не мог, а потому сам подошел ближе и придержал драгоценное творение за талию, помогая сделать первые шаги. Юноша же молча и немного недоверчиво посмотрел на того, а Цзюнь У в свою очередь провел ладонью по чужим волосам, отмечая, что наощупь они совсем не похожи на настоящие, но весьма гладкие и блестящие, да и с другой стороны ему же не нужен был живой человек. Он сам создал творение, которым сможет всецело управлять, а у самой куклы воли быть совсем не должно. Ровно так же не нужно и имя, потому Владыка и не раздумывал над ним, дал лишь первое пришедшее на ум прозвище - Сяньлэ - и так и продолжил называть юношу.

***

Цзюнь У - прирожденный кукловод, и у него есть идеальная кукла, какой не найдешь больше нигде. Сяньлэ можно заставить замолчать одним щелчком пальцев (хоть тот и так и слова не скажет без разрешения хозяина), попросить принести чай, а потом... выместить на нем свою злость и усталость, накопившиеся за день. Последнее происходит нечасто, но когда случается, на фарфоровом теле остаются маленькие трещины, а юноша и не чувствует боли, позволяя кидать в себя нож или бить о стену. Однако Цзюнь У все еще не намерен разбивать свое творение, а потому после каждого своего приступа он начинает заклеивать раны на неживом существе так, что от них не остается и следа, а идеальная кукла вновь принимает свой совершенный вид. Во время собраний во дворце Шэньу это создание сидит рядом со своим хозяином на подлокотнике трона, но ему запрещено смотреть на кого-то кроме Владыки, а потому глаза Сяньлэ закрыты, и лишь когда все уходят, он может распахнуть веки и пересесть на колени к Цзюнь У, обхватив руками его шею. А тот и рад уделить внимание марионетке, а потому приобнимает юношу за талию и касается губами холодного лба. Еще Сяньлэ не имеет права выходить за пределы дворца, однако один раз этот запрет был нарушим им, и юноша выбрался в Небесную Столицу. По приходу домой он испытал на себе весь гнев Императора, который одним ударом меча разрубил тому руку, и по ней, от запястья до самого плеча, поползла трещина. Возможно, это был первый раз, когда Сяньлэ испытал что-то сравнимое с болью. Но, как и в прошлые разы, Цзюнь У с помощью своих сил и специальных материалов восстановил свою куклу, а после, как ни в чем не бывало, притянул к себе и обнял, причем так нежно, будто и впрямь беспокоился за марионетку...

***

Порой Император приносил из своего сада алого и белого оттенков цветы и плел из них венок, который впоследствии украшал голову его прекраснейшей куклы. Вот только живые цветы совсем не подходили фарфоровому юноше, и тогда Цзюнь У придумал вырезать цветы из разноцветных стекл. Вот они хорошо подходили столь великолепному созданию. Еще Владыка начал частенько обучать Сяньлэ владению мечом - так просто, от нечего делать. Все-таки столь хрупкого воина на поле битвы не выпустишь. Но подобное времяпрепровождение позволяло отвлечься от накопившихся проблем, а потому Цзюнь У был даже доволен успехами марионетки. Однако он не станет скрывать, что порой специально подставлял юношу под удар, дергая за нити и заставляя стоять неподвижно, но тот против не был, понимая, что так и должно быть - и никак иначе, ведь куклы для того и созданы, чтобы с ними играли каким угодно способом... К тому же Владыка потом точно исправит все повреждения, а значит все в порядке.

***

...К сожалению, сколько бы Цзюнь У не заклеивал трещины в фарфоре, стыки все равно оставались, и в какой-то момент они стали слишком заметны, а марионетка больше не была столь изящна, как прежде. Все те же одежды, расшитые золотом, те же яркие глаза, волосы - такие же темные - и губы нежно-розовые... И только шрамы стали слишком заметны на белом фарфоре, что не получалось скрыть под длинными рукавами и многослойным подолом, да и Император лучше других знал расположение каждого шва на теле своей куклы. После очередного собрания Цзюнь У вновь пересадил юношу на свои колени, но в этот раз прижал особо сильно к себе, чего последний, впрочем, и не заметил. - Сяньлэ... - тихо прошептал он, поглаживая ладонью холодную щеку и очерчивая пальцами линию подбородка. - Да?.. - Тебе пора спать. - Владыка заставил свою марионетку наклониться, дернув за нити, и прислонился своими губами к чужим, но они у обоих были ледяными - Цзюнь У мертв, а Сяньлэ и не жил никогда, а лишь был сделан из фарфора. - Но я ведь не сплю... - явно не поняв жеста со стороны хозяина, ответил он, поскольку не нуждался в человеческих потребностях: еде, воздухе, сне... - Не переживай, - будто успокаивал Император. - Я помогу тебе уснуть навсегда. Сказав так, он встал с трона, все еще держа куклу на руках и относя ее в одну из дальних комнат дворца, где не было ничего кроме мраморного пьедестала, с которого однажды и сошел Сяньлэ. Цзюнь У поставил того на законное место и, еще раз молча посмотрев в глаза напротив, произнес заклятие, заставляя фарфоровую статую вновь стать просто фарфоровой статуей. Шелковые нити он, конечно, обрезал, а эту комнату закрыл на замок. Его совершенная кукла, имея шрамы, больше не была совершенной, а значит пора сделать новую - идеальную и такую же покорную. Но Владыка еще обязательно вернется, чтобы посмотреть на самое первое свое творение...