С гребнем волны и небесной высью

      – Отойди, мешаешь, – ворчит Эфир. Суп весело побулькивает в кастрюле, в воздухе витает густой аромат специй, печь источает жар – готовка идёт полным ходом. Эфир сверяется с таймером – ему не хочется получить неприглядную кашу вместо наваристого супа.       А вот Тарталье, похоже, параллельно – он не прекращает приставать с объятиями, целовать в шею и гладить бока, играючи забираясь под рубашку шершавыми пальцами. Эфир пихает его локтем, сражаясь с желанием треснуть поварёшкой по глупой голове, – нашёл же время, чтобы играть в рокового соблазнителя! Соблазняться Эфир не соблазняется – только злится, потому что Тарталья нарочно отвлекает его от готовки.       Эфир знает, что хорош в кулинарии – это главная его суперспособность. Когда Тарталья в шутку предложил ему научиться готовить фирменный суп с осьминогом, Эфир согласился не раздумывая – когда ещё выпадет возможность узнать секреты снежнийской кухни? Когда Тарталья начал руководить процессом, прижимаясь к спине и вкрадчиво объясняя каждый шаг, Эфир стерпел — промолчал.       Но когда Тарталья начал приставать ну слишком откровенно, а суп – подходить к стадии готовности, у Эфира непостижимо быстро стало кончаться терпение. Тарталье доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие пробовать его на зубок, как обычно – с полной самоотдачей.       – По-хорошему прошу – пусти, – цедит Эфир сквозь зубы и лягает Тарталью в голень. Тот не успевает убрать ногу и сдавленно охает, на мгновение ослабляя кольцо рук, а затем снова прижимается всем телом, утыкаясь носом в волосы, и прочерчивает пальцами линию ремня. – И без тебя жарко.       Тарталья любит, когда на него обращают внимание, а при игнорировании в ход идут любые ухищрения: завлекающие речи и контрастно невинные прикосновения, демонстративная покорность и жажда действий. Он фонтанирует эмоциями, искрится нетерпением и создаёт атмосферу, в которой заниматься своими делами становится невозможно.       Для Тартальи отвлечь его – это всё равно что одно из цикла бесконечных соревнований с собой, с Эфиром, с целым миром.       Харизматичный, соблазнительный лис. Надо ли говорить о том, что Эфир ведётся на его уловки чаще, чем умудряется не поддаваться?       – А если я не хочу? – урчит Тарталья. Эфир смотрит исключительно на суп, концентрируется только на жаре огня; он крутит в голове рецепт, рассказанный Тартальей, и вяло отбивается от наглых рук.       Суп выходит густым и наваристым; Эфир хочет думать о том, насколько вкусным будет бульон и как скоро его можно будет попробовать, но почему-то думает о горячих губах на шее и длинных умелых пальцах. От тепла тела, прижимающегося к спине, и запаха – морская соль, луговые травы, лимонная цедра – голова идёт кругом.       Эфир делает глубокий вдох, затем – выдох.       И резко разворачивается в объятиях, швыряет поварёшку в сторону, толкает Тарталью в плечи – так, чтобы он, отступив на несколько шагов назад, упёрся в край стола поясницей. Синие глаза горят шальным огнём, губы растянуты в нахальной улыбке – Тарталья знает, что добился своего, и невообразимо этому рад.       Эфир вновь проиграл в схватке, хотя силы изначально не были равны.       Он жёстко тянет Тарталью за ворот рубашки, заставляя склониться, и запечатывает нахальный, соблазнительный рот поцелуем. Тарталья довольно выдыхает, скользит пальцами к шее и зарывается в волосы, слегка сжимает основание косы. Он не угомонится, пока Эфир не даст ему желаемое, – и Эфир отдаёт.       Всегда отдаёт.       Эфир отстраняется и заглядывает в тёмные глаза, прижимается лбом ко лбу, убирая за ухо рыжую прядь, и проникновенно шепчет:       – Потерпи ещё немного. Обещаю щедро тебя наградить.       Тарталья улыбается, ластясь к ладони, и прячет искры похоти в пушистых ресницах. Эфир знает – он дождётся.       Всегда дожидается.