С гребнем волны и небесной высью

      Иногда Аякс приходит к берегу и подолгу смотрит на кроваво-красную нить, убегающую куда-то вдаль. Он поднимает руку к небу и любуется витками на мизинце – неровными и торопливыми, будто соулмейт, повязывая нить души, куда-то очень сильно спешил.       Аякс думает: каков он, его соулмейт? Сможет ли совладать с бездной, живущей внутри, под рёбрами? Вынесет ли пригибающую к земле тяжесть ауры человека, прошедшего сквозь ад?       В окружении Аякса без лишнего напряга может находиться только отец, который вытащил его из объятий кошмаров, научил обуздывать необъятную тьму и подарил шанс стать нормальным человеком. Мать и сёстры, кажется, его любят, но боятся, братья смотрят с разумной долей опасения и стараются не подходить ближе, чем положено. Границу дозволенного пересекать нельзя – и каждому в семье об этом прекрасно известно.       Никто не знает, что по ночам Аякс уходит далеко-далеко в лес и безжалостно убивает тварей, скрывающихся в полотне метели.       В кузнице работают только двое: он и отец, который твёрдо намерен передать Аяксу дело всей его жизни. Аякс не уверен, правильно ли поступает, но, как и положено благодарному сыну, перенимает все тонкости ремесла.       Он мог пойти в Фатуи, чтобы стать сильнее, мог сбежать из дома и оказаться в рядах вольных странников, но вместо этого зашивается в кузнице, создавая настоящие шедевры. Пробудившуюся в Бездне жажду сражений Аякс вкладывает в каждые удар молотом, движение щипцами; искры пламени и металла брызжут на кожу, навсегда оставляя на ней шрамы-метки, но это его особо не тревожит.       Иногда Аяксу снится он сам – с багряной от крови маской в волосах и водными клинками в руках. Аякс-Тарталья-Чайльд высокомерно улыбается и, влетая в схватку, раскидывает противников как котят. Он силён, охоч до битв с достойными соперниками и невероятно амбициозен. Одиннадцатого Предвестника Фатуи боятся и уважают одновременно, и слава летит впереди него.       Но потом Аякс неизменно просыпается на узкой жесткой кровати – его убежища на чердаке кузницы – и подолгу пялится в потолок. В такие моменты нить связи теплеет, греет замёрзшие ладони и душу – будто соулмейт чувствует его колебания и изо всех сил поддерживает, убеждает, что Аякс поступил правильно.       Аякс, нелюдимый мастер-кузнец из лавки Раевских, целует красные витки на мизинце и шепчет слова благодарности. Даже смешно – он искренне надеется на встречу с тем, кого судьба нарекла его соулмейтом.       Но, видимо, не очень-то в возможность встречи и верит. Однажды, когда в лавку входит невысокий посетитель, по уши замотанный в шарф, он даже не сразу понимает, кто к нему пришёл.       – Здравствуйте. Вы не могли бы позвать Аякса?       Аякс утирает со лба пот, выдыхает и только тогда оборачивается. Боль, стягивающую палец, он списывает на собственную криворукость, вкупе с торопливостью создающую убойный тандем, если их вовремя не обуздать. Утром Аякс едва не расплющил несчастный мизинец ударом молота и чудом одернул руку в последний момент, но фантомная боль продолжает его мучить.       – Я здесь, – недоброжелательно отзывается он. – Чего надо?       Жители Морепеска его сторонятся – слухи об Аяксе-кузнеце ходят максимально глупые, практически противоречащие реальности. Впрочем, это его не беспокоит – после Бездны людская молва ему не страшна. Речь и поведение тоже не делают Аяксу чести, потому что он ведёт себя намеренно отталкивающе, не желая ни с кем сближаться.       Где-то в глубине души он боится, что когда-нибудь Бездна разломает его грудную клетку и выберется на волю.       – Мне нужен новый меч, – спокойно отзывается посетитель, будто не испытывает никаких неудобств. Аякс раздражённо вздыхает, зачесывает назад липнущую ко лбу чёлку и наконец-то поднимает взгляд.       Сердце подскакивает к горлу и заходится бешеным стуком. Аякс закрывает рот и широко распахивает глаза. Посетитель, кажется, даже не обращает внимание на его поведение и продолжает:       – Говорят, что вы – лучший кузнец в Морепеске и делаете работу в кратчайшие сроки. Через два дня я покину деревню, и к этому моменту мне бы хотелось обзавестись подходящим оружием.       Он говорит без заискиваний, время от времени оглядывается по сторонам с лёгким любопытством на лице. Аякс стискивает край верстака – красная нить на мизинце кажется раскалённой, как металл. Другой её конец тянется к входной двери, туда, где стоит посетитель, – по уши закутанный в традиционные снежнийские одежды, он небрежно стягивает шапку и ослабляет ворот.       А затем поднимает на Аякса взгляд – спокойный и равнодушный. Такими бывают клинки, искренне верные своему хозяину.       – Вы поможете? – спрашивает он, не дождавшись ответа. Золотые глаза в обрамлении заиндевевших ресниц смотрят прямо и вежливо, и Аяксу кажется странным, что только у него одного сердце готово вырваться наружу и рухнуть соулмейту под ноги.       Красная нить тянется к светлоглазому юноше с мудрым, усталым взглядом и обрывается где-то в полуметре от чужой руки. У Аякса внутри все леденеет.       Синдром односторонней связи – явление редкое, встречающееся ещё реже, чем сам феномен соулмейтов. И Аякс даже здесь умудрился отличиться – стерва-статистика смеётся над ним, ведь он оказался в числе людей, имеющих нить, но не имеющих соулмейта.