С гребнем волны и небесной высью

      В груди Тартальи зарождается утробный рокот. Он буквально вгрызается в губы Эфира, его злость можно ощутить кожей, и от нее в горле звенит ответный рык. Эфир не сдерживается – он, альфа, не игрушка и не заслуживает подобного обращения, тем более, от человека, которому сознательно посвятил свою жизнь.       – Угомонись, – шипит он, выпуская активную ноту: удушливый запах перечной мяты выступает на передний план, заполняя пространство, и наверняка больно бьет по чувствительному носу. Тарталья гортанно рокочет в ответ, обнажая клыки, ощетинивается медным ароматом крови и сжимает основание шеи Эфира, чтобы через мгновение снова припасть ко рту кусачим поцелуем.       В воздухе растекается кровавая мята, прорастает переплетением корней в венах и распускается тяжелыми соцветиями. Эфир стягивает запах перечной мяты вокруг себя, фокусирует его в одной точке и бьет в центр лба Тартальи так, что тот отшатывается от неожиданности и смотрит злыми, больными глазами. Зрачок сужен до угольно-черной точки, ко влажному лбу липнет растрепанная челка, и рот у него в крови; Эфир коротко лижет пульсирующую ранку на губе и понимает, что кровь эта – его. Ревнивый идиот, не верящий никому, кроме самого себя.       – Хочешь, чтобы я ушел? – рокочет Эфир, угрожающе-низко склоняя голову. Луговые травы, базовая нота Тартальи, горчат, забиваются в нос ароматом долгой, мучительной засухи, и по нему Эфир понимает, насколько все плохо.       – Лучше уходи сейчас, пока я не перегрыз тебе глотку, – с трудом произносит Тарталья, срываясь на глухое рычание раненого зверя. Вся его поза выдает ожидание: напряженная линия плеч, заострившиеся черты лица и хищный оскал – Тарталья готовится защищаться и делать больнее до того, как сделают больно ему.       Тарталья думает, что Эфир его предал, и собирается нанести предупредительный удар такой силы, что подняться на ноги после сокрушительного поражения покажется невозможным. Убей или будь убитым – под такой эгидой он живет.       Воображение живо рисует нарочито скромный взгляд золотых глаз, мягкие, как перья, синие волосы, тонкие, но сильные запястья, скрытые под широкими рукавами, и прижатую к губам книгу. Он пахнет свежими чернилами, шелковыми цветами и кардамоном, говорит тихим, вкрадчивым голосом и за маской благородного наследника скрывает тысячи чертей. Не будь Эфир личным помощником Одиннадцатого Предвестника, он никогда бы не оказался в Ли Юэ и не встретил бы истинного – омегу, предназначенного ему судьбой.       Но Эфир навеки связан с Тартальей – альфой, которому он решил посвятить всю свою жизнь. Их отношения – взаимная зависимость, в которой нет места тихой гавани и нежности, это постоянное хождение по острой грани и понимание, что в бездну можно упасть даже из-за легкого дуновения ветерка. Тарталья пахнет морской солью, луговыми травами, лимонной цедрой и металлом крови, бросается в гущу схватки без раздумий и имеет амбиции, способные бросить вызов богам.       Богам, которых Эфир не простит.       Никогда.       Ни за что.       Не после того, что они сделали с его драгоценной сестрой.       Поэтому Эфир тихо вздыхает, волевым усилием загоняет внутрь перечную мяту и выпускает фоновую ноту – освежающий, спелый грейпфрут, выражение привязанности. Медный запах крови все еще неприятно режет нюх, но Эфир, не давая инстинктам альфы снова взять верх, терпит, пока бережно окутывает Тарталью запахом, расстегивает пуговицы на форменном кителе и, склоняя голову вбок, обнажает девственно-чистое плечо.       – Ты же знаешь, что мне не нужен никто, кроме тебя, – мягко, как неразумному ребенку говорит Эфир. Базовая нота озона, окружающая его плотным коконом, вибрирует от нежности, которую он старается донести до разъяренного альфы. – Если ты хочешь заявить на меня права – вперед и с песней, я не возражаю.       Он получает ответный взгляд, полный подозрения, но острый запах крови слабеет, сменяясь тонким запахом морской соли и сильным – луговых трав, еще горчащих, но понемногу возвращающихся к привычной пряности. Тарталья медленно подходит к Эфиру, притягивает за талию и ведет носом по беззащитной шее, слизывает густой запах и без предупреждения сцепляет челюсти на плече.       Мир взрывается от смешения их запахов, и Эфир рычит, понимая, что, ставя метку, Тарталья приложил куда больше силы, чем требовалось. Мстительная скотина. Тарталья, довольно урча, зализывает след от укуса и покрывает плечо невесомыми поцелуями. Эфир раздраженно дергает его за волосы, заставляет отстраниться и заглядывает в темно-синие, как жестокая буря, глаза.       – Подставляй шею, – лязгает металл в его голосе в противовес ласковой улыбке, растекающейся на губах. Фоновая нота обретает запах луговых трав, перемешивающихся с грейпфрутом. Если для мести нужно пожертвовать свободой, Эфир готов продать душу дьяволу-собственнику с синими глазами и уподобиться тем, кого раньше ненавидел. – Ты же не думал остаться без ответной метки, м?       Тарталья мгновение смотрит на него особо пристально, затем усмехается и небрежно дергает ворот кителя. Эфир нежно целует сухие губы, прежде чем медленно вонзить клыки в податливую плоть.