Red Thread of Fate

Этим утром ДжуРим не выложила на стойку десять долларов и не сказала, что будет продлевать, да господин Чхве и не спрашивал. Если бы Субину с утра не понадобилось отнести бабушке одолженный бестиарий, ДжуРим избежала бы встречи с косым взглядом на выходе из мотеля. Ей ужасно не хотелось сидеть в номере до возращения парня, к тому же сегодня температура впервые поднялась выше, чем за последнюю неделю. Пользуясь случаем, ДжуРим расселась на крыльце, поглядывая на трассу. Машины здесь проезжали крайне редко, и никто не спешил притормозить у мотеля. Неподалёку, на стоянке, Ёнджун возился со своим байком. Он особо ничего не делал, просто включал и выключал двигатель, проехал буквально два метра вперёд и сдал назад, паркуя его на прежнем месте. Поскольку ДжуРим совершенно не разбиралась в такого рода вещах, но была крайне заинтересована в любой приятной компании, она перебралась с крыльца на стоянку и стала с любопытством наблюдать за действиями Ёнджуна. Догадавшись, что за ним наблюдают, он подозвал ДжуРим к себе взглядом, кивнув на мотоцикл, а когда она подошла, протянул ей ключи. — Что? Хочешь, чтобы я проехалась? — он поджал полные губы, какие-то несколько секунд просто глядя на ДжуРим, а потом, слегка сощурив глаза, кивнул. — Что ж, я не уверена… Как-то разочек я водила байк, но, предупреждаю, у меня нет прав. Ёнджун хмыкнул. Впервые за всё время он издал хоть какой-то звук, и это очень удивило ДжуРим. Она даже немного наклонилась к нему, желая, чтобы он повторил. — Ладно, — ДжуРим перекинула ногу через мотоцикл. Она и не сомневалась, что на ключах будет брелок с его именем. Каждый мелкий элемент его одежды и вещей будто намекал на то, как важно ему знать и слышать своё имя. Будто он или кто-то другой могли бы забыть о таком пустяковом деле. — Я же не убьюсь? Ёнджун вовремя спохватился, обойдя байк и откуда-то сзади достав шлем того же цвета, что и байк, и с такой же наклейкой-черепом. Он надел его на голову ДжуРим и закрепил ремешками на подбородке, чтобы он не слез. Было бы куда проще, если бы он на всякий случай озвучил ей инструкции, что-то про порядок действий, кран топлива, обогатитель, карбюраторный поплавок и ключ зажигания, но сидя на железном коне, ДжуРим осознала, что и сама всё знает. Когда-то она уже делала это. Плотно сжав губы, она проделала все необходимые, по её мнению, действия в знакомом ей порядке и вскоре мотор зарычал. Она звонко рассмеялась, а Ёнджун ободряюще улыбнулся. И снова его улыбка произвела на неё какое-то странное впечатление. Но думать об этом времени не было — байк сорвался с места, чересчур резко и быстро, ДжуРим вскрикнула, а Ёнджун бросился за ней следом. Возможно, ДжуРим только показалось, что байк быстрый из-за неожиданности, потому что Ёнджун в считанные секунд перехватил руль, приостанавливая своего «коня» ещё до выезда на трассу. — Прости, — за эти несколько секунд у ДжуРим перехватило дыхание, её переполнило до боли знакомое чувство, и она отказывалась покидать байк, даже если была не в состоянии его вести. — Кажется, раньше я водила подобную штуку, но немного другую. Субин обещал вернуться до полудня, чтобы успеть вместе пообедать и, повесив все обязанности на дедушку, попасть с ДжуРим на автобус, который её привёз в Косон. И плевать, какой пункт предназначения подразумевается под тремя точками на табличке. Куда угодно, только подальше отсюда. — Не подскажешь, который час? — ДжуРим полагала, что провела без Субина уже более чем достаточно, и когда Ёнджун протянул ей левую руку, она вцепилась в его кисть, в этот раз намереваясь на самом деле узнать время. — Ух ты, какие часы… Это были практически часы в часах. На основном циферблате счёт вёлся римскими цифрами, а справа, влитые в белый фон были расположены крохотные песочные часы. Ёнджун держал руку ровно, даже не дрогнул, когда ДжуРим схватила его, но песок в часах продолжал сыпаться. И сыпался он не сверху вниз, а снизу вверх. Ко всему прочему, стрелки на основных часах шли как-то неправильно, иногда замирая на месте на несколько секунд. Да и сами цифры были расположены не в том порядке. — Они сломаны? — ДжуРим легонько встряхнула руку Ёнджуна, надеясь, что часы пойдут как надо, но парень вдруг сжал её правую кисть свободной рукой. Было похоже на игру, где последний схвативший другого за кисть был проигравшим. Хватка у Ёнджуна была сильной, тонкие пальцы больно впивались в кожу, оставляя на ней бледные полосы. Эти часы значили гораздо больше для самой ДжуРим, чем для Ёнджуна, но она пока об этом не догадывалась. Как и о том, что Субин никак не успеет к полудню и что автобус из Косона сегодня уедет пустой.

***

— Зачем прибиваешь её, если и так нормально держится? — Субин продолжил стучать молотком, даже когда бабушка озвучила свой вопрос. Он принёс кое-какой инструмент ещё в позапрошлый раз, вместе с наггетсами и куриными костями. Думал ещё тогда прибить оконную рамку, что немного отошла, но что-то не получилось. — Ничего не нормально, — ответил он, отрываясь от своего занятия, чтобы отвести бабушку подальше. Она всё норовила подлезть под молоток, как только пальцы не додумалась туда совать. — Ты никогда не делаешь чего-то заранее, я знаю тебя. Бабушка присела на деревянный пол открытой веранды, повернувшись спиной к заднему двору, а лицом к Субину. Она не могла видеть, что он делает и как сменяются эмоции на его лице, но чувствовала, что что-то не так. — Я решил уехать. — Уехать? — в её голосе проскальзывало любопытство. Давно такого не было. Всегда она всё знала. — Надолго? Субин ещё пару раз постучал по уже забитому молотку, просто чтобы хорошенько обдумать ответ. — Навсегда, я надеюсь. Бабушка прыснула. Её смех был тихим, похожим на кашель, но в нём проскальзывали эти хохочущие звуки. — Субин, — она произнесла его с таким налётом нежности, что он даже обернулся, желая убедиться, что это бабушка говорит, а не кто-то третий, — мне жаль тебя огорчать, но ты не можешь сделать этого. Не выйдет. Получается, это вовсе не нежность была, а высокомерие. Она снова считала себя самой умной и думала, что знает всё на этом свете. Бросив молоток на пол, Субин встал в полный рост и чуть не притопнул ногой, протестуя. — А вот и выйдет! — он чувствовал себя маленьким мальчиком всякий раз, как они разговаривали. Она пичкала его глупыми сказочками и утверждала, что поступать надо так, как решила судьба — то есть она. — Если ты считаешь, что ДжуРим принесёт неприятности кому-то в Косоне… — Тебе, — бабушка подтянула ноги к себе, начиная массировать больные колени руками. — Она принесёт неприятности тебе, потому что я была настолько самонадеянна и глупа, позволив своему внуку, любопытному и маленькому мальчишке, распоряжаться чужими судьбами. Брови Субина сошлись на переносице. Он снова попадал в этот водоворот абсурдных высказываний и планировал сейчас же закрыть уши, чтобы ничего не слышать. — Мы сидели здесь и ты впервые принёс женьшень с того кладбища, — бабушка махнула рукой в ту сторону, где находились каменные кресты. — В тот день у меня было много работы с нитями судьбы, а в посёлке родился двухголовый козлёнок. Это уже что-то, да значило, и мне всего-то нужно было немного оторваться от привычных дел и обратить внимание на тебя, Субин. Возможно, если бы я унесла нитки в дом или попросила тебя сходить со мной, ты бы не совершил один глупый поступок, за который расплачиваемся теперь все мы. — Да о чём ты… Бабушкин шумный выдох спровоцировал внезапный порыв ветра в столь хороший день, а может Субин просто придумал это себе. — Ты нечаянно обрезал нить, связующую четверых… людей. И связал свою пустую судьбу с одним из них. Теперь Субин вспомнил, как пытался вслепую обрезать бечёвку и случайно отрезал одну из красных ниток. Он тогда очень боялся, что бабушка будет ругаться, и связал ближайшие нити, полагая, что это исправит ситуацию. — Бабушка, — ему хотелось бы, чтобы голос его звучал твёрдо и серьёзно, но он дрожал, как верхушки сосен в ветреный день, — это просто легенда. — Нет, Субин, — она вскочила на ноги, так быстро и неожиданно, обретя вдруг всю силу, которой ей обычно не доставало, а подойдя к внуку, схватила его за левую руку, окольцовывая его мизинец своими шершавыми пальцами. — Твоя красная ниточка прямо сейчас тянется к ДжуРим, которая забавляется со Смертью. Считает необычайно весёлой игру с часами и из-за тебя не может делать свою работу так, как следует. Бабушка была как никогда честна и прямолинейна, но Субину всё ещё требовалось больше объяснений. — Нет… — он попытался избавиться от её руки. — Ты, должно быть, шутишь. — Я никогда не шучу, особенно если дело касается жизней целого поселения, а главное — моего единственного внука, — её хватка была болезненной, и у Субина от этого накатили слёзы. — Ты оставил закладку на верной странице. Субин не оставлял закладок, а варварски загибал уголки интересующих его страниц. С детства так делал, и вот сейчас тоже оставил загнутым уголок в бабушкином бестиарии. На странице о всадниках Апокалипсиса. — Субин, слушай внимательно, что я тебе сейчас скажу, — бабушка потянула его за руку вниз, заставляя склониться. Теперь он чувствовал её дыхание на своей шее. — Гу ДжуРим всадник на вороном коне. Из-за спутанных нитей судьбы за ней последовал всадник на бледном коне. Когда Кровавая луна будет обнаружена охотником, два оставшихся всадника прибудут в Косон. Смерть сделает свой выбор за одну из сторон и только от этого зависит судьба «Посёлка оборотней». После бабушка отпустила его мизинец и в считанные секунды оказалась на полу. Она снова потирала колени, шёпотом жалуясь на приближающуюся бурю. Субин попытался спросить больше о нитях и всадниках, но она перебила его, попросив, раз уж он здесь с молотком, прибить ещё и полочку на кухне — ей не хватает места для кружек. Посетители часто несут ей сувенирные чашки.

***

ДжуРим медленно, словно передавая запущенную бомбу, передвинула десять долларов по стойке. Господин Чхве немного опустил газету, своими глазами-бусинками сканируя девичье лицо, а после купюру. — Вижу, шестой номер пришёлся вам по душе, — ехидно заметил он, забирая деньги в кассу. Лучше всего было бы сейчас же подняться на второй этаж, но ДжуРим спустилась сюда не ради денег. — Послушайте, мне очень неловко за то, что произошло в домике на горе… — Да чего уж там, рано или поздно это должно было произойти, — он снова вперил взгляд в газету. — Не всю ведь жизнь ему девственником ходить… — Господин Чхве! — почему-то ДжуРим очень задевали подобные разговоры о Субине в его отсутствие. — Он обещал вернуться до полудня, но уже почти шесть вечера. Старик фыркнул себе под нос, комкая старую газету и бросая её на стойку. — Его бабушка весьма неординарная личность, госпожа Гу, — он повысил тон, прямо как она секунду назад, — очевидно, что она знает, за какие ниточки и когда нужно потянуть, и когда с Субина снять розовые очки. От негодования ДжуРим начала задыхаться. Ей хотелось прибегнуть к оскорблением, если не мотеля со сломанными форточками и пыльными шкафами, то этого наглого старика, но на лестнице послышались шаги и последний из прибывших гостей выглянул в коридор. — Можно мне тоже розовые очки, пожалуйста? — спросил Кай. — Вдруг через них не видно этой огромной паутины в углу прямо над моей кроватью. А то боюсь, что сделаю статистику, съев всех десятерых пауков, выделенных на мою жизнь, за две ночи. Кай был не здешним. Это было заметно по тому, как он говорил, а ещё по его внешности. Широкоплечий, высокий он выбивался бы в толпе сеульцев, но наибольшее отличие крылось в его лице. Он был метисом, буквально пятьдесят на пятьдесят. — Если так мешают пауки, можно взять веник и убрать, — ответил господин Чхве, снова хватаясь за газету. Он находил в ней спасение и укрытие от недовольных клиентов. — Класс, — Кай спустился ещё на пару ступенек, — я вам плачу, ещё и сам должен убирать паутину, — он показал поднятый вверх большой палец и повторил: — Класс! Проходя мимо ДжуРим в сторону кухни, он закатил глаза, надеясь получить поддержку, но она не продемонстрировала ему никакой реакции. Ей просто было не до него. — И всё же, — она привстала на носочки, хватаясь ладонью за газету и силой опуская её вниз, — он должен был давно вернуться. Я бы сама сходила, но не очень хорошо знаю дорогу. И на что она надеялась, когда просила этого гадкого старика покинуть свой пост и пойти покорять вершину? — Не нужно ни за кем идти, — Субин осторожно открыл входную дверь мотеля и потоптался на входе, особенно тщательно вытирая обувь. Он знал, что ДжуРим сразу же бросится к нему, потому успешно увернулся, когда она попыталась взять его под руку. — Почему так долго? Мы же договаривались до полудня… — начала она, не допуская даже мысли, что Субин намеренно увернулся от её прикосновений. Проходя мимо ресепшна, он бросил быстрый взгляд на дедушку, а затем на Кая, выходящего из кухни с веником и насвистывающего какую-то мелодию. — Извини, — разминувшись с постояльцем и проводив его подозрительным взглядом, Субин проскочил на кухню, направляясь сразу к холодильнику. Он весь день работал в бабушкином доме и даже рамёна от неё не получил. Он был готов умереть за баночку йогурта. ДжуРим по его взгляду поняла, что он хочет и подала ему чайную ложечку, когда он достал клубничный йогурт. Он её не принял. Приоткрыв немного стаканчик, он скривился, подавив рвотный позыв от мерзкого кислого запаха, быстро распространившегося по кухне. От попыток сдержать себя у него покраснело лицо. — Давай я достану другой, — ДжуРим приоткрыла дверцу холодильника, но Субин резко надавил на неё рукой, заставляя свет внутри потухнуть. Таким сильным был удар по дверце, что ДжуРим чуть не влетела в холодильник, чувствуя, что потянула руку. — Не стоит, — чтобы у неё не было ни единого шанса добраться до продуктов, он облокотился на дверцу спиной и сложил руки на груди. Какое-то время он просто смотрел на ничего не понимающую девушку, а потом хмыкнул. Не весело, а как-то надменно, как бы говоря «Я так и знал». ДжуРим стало ужасно неуютно от его взгляда. Он смотрел оценивающе, изучал её лицо, разглядывал со всех сторон, а затем снова хмыкнул, в этот раз громче. — Что? — тихо спросила ДжуРим. — Ну в чём дело? Субин совершенно точно не относился к тем людям, которые могли поменяться за ночь. У него было недостаточно стимула и сил для резких изменений, а ещё, как казалось ДжуРим, он был слишком мягкосердечным и уютным, чтобы в один миг стать холоднее зимнего вечера. — Почему бы тебе не рассказать мне, чем ты занималась последние пару лет? — он вздёрнул подбородок, не сводя глаз с её лица. — Или… может, о школе? Какую школу ты оканчивала? А университет? И как можно не помнить о своей семье? Ну же, расскажи мне хоть что-то. Губы ДжуРим разомкнулись, когда она попыталась найти ответ на первый вопрос о занятиях. Она же нормально сказала, что занималась раскопками, но очевидно, что Субин ждал чего-то большего. Тогда она попыталась ухватиться за воспоминания о школе, но не нашлась с ответом. С университетом дела обстояли так же. Ей совершенно не о чём было рассказывать. — ДжуРим, у тебя когда-нибудь были отношения? — в кухне стало жарко и душно, просто дышать нечем было. — Дружеские? Просто секс? Как со мной. Это был такой личный вопрос, который ДжуРим не должна была обсуждать с первым встречным. Подумав так, она с ужасом осознала, что отнесла Субина ко всем тем людям, что проявляли интерес к её жизни и которых не устраивал ответ «мне нечего рассказать». Но он был не таким. Он не был «первым встречным», между ними точно что-то было, какое-то странное притяжение, и сейчас оно держало их на расстоянии. — Ну почему же ты молчишь? — его глаза, красивые карие глаза, которые улыбались всякий раз, когда на его лице появлялся хотя бы намёк на улыбку, сейчас выглядели грустными. Он взмолился в последний раз: — ДжуРим, расскажи о себе как о человеке. Расскажи мне о своих людских делах. Скажи, когда в последний раз у тебя что-то болело или когда тебе правда хотелось съесть чего-нибудь вкусного? Тебе когда-нибудь хотелось меня поцеловать? На последнем вопросе ДжуРим рефлекторно кивнула. И это разочаровало Субина куда больше, чем отсутствие ответов на все предыдущие вопросы. Он тяжело сглотнул ком в горле, отчего его кадык дёрнулся. — Знаешь, почему тебе хотелось только этого? — он вытянул левую руку вперёд, показывая ей свою пятерню. — Потому что моя нить судьбы предполагала человеческие отношения, в то время как твоя — жестокую работу, непременно приводящую к смерти. Ёнджун заглянул в кухню на мгновение, вопросительно взглянув на двоих, устроившихся у холодильника. Ему гораздо больше нравилось слышать «Ёнджун», но он продолжал отзываться на своё истинное имя, особенно там, где предстояло поработать. — Что ты такое говоришь, Субин? — у ДжуРим задрожала нижняя губа. Она собиралась плакать, но Субин ни за что не поверил бы её слезам. — Я говорю, что ты не человек, и что бабушка была права во всём с самого начала, — он запрокинул голову назад, упираясь макушкой в холодильник и прерывисто выдыхая. — Моя пустая судьба привела меня к Голоду*. Теперь мне его никогда не утолить.