Per dolorem ad astra

Епитимья Тьма. Беспросветная тьма обволакивала сознание. Липкая, вязкая в ней было трудно мыслить, каждая попытка что-либо осознать давалась с огромным трудом. Темно. Холодно. В левой руке. Почему? Почему так холодно? Не видно. Ничего. Воздух. Тяжело дышать. Вздох вызвал вспышку боли в груди. Как же… Как… Тьма начала рассеиваться, на смену ей пришел ослепляющий свет, затопивший все пространство. Настолько интенсивный что просто слепил. Но остальная боль отступила. Дышать стало проще, а по телу разлилась приятная теплота. Макс инстинктивно поднял руку чтобы заслонить источник света, бивший по глазам, и зажмурился. Второй рукой он нащупал что-то мягкое. Пошарив ей рядом с собой стало понятно, что это всего навсего простынь.       Он начал постепенно открывать глаза. По началу свет резал их, но с каждой секундой он все больше и больше привыкал к освещению в комнате. Она оказалась небольшим помещением выложенным белым медицинским кафелем, с большой хирургической лампой под самым потолком, у стен стояло несколько передвижных тумбочек и стеллажей с оборудованием. Сам он располагался на классической больничной каталке. На нем же был его старый комбинезон «Заря».       — О, ты очнулся! — сквозь дверь в дальнем конце помещения зашла черноволосая девушка в плащ-палатке — Как спалось? Я уже начала волноваться.        — Как убитый. — проворчал Макс, переходя в сидячее положение.       Девушка хохотнула и запрыгнула к нему рядом на каталку.       — Ну ты недалек от истины. — она игриво толкнула его в плечо.       Парень раздраженно отдернул плечо, провел рукой по лицу и отвернулся от неё.        — По правде говоря, все что ты сейчас видишь — ненастоящее. Лишь проекция которую я поместила в твое сознание пока ты медленно умираешь на осколках Цитадели. — она просунула руки через клапаны в плаще и начала загибать пальцы — Ты ослеп, не хватает левой руки и правой ноги от колена. Импланты, которые в тебя вживил «Цербер», отказывают. Множественные ожоги и внутренние кровотечения. Галлюцинации. Да-да, я видела того ребенка что породило твое больное сознание.       Она звонко рассмеялась, как если бы сказала очень смешную шутку. Макс, пытавшийся игнорировать её, повернулся и посмотрел на неё с отвращением. Девушка резко прекратила мелодично смеяться и ответила с холодным взглядом:       — Если бы не я ты бы сейчас мучился от невыносимой боли, между прочим. И очень мучительно умирал.       — Ну спасибо, как будто, по твоим словам, я уже этого не делаю. Всегда мечтал, как говорится.       — По огрызайся мне ещё тут. Умник, тоже мне нашёлся…       — Хорошо, что ты предлагаешь? — Макс спрыгнул с каталки и начал нарезать вокруг неё круги — Весело провести с тобой последние минуты своей жизни? Нет уж спасибо, мне и так тебя хватило вот по сюда вот.       Он разрезал воздух ладонью у своей шеи.       — За анестезию, конечно, спасибо, но я больше не хочу быть твоей игрушкой. С меня хватит.        — А как же твоя ненаглядная? — девушка склонила голову набок и заискивающе посмотрела на Макса — О ней ты не подумал? Сначала её отец, потом ты. Кажется, самые дорогие её люди умирают, как только ей покажется что всё будет хорошо. А эта твоя фраза — «построй себе дом» и последнее признание в любви. Я слышала такое оставляет шрамы на всю жизнь.       Макс запнулся на ровном месте и с ненавистью посмотрел на существо, сидевшее на каталке, притворявшееся милой девушкой, но чья душа была чернее самой глубокой бездны. Если таковая имелась.       — Иди. Нахер. — выплюнул сквозь зубы парень — Не смей вмешивать сюда её.       — О, но ты ведь это сам уже сделал — она мило улыбнулась — Ты ведь хотел как лучше, я знаю. Но смотри как тебя задевает упоминание об одном разбитом сердце.Даже если не вспоминать Тали, то не помню, что бы ты так убивался по трёмстам с половиной тысячам батаринаских колонистов, которые погибли по твоей вине. А с какой легкостью ты принес в жертву всех синтетиков в галактике? Сколько это душ? Даже СУЗИ, а ведь она тебе доверяла больше, чем кому-либо… больше, чем себе. И Джокер, бедняга, наверное, так убивается сейчас.       Каждое слово отзывалось громовым раскатом в сердце Макса. Каждое последующее многократно усиливало боль от предыдущих.        — Да чего, мать твою, ты добиваешься?       — Я добиваюсь справедливости. Для всех, даже для тебя. Умереть это слишком легко, слишком просто. Такие грехи нельзя просто простить. И на каждый из них есть своя цена. Я отправлю тебя в место, где ты сможешь расплатиться по счетам с кармой, судьбой… богом или во что ты там веришь. Туда, где ты не умрешь от своих ран, но вряд ли будешь рад что остался жив. Энергии, высвобождаемой Горном вполне должно хватить для перехода. Воспринимай это как второй шанс или наказание, как тебе заблагорассудится.       Макс смотрел в ее серо-голубые глаза, такие же холодные как у него самого, и пытался рассмотреть хоть намек на жалость или насмешливость.       — Справедливость? Ты вспомнила о ней сейчас? Хоть сама веришь в то, что говоришь?       — Впервые за всё своё существование. — со всей серьезностью в голосе ответила она — Там не существует такого понятия как невинность. Там ты сможешь применить свои таланты к… разрушению в наиболее продуктивном русле. Если выживешь. А там посмотрим, как знать, может быть, судьба побалует тебя билетом обратно.