enemies with benefits (not dental, though)

      Мини-истерики вполне достаточно, чтобы на несколько дней отвадить Эмму от желания увидеть Реджину. Она отводит взгляд при случайных встречах с ней «У Бабушки» и всегда остаётся стоять на тротуаре, когда приводит Генри домой. Реджина следует её примеру, игнорируя Эмму с той же холодностью, как и всех остальных в городе. И Эмме приходится делать вид, что ей всё равно.       Не то, чтобы её волновало это отсутствие внимания. Это просто... раздражает — видеть, как легко о ней забыли. Реджина, скорее всего, через день или два с лёгкостью найдёт себе кого-нибудь нового, что вполне бы устроило Эмму, если бы та не чувствовала себя такой чертовски заменяемой.        — Проблемы с девушкой? — вполголоса произносит Руби, передавая ей какао.       Эмма неодобрительно смотрит на неё и отвечает:        — У меня не было девушки шесть лет.        — Точно. Совершенно верно. Вы с Реджиной не стали тратить время на конфетно-букетный период, а сразу поженились и занялись совместным воспитанием ребёнка. И что это тогда? Ваш развод?       Руби тычет пальцем в сторону находящейся у стойки Реджины, которая, как обычно, намеренно избегает встречаться взглядом с Эммой.        — Заткнись, а? Просто... вроде как уже всё кончено, понимаешь? И скатертью дорожка.       Руби присаживается на сиденье рядом с ней.        — Всё ясно, — решительно говорит она, обнимая Эмму за плечи. — Ну-ка, давай, расскажи об этом Руби.       Эмма обречённо вздыхает.        — Ну, во-первых, между нами ничего особо важного и не было. Но мы установили... некоторые правила, да. Чтобы убедиться, что я не... — она обрывает предложение, пока это не зашло слишком далеко, но Руби, кажется, её раскусила.        — О боги, ты что, влюбилась в неё? — у Руби отвисла челюсть. — Эмма...        — Нет! Нет, с чего бы мне влюбляться в нее? — раздражённо спрашивает у неё Эмма.       Руби в ответ пожимает плечами:        — Просто со стороны похоже на то.       Это не так.        — А вдруг это она бы в меня влюбилась? Ты когда-нибудь задумывалась над этим, м? — хмурится Эмма и старается не дуться.        — Черта с два. Реджина ж, блин, как Снежная Королева, — печально качает головой Руби и похлопывает Эмму по плечу. — Чувак, я знала, что это закончится чем-то печальным и безответным, но я думала, что и ты тоже понимала, на что идёшь.        — Я не… — Эмма стискивает зубы. — Я не влюблена в неё. Я просто немного… поистерила из-за кое-чего перед ней. Это было унизительно. И, похоже, полностью отбило у неё интерес, потому что с тех пор она ни разу не взглянула на меня.       Руби слегка наклоняется к ней.        — Похоже, сейчас она выглядит довольно напряжённой, — шепчет она на ухо Эмме, и та, моргнув, поднимает глаза на Реджину.       Реджина пристально смотрит на неё с другого конца закусочной, бегая взглядом по Руби с Эммой. Эмма на мгновение замирает, собираясь с мыслями. Руби всё ещё сидит слишком близко, приобняв Эмму, а Реджина…       Реджина ревнует. Вау.       Эмма изумлённо моргает и смотрит на Руби. Руби ухмыляется, а тем временем её рука ещё крепче обнимает Эмму.        — Ты ещё скажешь мне спасибо, — произносит она, наблюдая за убийственным выражением лица Реджины.        — Не уверена в этом, — сухо отвечает Эмма. Но её телефон резко жужжит, а всплывающее на экране сообщение недвусмысленно.       Коридор. Сейчас.       Руби скорчила гримасу.        — Ну, давай. Мне это ещё убирать, — но Эмма уже шагает прочь, направляясь к заднему коридору закусочной.       На середине шага её что-то впечатывает в стену. Реджина зависает над ней с ледяными, полными ярости глазами.        — Мне абсолютно всё равно, чем ты занимаешься в свободное время, — рычит она. -Но ты не уйдешь от меня к этой… этой девушке.        — Боже, — усмехается Эмма. — Мы даже не… После того, как Реджина засовывает свой язык ей в рот, она забывает, что хотела сказать, и на какое-то время ей становится не до этого.       Поцелуй прерывают шаги шаркающего в уборную Арчи, и они обе избегают смотреть друг другу в глаза.        — В любом случае, — бормочет Эмма, как только он уходит, — я не думала, что мы... будем делать это. После случая во дворе.       Она помнит свой гнев, но в этом нет ничего такого. А вот слёзы... Они заставляют её сомневаться в том, что она не пересекла черту, которую она никогда не собиралась пересекать.       Реджина смотрит на неё, и в её глазах мерцает что-то почти человеческое.        — Мне кажется неразумным запрещать вообще любые серьёзные разговоры, — наконец говорит она. Её голос звучит ровно, и это мерцание исчезает. — Мы здесь единственные... единственные взрослые, кто ничего не забыл.        — Да, — говорит Эмма с облегчением.       Реджина тяжело вздыхает.        — Кроме того, — говорит она. — Ты же такая слабая. Ты, наверное, влюбилась бы быстрее, если бы начала тосковать по разговорам.        — Эй!.. — Эмма начинает возмущаться, но в глазах Реджины мелькает веселый огонёк, успокаивающий её, а в голосе нет ни капли прежней враждебности. От пристального взгляда Реджины по спине Эммы бегут мурашки, и девушке приходится судорожно сглотнуть, прежде чем заговорить. — Ну ладно, — произносит она. — Сегодня вечером?       Реджина целует её в ответ долго и с наслаждением, и только Арчи, выходящий из туалета, может снова прервать их поцелуй.

***

      Так-с, одно правило было нарушено, но оно требовало слишком многого. Эмма жаждет разговора, который не был бы омрачён проклятием, и Реджина сейчас, должно быть, тоже. Генри хочет от неё только одного — чтобы она придумала, как решить эту проблему. Он хочет обсуждать с ней проклятие и тот ущерб, который оно принесло, а Эмма хочет...        — Расскажи мне, как было раньше, — говорит она, прислонившись к спинке кровати в гостевой комнате особняка. Генри уехал ночевать к приятелю, это хороший знак: теперь у него есть друг, он начинает приспосабливаться… и сегодня вечером они остались одни. Они заняли комнату для гостей, потому что должны же они соблюдать хотя бы некоторые из установленных ими правил. — Там... Ну, ты понимаешь. В другом месте.        — В Зачарованном лесу, — говорит Реджина, томно потягиваясь. Она лежит на стройном животе Эммы, обводя пальцами выступающие мышцы. — Так мы называли окружающие нас земли.        — Да. Что там было помимо Злой Королевы, терроризирующей население?       Реджина ухмыляется.        — Моё королевство богатело и процветало. Я была рождена для этой короны. Я создана, чтобы править. Если бы Белоснежка не настроила деревни против меня, я была бы любима и воспета в легендах.        — Я читала книгу Генри, — скептически отвечает Эмма. — Ну, например, все эти истории о том, как твои люди убивали деревенских жителей.        — Предателей, — возражает Реджина. — Если бы я не убила их, они восприняли бы это как слабость. Я сделала то, что должна была сделать.       Но её голос звучит взволнованно, и Эмма приподнимает голову, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.        — Ты сожалеешь? — начинает Эмма немного неуверенно, потому что не знает, что конкретно может вывести Реджину из себя. У неё уже давно есть некоторые подозрения насчет Грэма, и они отзываются нервным спазмом в горле. Реджина — монстр во плоти, за исключением тех случаев, когда она такая — раздетая и беззащитная, задумчивая и молчаливая.       Реджина издает резкий короткий смешок.        — Не думаю, что у меня есть такая непозволительная роскошь, как сожаления, — отвечает она, но в её голосе нет того язвительного презрения, которое ожидала Эмма. — Например, Белоснежка может разрушить мою жизнь, а потом очень сильно попросить прощения, и мир действительно простит её. А такие люди, как я... Мы всегда живём с тем, что сделали.       Её рука безжизненно падает на кожу Эммы, больше не поглаживая её. Она отворачивается.        — Ладно, — бормочет Эмма. Хотя это был не слишком утешительный ответ, но Эмма не ожидала от Реджины даже такого. Её честность сама по себе приносит утешение. — А что именно сделала Белоснежка... моя мать, что разрушила твою жизнь?       Реджина дёргается на месте, а затем застывает.       — А ты разве не знаешь? — говорит она, и в ее голосе звучит издёвка. — Она была красивее меня. Всех румяней и белее.       Эмма чувствует закипающее в груди напряжённое разочарование от того, что Реджина снова отталкивает её.        — Я тут недавно посчитала, — наконец произносит она. — Мэри Маргарет думает, что ей двадцать шесть. А в книге написано, что ей было десять лет, когда умерла её мать, и немногим больше, когда её отец женится на тебе.       Реджина не отвечает, и Эмма продолжает размышления:        — Но тебе же... сколько, тридцать четыре? Тридцать пять? А это значит, что ты была ещё подростком, когда всё это случилось. Когда ты вышла замуж за короля.        — Ты родила ребенка в семнадцать, — говорит Реджина натянуто. — Вряд ли меня можно назвать слишком молодой для замужества.       Эмма наблюдает за ней, глядя, как её пальцы впиваются в матрас.        — То есть... это был какой-то план, которому ты следовала, чтобы получить власть? — Эмма чувствует, что ходит по очень тонкому льду. — Чтобы отнять королевство у Снежки? Я не могу даже представить, что ты была влюблена в какого-то старого как мамонт короля. Поэтому ты встречаешься с ним, соблазняешь его и забираешь корону перед тем, как убить его…       Слова, кажется, сами собой вырываются хриплым клокотанием из сдавленного горла Реджины:        — Я... хотела убежать, — шепчет она, и Эмма замолкает. — Мне не нужна была корона. Моя мать... я никогда не хотела…       Её голос затихает, и она сильно дрожит. Руки Эммы инстинктивно тянутся к волосам Реджины. Она проводит по ним мягкими пальцами размеренными и плавными движениями, а в памяти всплывает недавно услышанная фраза:       «Ты думаешь, что ты была первой маленькой девочкой, которую недостаточно любили родители?»        — Ч-шш, — шепчет она и больше не настаивает на подробностях. — Всё хорошо.       Реджина смотрит на неё, и её глаза сосредоточены на Эмме. Эмма ловит её взгляд, и Реджина прерывисто дышит, обжигая дыханием кожу. Рука женщины поднимается к левой груди Эммы и просто остаётся покоиться там, над сердцем.       Эмма помнит истории из книги: она помнит вырванные сердца, и Охотника, и Белоснежку, и все ужасы, которые творила Реджина, но даже не думает двигаться с места. Фиолетовый дым окутал Сторибрук и вытянул из него всю магию, но Эмме кажется, что рука Реджины погружена в её грудную клетку и сжимает её сердце.       Эмма действительно чувствует, как жизненно важный орган кто-то сжимает, но это не причиняет ей боли, не заставляет её задыхаться или рыдать, как было описано в книге — сердце окутано мягким и нежным прикосновением, словно теплым одеялом. Реджина дремлет, всё ещё прижимая руку к груди Эммы. Она свернулась калачиком, обхватив Эмму руками и ногами, и та, вероятно, смогла бы распутаться, если было бы нужно.       Но Эмма слишком устала и не хочет будить Реджину. И вообще, сегодняшний вечер не в счёт, потом что они никогда не уточняли, где им нельзя проводить ночь: только в постели друг друга или в любой другой постели. Так что нет никакого вреда и никаких нарушенных правил. И вообще, Реджина так мирно спит, что у Эммы просто не хватит духу оттолкнуть её и уйти.       Она натягивает на них одеяло и, засыпая, кладёт руку на щёку Реджины.