5
5 июля 2021 г., 17:00
Они никак не обсуждают это утром. Реджина что-то неразборчиво говорит об опоздании на работу и убегает из комнаты, а Эмма быстро одевается и спешит домой.
Мэри Маргарет ждёт её за завтраком, подняв брови в радостном удивлении и и широко улыбаясь.
— И где же вы были, Эмма Свон? — протягивает она, и Эмма застывает в дверях.
— Э-э, патрулировала улицы?
— И кто же он? — требовательно вопрошает Мэри Маргарет. — Или она? — заметив, что Эмма смотрит на неё искоса, она добавляет: — Я не полная идиотка, Эмма. Даже если соглашалась с твоим враньём про ночное дежурство, — И кто она? Это… — её глаза округляются, — не Руби?
— Не Руби, — мрачно соглашается Эмма. Ей действительно нужно больше друзей. — Это неважно, окей? Мы даже не... Мы просто спим вместе. Мы даже не нравимся друг другу.
Нуждаясь в приливе энергии, она направляется к кофеварке, проводя рукой по спутанным волосам. Когда она поворачивается, Мэри Маргарет смотрит на неё с открытым ртом.
— О боже, — говорит она. — О нет. Я знала, что рано или поздно это должно было случиться.
— Что именно? Самоубийство на чердаке? — нетерпеливо говорит Эмма, но её желудок сжимается от тошноты при виде выражения лица Мэри Маргарет. — Послушай, всё несерьёзно.
— Это Реджина Миллс, — говорит Мэри Маргарет ослабевшим голосом. — И это чертовски серьёзно. Эмма, ты точно уже всё обдумала? А как же Генри? И она твоя начальница...
— По сути, она мне не начальница. Она выборное должностное лицо.
Настолько выборное, насколько это возможно, когда проклятие делает тебя постоянным мэром города.
— И Генри не имеет к этому никакого отношения. Мы... — Эмма вздыхает, протирая глаза. — У меня всё под контролем, окей?
Всё далеко не под контролем, но не в этом смысле. Не под контролем то, что Мэри Маргарет знает. Руби всегда знала слишком много, чтобы скрывать это от неё, но теперь Эмма полна мрачной уверенности, что проклятие никогда не будет снято.
Потому что если это не нравится Мэри Маргарет, то Эмма может лишь представить, что на это скажет Белоснежка — заклятый враг Реджины и блудная мать Эммы.
— Не думаю, что тут есть какие-либо чувства, — продолжает она слабым голосом. — Я имею в виду, что я не настолько идиотка, а Реджина в принципе не способна по-настоящему влюбиться, так что это просто... ну, ты понимаешь. Враги с привилегиями.
В ответ Мэри Маргарет лишь поджимает губы.
— Ну, по крайней мере, она не состоит в браке, — добавляет Эмма.
Мэри Маргарет пропускает её наблюдение мимо ушей, и Эмма сразу чувствует себя ужасным человеком.
— Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, — бормочет в ответ Мэри Маргарет. — И мне не хочется, чтобы она использовала Генри против тебя. У неё здесь вся власть, понимаешь?
— Ты уверена? — Эмма не может вдаваться в подробности, особенно при Мэри Маргарет. Реджина может быть и управляет этим городом, может быть и является опекуном Генри, но сейчас она буквально балансирует на булавочной головке, находясь в ожидании неизбежного конца своей власти и постоянного контроля. Реджина обречена, и они обе это знают. И тогда Генри убежит от неё без оглядки. Сейчас у Эммы на руках все козыри, и Реджина ненавидит её за это.
И за Генри особенно.
— Мама извинилась передо мной, — внезапно произносит он на следующий день, когда они возвращаются в особняк. — Вчера вечером, когда я пришёл домой. Она поднялась наверх и стояла в дверях где-то минут десять. А потом сказала, что очень сожалеет о том, что солгала мне о проклятии. Это было странно. — Но он, кажется, размышляет о чём-то, и Эмма вспоминает, что вчера вечером Реджина звала её к себе, но через несколько минут отменила встречу.
— И что ты ей сказал? — спрашивает Эмма.
Генри лишь пожимает плечами.
— Я ответил, что этого недостаточно. Это не изменит всех ужасных вещей, которые она совершила. И это не исправит то, что произошло. Он прикусывает губу. — Она плохая. Злая. И я не собираюсь прощать её.
Генри по-прежнему видит мир без полутонов: только добро и зло, и ничего между ними. Но его шаги немного тяжеловаты, а кулаки сжаты и слегка дрожат от эмоций, которые могут быть гневом, а могут — и разочарованием.
— Если ты любишь того, кто совершил ужасные вещи, то это не делает тебя плохим, — мягко говорит Эмма. — Это делает тебя человечным.
Генри отворачивается от неё и произносит:
— Я не такой, как она.
— Не такой, — соглашается Эмма. Она не должна была поднимать эту тему, если не учитывать тот факт, что в последнее время она думала только об этом. — И разве не это странно, что так получилось?
Генри смотрит на неё очень серьезно.
— Это всё потому, что я действительно твой сын, — говорит он. — Именно поэтому я хороший. Она не смогла отнять это у меня.
Эмма обнимает его за плечи.
— А разве она когда-нибудь пыталась?
Генри не отвечает, но, когда они идут по улице к дому, его шаги замедляются, а в глазах отражается задумчивость.
Реджина открывает им дверь, когда они уже прошли полпути по дорожке, ведущей ко входу в дом. С тёмными кругами под глазами она выглядит хрупкой и беззащитной, скрестив руки на животе.
— Привет, Генри, — произносит она, и Эмма слышит тот самый побеждённый голос, который всегда появляется после их ссор с сыном. Обычно за таким приветствием следует язвительное оскорбление Генри, проходящего в дом мимо неё.
Однако на этот раз он останавливается и смотрит на неё снизу вверх, изучая её лицо задумчивым взглядом, и Реджине хватает смелости посмотреть на него в ответ. Они стоят, застыв во времени, словно две хрупкие стеклянные фигурки. Эмма смотрит на них, боясь заговорить и разбить их вдребезги. Неожиданное чувство удовлетворённости вскипает в ней благодаря тому умиротворению, которое они вызвали их общей уязвимостью.
Может быть, было бы легче, если бы они ненавидели друг друга. Если бы Эмма вмешалась и спасла Генри от Злой Королевы. Но они никогда этого не делали по-настоящему, и её сердце начинает болеть только при одной мысли об этом.
— Привет, — говорит она, и Реджина с Генри вздрагивают. — Не хотите сегодня поужинать у бабушки?
Они с удивлением смотрят на неё, и Эмма врёт:
— Дэвид сегодня снова готовит дома, и я вряд ли смогу выдержать ещё один день недосоленной пасты.
Реджина пренебрежительно фыркает.
— И вместо этого ты хочешь пойти к Бабушке? С таким же успехом ты могла бы поужинать и здесь, — она машет рукой в сторону кухни, и прямо сейчас из дома исходит удивительный запах, от которого Эммины слюнные железы начинают работать ещё активнее.
Генри резко вскидывает голову, и его глаза зажигаются:
— А ей можно?
На этот случай определённо есть какое-то правило, которое Эмма никак не может вспомнить. Но Реджина отвечает:
— Если ты этого хочешь.
Генри сияет, и Эмма, отбросив в сторону правила и тревоги, следует за ними внутрь.
***
Эмма решает, что это нельзя назвать свиданием или неделовой встречей, потому что здесь Генри. И Генри настолько присутствует, что окутывает комнату своим теплом, энергией и восторгом, которые почти отскакивают от стен. — Он счастлив, что ты здесь, — говорит Реджина, когда Эмме удаётся уйти из столовой, чтобы помочь подать еду на тарелки. — Он никогда не был таким разговорчивым дома. — Со мной он тоже никогда не бывает таким разговорчивым, — признается ей Эмма. — Только если речь не заходит о проклятии. Тогда он не замолкает ни на секунду. Реджина выдыхает, немного разгибаясь и передавая тарелку Эмме. — Я не знала этого. Раньше он был... — её глаза становятся далёкими, печальными и потемневшими от невысказанных сожалений. — Раньше всё было по-другому. Эмма только сейчас начинает понимать это — сегодня Генри общается с Реджиной так, словно он только и делал это всю свою жизнь. Реджина наслаждается этим так, словно изголодалась по этому ощущению. Как будто она уже делала это раньше. Эмма откидывается на спинку стула во время десерта и молча наблюдает. — Это самый крутой школьный проект! — сияя, говорит Генри, раскачиваясь на стуле. — Представляешь, мы должны построить мир с нуля! Так что он может быть в космосе, или под водой, или в луже лавы. Как думаешь, у меня получилось бы построить макет извергающегося вулкана? — Я думаю, тебе стоит прежде посоветоваться со своей учительницей. Если она согласится, мы вполне можем это устроить, — тепло улыбается ему Реджина, и он улыбается ей в ответ. На мгновение тень пробегает по его лицу, его улыбка становится слегка нерешительной, как будто он только сейчас вспомнил, кому улыбается, и Генри смотрит на Эмму. Но Эмма ободряюще улыбается ему, и он, в восторге, снова поворачивается к Реджине. — Окей, круто! А что, если… — дальше он ударяется в глубокий технический анализ будущего макета, а Реджина предлагает свои предложения и идёт за ручкой и бумагой для заметок. Они всё ещё сидят вместе, склонив головы над бумагой, когда Эмма тихо встаёт и начинает убирать со стола. Она не осмеливается нарушить мирное спокойствие, установившееся между матерью и сыном, но всё же остаётся рядом, прекрасно понимая, что Генри может засомневаться и посмотреть на неё в поисках одобрения. Один раз она взглянула на Реджину и, к своему удивлению, увидела на её лице то же самое выражение. Эмма улыбается женщине так же ободряюще, как и сыну, а та сглатывает и улыбается в ответ. Её улыбка не оттенена злобой, она свободна от всего, кроме простого, чистого удовольствия, и Эмма чувствует, как сжимается сердце. Совсем чуть-чуть. К тому времени, когда Генри заканчивает делать свою домашнюю работу, становится уже довольно поздно, и он отмахивается от предложений Реджины уложить его спать. — Мне уже десять, — отвечает он, уклоняясь от её поцелуя. Вместо этого он подходит к Эмме, будто хочет обнять ее на ночь, и Эмма съёживается от вновь нахлынувшего страха. В списке всех вещей, которые могли бы разрушить мир между ними тремя, первую строчку возглавляет Генри, демонстрирующий Эмме свой фаворитизм. Она замечает, как в его глазах мелькает та же мысль, и Генри делает шаг назад, слегка машет Эмме и уходит. Она машет ему в ответ. — Он спокойнее, когда ты рядом, — полушёпотом произносит Реджина, наливая Эмме стакан сидра. В голове у Эммы проносится мысль о том, что, возможно, это было бы расценено как нарушение правил, если бы не тот факт, что чуть раньше с ними сидел Генри. — Он считает, что пока герой присутствует здесь и говорит ему, что всё в порядке, он может присутствовать рядом со злодеем. Эмма неловко смеется: — Но я же не герой... Реджина лишь фыркает. — Рано или поздно ты им станешь, — говорит она, презрительно закатывая глаза. — Не думай, что я этого не знаю. Врываешься в чужую жизнь, суёшь в неё свой нос… — Осторожными шагами она подходит к Эмме, устремляя пальцы вверх по её груди. — Спасаешь мир… Совсем как современный Прекрасный Принц, не находишь? Пальцы Реджины останавливаются прямо под подбородком Эммы, слегка поднимая его вверх для поцелуя. Когда их губы соприкасаются, Эмма медленно закрывает глаза. Поцелуй получился не похожим на предыдущие: ни капли ярости, ни грамма страсти, которые обычно следовали за ним. — Тебе стоит прийти завтра вечером, — шепчет Реджина ей в губы. — Это пойдёт ему на пользу, а не... графики и соглашения об опеке, которые мы ранее пытались установить. — Ты права, — выдыхает Эмма. Разве будет кто-то отрицать, что Генри гораздо счастливее, проводя время одновременно с ними обеими? — Но только если ты снова будешь готовить. Определённо есть какая-то незначительная, но пожирающая изнутри причина не говорить «да», определённо есть что-то, что они нарушают, но Эмма никак не может отыскать в голове, что именно. Реджина отстраняется от неё и снова протягивает ей бокал — Эмма даже не заметила, как она взяла его. — Это всё ради Генри, — произносит она, вновь натягивая на лицо строгую официальную маску мадам мэра. — Это не выглядит так, будто мы встречаемся. И до тех пор, пока наше главное правило остается в силе... — Главное правило? — эхом отзывается Эмма. Реджина мрачно улыбается в ответ: — Мы всё ещё ненавидим друг друга, помнишь? — не дождавшись ответа от Эммы, она резко отворачивается от неё и направляется в гостиную. В гостиную. Ни в кабинет, ни в комнату, достаточно уединённую, чтобы они могли пользоваться ею, как обычно. Эти напитки не являются предвестниками чего-то большего, и Эмма просто ненавидит себя за то, как она довольна таким развитием событий. — Конечно помню, — отвечает она, хотя, признаться, ей бы хотелось никогда не вспоминать об этом. Как бы то ни было, она, по крайней мере, всё ещё недолюбливает Реджину. Как правило.
Примечания:
Друзья, спасибо за фидбэк!
