6
6 июля 2021 г., 17:40
Вскоре становится ясно, что так будет лучше для Генри. «Так» означает вечера, проводимые дома с Реджиной и Генри. «Так» означает совместные ужины, посиделки за домашним заданием и задушевные разговоры до ночи. Просто смешно, как легко всё встало на свои места: Генри счастливее, когда они обе рядом (особенно, когда не вцепляются друг другу в глотки и не избегают друг друга), а ужины и домашние задания перетекают в непринужденную беседу и редкую искреннюю улыбку Реджины.
— Не придавай этому слишком большого значения, — шепчет Реджина в кабинете в один из таких вечеров. Генри уже крепко спит, а Эмма сидит на ней, запустив руки ей под рубашку. Эмма знает, что скоро там появятся синяки, но ей все равно. Иногда вся эта близость без всяких ласк сама по себе является прелюдией. — Я всего лишь потакаю Генри.
— Разве это не то, чем мы все занимаемся? — с улыбкой выдыхает Эмма, прижимаясь к Реджине, чтобы поцеловать её. Реджина смеётся, запрокидывая голову назад, и Эмма на мгновение проклинает эту чертовски идеальную линию подбородка. Это так отвлекает. Так отвлекает. — Генри может приказать нам прыгнуть со скалы в океан, и ты сделаешь это, не задумываясь ни на секунду.
— Но не ты? — Реджина изумлённо приподнимает брови.
Эмма на мгновение изображает мыслительный процесс.
— Ну... — выдаёт она, снимая с Реджины рубашку, — я бы задумалась хотя бы на секунду. Ты бы этого не сделала.
Реджина шипит в подтверждение этого факта. И из-за острых зубов Эммы на своей коже.
Эмме кажется слегка нездоровым, сколько именно Реджина готова отдать ради Генри, но сейчас, похоже, не совсем подходящее время, чтобы поднимать этот вопрос. В любом случае, если это помогает Реджине измениться, то кто она такая, чтобы стоять у них на пути?
Реджина извивается под ней, прижимая к себе Эмму, и, тяжело дыша, шепчет:
— Генри хочет, чтобы ты вернулась завтра.
— Ну надо же, я в шоке, — Эмма ёрзает, лаская её грудь, что вызывает у Реджины сдавленный стон. — А чтобы я осталась в его кабинете после того, как он ляжет спать, он не хочет?
— Я уверена, что это в его интересах, — слегка ущипнув блондинку, говорит она, озорно улыбаясь и вызывая у Эммы смех и очередное желание её поцеловать.
Мэри Маргарет только вздыхает, когда Эмма снова опаздывает, и с горечью повторяет каждый раз одну и ту же фразу: «Будь осторожна, Эмма».
— Всё под контролем, — как всегда возражает ей Эмма. — Правда. Всё ради Генри, а не... ну, ты понимаешь.
Мэри Маргарет одаривает её проницательным взглядом и спрашивает:
— Ты уверена, что ваши с Реджиной игры в семью — это лучший способ держать ситуацию под контролем?
Эмма подумала о том, чтобы проворчать что-нибудь о женатых мужчинах и что не Мэри Маргарет судить об отношениях, но, кажется, это было бы нецелесообразно. И всё же какая-то маленькая мерзкая частичка её души хотела бы наброситься на Мэри Маргарет и требовать невозможных ответов от женщины, которая не помнит собственную дочь.
А потом она снова чувствует себя виноватой и снова плывет по течению, извиняясь и возвращаясь к Реджине.
Следующим вечером они смотрят фильм. Генри уютно устраивается между матерями, а Эмма, положив руку на спинку дивана, слегка касается пальцами Реджининого плеча.
— Я всё ещё жалею, что мы не взяли диснеевский фильм, — шепчет ей Эмма где-то над головой Генри.
Реджина бросает на неё мрачный взгляд.
— Если ты когда-нибудь принесёшь «Белоснежку и семь гномов» в этот дом...
Похлопав ресницами, Эмма отвечает ей невинным голосом:
— Ну, знаешь, Белоснежка та ещё штучка.
— Она всего лишь ребёнок, который живёт с кучкой непонятных мужчин и принимает еду от незнакомцев, — надменно парирует Реджина. — Едва ли её можно считать образцом для подражания. И это просто абсурдно, что всем и каждому эта бледнолицая малолетка кажется красивее, чем Королева, которая...
— Почти такая же горячая, как Малефисента в «Спящей красавице», — подкалывает Эмма.
Реджина сужает глаза, и, к удивлению Эммы, на лице женщины появляется самодовольная отстранённая ухмылка.
Её смысл начинает доходить до Эммы, и та изумленно открывает рот:
— Нет, — выдыхает она. Реджина не отвечает. — Ты и...
— Вы можете помолчать хоть немного, а? — раздраженно встревает Генри. — Я пытаюсь посмотреть этот фильм, окей?
Эмма всё еще таращится на Реджину, приоткрыв рот, на что та поднимает руку и небрежно проводит пальцами по её костяшкам, молча ухмыляясь в экран телевизора.
— Ты послала меня убить её, — наконец удается произнести Эмме, когда Генри уже заснул на диване перед титрами. — Это слишком хладнокровно, даже для тебя.
Реджина лишь усмехается:
— О, перестань. Ты думаешь, что одно убийство остановит Мэл? Она всё ещё там, ждёт своего часа. Уверена, что она вернётся.
Она произносит это с явной нежностью, и Эмма ощущает себя так, как будто проглотила сгусток чего-то, что не было ревностью, и хмыкает в ответ (может быть, немного раздражённо):
— Как бы то ни было, я убила её. И могу сделать это снова.
— Сражаетесь за мою честь? — сказала Реджина, сверкнув взглядом. — Я тронута, мисс Свон.
— Иди нахер, — весело отвечает Эмма, глядя на Генри, который развалился рядом с ней. — Я отнесу его наверх, окей?
Не дождавшись ответа, она подхватывает его на руки и несёт к лестнице. Реджина мигом подлетает к ней и кладёт руку на бок Генри.
— Осторожнее, — шепчет она.
— Я всегда осторожна, — так же шёпотом возражает Эмма.
Верная своему слову, она поднимается по лестнице в детскую и укладывает Генри в постель.
— Спокойной ночи, пацан, — произносит она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб.
Боковым зрением она замечает горящие глаза застывшей от этого зрелища Реджины и снова выпрямляется. Реджина неуверенно подходит к его кровати и тоже целует его в лоб.
— Это не работает, — выждав, отвечает на несуществующий вопрос Эмма. — Мы пытались уже много раз. Поцелуй не разрушит проклятие, потому что, сдаётся мне, мы даже не прокляты.
Тихий вздох.
— Я понимаю, — на какой-то момент лицо Реджины стало таким же, как и раньше — застывшим, осунувшимся и выражающим всепоглощающую безысходность. — Вы часто так делаете?
Эмма лишь пожимает плечами и без намёка на шутку отвечает:
— Генри настаивает. Мне же было бы лучше, если бы это проклятие никогда не исчезало.
Потому что слишком много откровений пришло бы вместе с проклятием, слишком много драмы, в которой она никогда не хотела участвовать. Мэри Маргарет и Дэвид всегда могут быть её друзьями, а не... кем бы они ни были для неё после снятия проклятия. Сейчас мир не поглощен магией, драконами и проклятиями. И Сторибрук сейчас в безопасности. Реджина сейчас в безопасности.
— Хорошо, что мы не рискуем случайно спасти мир поцелуем истинной любви, а? — произносит она сардонически и, не оглядываясь, выходит из комнаты Генри.
Безопасность Реджины — это... не личный фактор, разве что исключительно ради Генри. Ведь Генри и Реджина только начинают налаживать свои отношения, и если проклятие падёт, то они снова будут разрушены. А Генри нужна Реджина, так что...
Она припечатывается головой так сильно, что видит перед глазами танцующие звёздочки. Реджина прижимает её к стене и целует быстрее, прежде чем сама Эмма может это заметить. Эмма целует её в ответ, задыхаясь от желания, и ей едва удается выдавить:
— Генри… прямо… тут, за стен...
— Пошли, — шепчет ей в ухо Реджина, облизывая мочку, и толкает дверь, открывающуюся для них и закрывающуюся за ними. Эмма падает на мягкую большую кровать, и на секунду (изумительную секунду) думает о комнате Реджины, прежде чем не вспоминает больше ни о чем, кроме прижавшегося к ней тела.
Утром, обнимая Реджину и положив руку ей на живот, Эмма размышляет об ещё одном нарушенном правиле. Что ж... Ну, по крайней мере, она не влюблена. В любом случае, это единственная настоящая проблема, а всё остальное существует только для того, чтобы предохраниться от неё. Так что парочка нарушенных правил — ерунда.
***
— Это всего лишь вопрос удобства, — заключает Эмма несколько дней спустя. Утром она роется в блузках и рубашках Реджининого шкафа в поисках чего-нибудь, что она сможет носить без угрозы для собственного здоровья. Она натягивает на себя ту самую синюю блузку, которую Генри однажды любезно одолжил ей и продолжает: — Я здесь почти каждое утро и каждый вечер. Зачем идти домой, если утром мне всё равно провожать Генри на автобус? — Именно, — соглашается Реджина, рассеянно застегивая блузку на Эмме. — Хотя Генри спрашивал, как ты так быстро сюда попадаешь. — Оу. И что ты ему сказала? Генри — единственный вопрос этого соглашения. Мэри Маргарет может закатить глаза и разочарованно вздохнуть, но Эмма привыкла её разочаровывать. Генри — совсем другой вопрос, и Эмма знает, что это может ему не понравиться. Реджина пожала плечами и ответила: — Что у тебя проблемы с алкоголем, и ты не можешь садиться за руль после моего сидра, поэтому спишь в гостевой комнате. Эмма фыркает: — У меня нет... — но Реджина смотрит на неё с озорной, самодовольной ухмылкой, такая довольная собой и такая злобная, и это просто… тошнотворно очаровательно. Ох. — Я просто говорю ему, что это потому, что мне приходится присматривать за твоей пьяной задницей. — И ты отлично справляешься с моей задницей, — соглашается Реджина. — Мы можем перенестись в комнату для гостей сегодня вечером, чтобы она выглядела немного более потревоженной. Генри может многого не замечать, но он ни за что не поверит, что ты заправляешь свою постель каждое утро. — Ой, подожди, — вспоминает Эмма. — Сегодня не получится. Мэри Маргарет и Руби вытаскивают меня выпить в честь... половины дня рождения Руби или что-то в этом роде. По правде говоря, это довольно слабый предлог, чтобы пойти в захудалый, хоть и единственный бар в городе, но Мэри Маргарет выглядела такой воодушевленной, что Эмме пришлось уступить. — Впрочем, можно завтра вечером. Или, если хочешь, я могу прийти сегодня, но только ночью. Реджина с нечитаемым лицом наблюдает за ней в дверях: — Генри к тому времени уже будет спать, — ответила она бесцветно, — поэтому в твоём поступке не будет никакого смысла, так? — Я... я думаю, не будет, — растерянно говорит Эмма. Она уверена, что сегодня они найдут какое-нибудь другое время, чтобы побыть вместе, и не похоже, что они никогда не проводили день или два без свидания. В одну из ночей на этой неделе они даже легли в постель, но были слишком уставшими, чтобы просто заняться сексом. Тем не менее, вечеринка Мэри Маргарет всё же нарушает их рутину, ставшую привычной. Эмма проводит в раздумьях целый день, пытаясь разобраться, как Реджина относится к их внезапному перерыву друг от друга. Она не может понять, что значит выражение её лица: злость, раздражение или амбивалентность? Что бы оно ни значило, Эмма уверена, что это не предвещает ничего хорошего. Да и Генри, услышав, что она проведёт вечер не с ними, тоже был не особо рад её отпускать: — Ты должна быть там, — кивая на особняк, настаивал он, когда она подвозила его домой после школы. — С тобой всё гораздо лучше. От сказанного на душе у Эммы стало гораздо легче, но какая-то часть её сознания беспокойно продолжала долбить мозг навязчивыми вопросами. А правда ли с ней всё становится гораздо лучше? Может быть, от её присутствия ничего не изменится? Может быть, всё, что им двоим необходимо — это одна ночь без неё, и потом Генри поймет, что биологическая мать ему совсем не нужна? — Эй, Эмма, ты будто за миллион миль отсюда. Эмма резко вздрагивает от внезапного прикосновения тормошащей её Мэри Маргарет и возвращается в настоящее, к грязному столику «Кроличьей норы», где они дожидаются Руби. — Просто задумалась о Генри. — Угу, — на лице Мэри Маргарет появляется понимающее выражение, и Эмме это не нравится. — Ладно, смотри, Руби пришла! Руби пришла и привела кого-то с собой. Эмме знакомо это лицо — довольно привлекательная женщина, одна из знакомых Бабушки. — Привет, — говорит она, блеснув глазами и улыбаясь. Улыбаясь Эмме. — Меня зовут Джейн Портер. Руби много о тебе рассказывала. — Э-э, — только и может ответить Эмма, слегка смутившись. Мэри Маргарет пихает её локтем в бок, и ей приходится продолжать: — Привет. Я Эмма. А это... Мэри Маргарет? — произнесла она, указывая на Мэри Маргарет. Джейн не сводит с Эммы глаз, и Эмма с пропустившим пару ударов сердцем осознаёт, что именно происходит. А Джейн милая, правда. Как оказалось, она преподает естественные науки в средней школе и говорит о сохранении природы с таким огнём в глазах, что Эмма с удовольствием слушала бы её, если бы избавилась от чувства неловкости, вызванного выжидательной позицией Мэри Маргарет и Руби. Это похоже на... Она ждёт, пока Руби и Джейн отойдут к барной стойке за выпивкой, а потом поворачивается к Мэри Маргарет и возмущённо шипит: — Это всё подстроено? Что за подстава? Ты сводишь меня с Джейн? Мэри Маргарет не смотрит ей в глаза. — Ну она же хорошенькая, правда? И умная. Я просто подумала, что вы с ней могли бы... — Я встречаюсь кое с кем! — возможно, Реджина бы начала опровергать это утверждение, но, по сути, то, что они делают, очень это напоминало. — Ты не можешь просто так... — И что мне делать, Эмма? — говорит извиняющимся, но неумолимым голосом Мэри Маргарет, качая головой. — Неужели ты не помнишь, кто такая Реджина? Она сломает тебя, а я не могу просто стоять рядом и безучастно наблюдать за этим. Эмма поднимается со стула. — Я уже взрослая, Мэри Маргарет. Я могу принимать свои собственные романтическо-сексуальные решения. Я не нуждаюсь в твоей... материнской заботе... — слова обжигают настолько, что она не может здесь больше находиться. Бар стал слишком шумным, воздух — слишком тяжелым, а люди находились слишком близко. Она просто хочет вернуться с Реджиной и Генри в гостиную, делать уроки и смотреть фильмы, и ей абсолютно всё равно, делает ли это её девочкой для битья или жертвой Реджины. — Я ухожу. Руби догоняет её по пути к выходу из «Кроличьей норы». — Я не думала, что это хорошая идея, — говорит она, пытаясь успеть за Эммой. — Мне правда очень жаль, прости меня, ладно? Я знаю, что вы с Реджиной как бы... приближаетесь к чему-то прямо сейчас. Но почему-то решила, что стоит попробовать. Эмма отказывается продолжать с ней разговор, и Руби вздыхает: — Честно говоря, вообще-то ты хорошо влияешь на Реджину, — признаётся она, и Эмма просто не может на неё смотреть. — В последнее время она стала гораздо меньше вести себя со мной, как сука. Если бы Голд снова не объявился в городе пару дней назад, я бы даже сказала, что Сторибрук освободился от сук... Стоп. Что? — Голд вернулся в город? Руби пожимает плечами. — Наверное? Он был в закусочной в понедельник... Подожди, куда ты идешь? — кричит она вслед Эмме. Эмма уходит, и её сердце колотится, пропуская выброшенный в кровь адреналин. Голд вернулся в Сторибрук. Голд, человек, который возобновил действие проклятия. И единственный, кто, вероятно, знает, как снять его снова. Человек, который представляет наибольшую угрозу, чем кто-либо другой в этом городе. Она бежит по Мэйн-стрит к ломбарду. Двери по-прежнему наглухо закрыты, а в окнах виднеется только пыльный пустой магазин. Нет никаких признаков того, что Голд действительно вернулся и обосновался в городе. И всё же Эмма стучит в дверь так долго, как только может, и стук эхом отдаётся в её сердце.
