Чилл энд релакс

Смысла во всем этом нет никакого. Солнце снова стремительно клонится к горизонту, и в закатных лучах зелёная крыша небольшого продуктового магазина отблёскивает каким-то особенным голубоватым оттенком. Арсений его названия не знает – не художник, но определяет для себя, как что-то как раз подходящее под «магазин с салатной крышей», как сориентировал Антон. У Арсения в руке один только коричневый чемодан, который он таскает всюду ещё с юношества. Потрёпанный, пузатый, он почти рвётся от давления внутри, но всё же остаётся целым, и это очень забавно, потому что добрую половину вещей в него нагрузили от страха перед неизвестностью, с всеми любимой фразой «может, пригодится». С огромной вероятностью стоит его немного разобрать, оставив только то, что действительно нужно, и все вокруг, кто был обеспокоен преждевременной кончиной чемодана, выдохнут спокойно. Арсению себя бы разгрузить, но как-то страшно дёргать ловкими руками вещи, откидывая их в мусорный бак. А вдруг потом и правда пригодится, они же там не просто так? Вообще-то просто так. И в чемодане просто так, и в нём самом. Не удивительно: ни то, ни то он сам не собирал, доверил просто кому-то и принял дурацкие правила «а может, пригодится». И знает ведь, что нихрена не пригодится, только и будет давить, распирать, мешаться, пока не лопнет в один прекрасный день. И вот теперь, на небольшой площадке перед магазином, он чувствует, насколько чемодану тяжело быть перегруженным, потому что у него самого голова раскалывается от мыслей, рушащихся планов и банального утомления от всего и всех. Стоя напротив одинокого одноэтажного здания, Арс даже сам себе не может сказать, зачем пришёл. События последних девяти часов слепляются в одну размытую картинку, и он уже не помнит, как проснулся на всё той же лестнице в объятиях Антона, как сбежал домой, запирая на щеколду дверь, как извинялся перед Алёной, что вчера так и не вернулся… Зато он помнит, как потом его отправили за молоком, как он услышал брошенное в напряжённую спину «мы уезжаем на закате» и как весь сжался, молясь богам о том, чтобы Антон исчез уже скорее из его размеренной и верной жизни. Его насильно не тянул никто. Арсения. Он поблагодарил Светлану Николаевну за молоко, купил к нему четыреста пятнадцать граммов печенья, сжал чуть прохладную бутылку в пальцах, унимая дрожь, и ровно на пятьдесят пять секунд застыл у своего подъезда, как идиот, с печеньем в левой и молоком в правой руке, а ещё с крайне судьбоносным решением, застрявшим где-то между ними. Бутылка молока с пакетом остались ждать Алёну на выступе с почтовым ящиком. В подъезд Арсений так и не зашёл. И вот теперь, с огромным чемоданом, собранным единственным оставшимся ещё со школьной скамьи другом, Арсений мнётся, чтобы обойти широкую постройку и укатить куда-то вдаль, где его переполненную голову и едва дышащий от напряжения чемодан разгрузят хотя бы насильно. Парковку спереди совсем не видно, да и понятие «закат» довольно растяжимое, если так посмотреть, может, и без него уже давно уехали все, кто хотел. Только теперь под черепушку вдруг прокрадываются сомнения, и от этого тяжело, потому что Арс, как правильно, не знает и даже не догадывается. Ему бы точную инструкцию того, что делать дальше. Он так привык. Ему такую всю жизнь писали. Так нет же. Тут только он и его личные решения, которые в худшем варианте его всего лишь никуда не приведут. А он ведь шёл всегда стремительно, огромным шагом, почти строевым… Дурак. Придурок. Чего пришёл? Даже с Алёной ведь не попрощался. Как трус, послал за чемоданом друга, и хоть бы совета спросил, раз впутал, так нет… «Ты можешь вещи мои собрать?» Тряпка, как есть. Безвольный, бесхарактерный. И даже когда, казалось бы, решил, идти до самого конца не может – страшно. Внутри надежда теплится на то, что укатили на свою тропу всем наркоманским скопом, и выбора особо нет, кроме как поплестись назад. Тогда и отговорка будет, что пытался. Но, даже если не уехали ещё, и Антон до сих пор в каком-то там фургоне, то кто его, Арсения, ждёт вообще? Да и он же не ждёт. Свобода, которую он так превозносит, такое за собой не предполагает никак. Наверное. А что он знает вообще про эту пресловутую свободу? А про Антона что? Мозг выключается, как прошлым вечером с марихуаной, и у Арсения прям в черепушке изнутри какой-то белый шум. Испытывать судьбу на прочность кажется очень глупым, но в душе греется слепая вера в то, что ситуация решит за него. Поэтому Арсений идёт внутрь магазина, звеня единственными оставшимися деньгами – сдачей, и отчаянно надеется на то, что все эти свободные, со слов Антона, люди уедут, если ещё этого не сделали. Тогда не придётся выбирать. Денег немного, поэтому Арсений покупает из всего разнообразия продуктов единственный батончик с мёдом и злаками и через силу выбирается обратно на улицу. Уже даже не закат, потому что солнца не видно, но небо ещё розовое, с перламутровыми переливами кверху. — Уехали, — радостно заключает Арс, пряча в карман батончик, и на подъёме обходит магазин, решая всё-таки проверить парковку. Он замирает с нечитаемым выражением лица, выпустив чемодан из вмиг вспотевшей ладони, и пялится вперед так, будто видит Санту с девятью глазами. А лучше бы увидел обыкновенного Деда Мороза с мешком. — Пришёл, — медленно выдыхает Антон, отпуская чью-то тоненькую ручку, и сразу же подходит ближе, почти вплотную становясь лицом к лицу. То, что ему приходится нагнуться, чтобы разговаривать потише, кажется забавным. Но у Арсения на смех времени нет. Разве что на истерику. — Привет, — Антон улыбается своей излюбленной мягкой улыбкой и кладёт руку на плечо. Обходит так, чтобы приобнимать, и чуть подталкивает к исчерченному старой трескающейся краской фургону. — Так вот кого мы все тут заждались, — весело хмыкает девушка, что пониже. Самая маленькая, кажется, среди вообще всех. Крышу снова срывает. Его тут ждут, а он даже имён этих людей не знает. Арсений крутит головой, пытаясь разглядеть как можно больше, пока они идут, но в конце концов возвращается к Антону, до невозможного спокойному, как и всегда. Усмехаться своим же мыслям – какое-то чудачество, но факт того, что за две встречи в голове уже формируется тёплое «как и всегда», как и дурацкий факт того, что пузатый чемодан никто не подбирает, и он остается лежать в метре от фургона, заставляет всё же усмехнуться. И Арс почему-то не сдерживает себя, позволяет себе смеяться тихонько перед совершенными незнакомцами. Возможно, дело в энергетике, исходящей от них, а может, он просто слишком давно ничего себе не позволял. В любом случае, это как откупоренная бутылка шампанского, где хоть всей ладонью закрывай отверстие, а всё равно будет бить фонтан – остановиться невозможно. — Это Арс, — представляет его Антон, даже не спрашивая разрешения на сокращение имени, и улыбается всем вокруг совершенно беззаботно. Чувство неловкости топит Арсения в себе огромной волной, и он, только что расслабленный, уже норовит сбежать подальше. Ему бы домой, где у Алёны волосы собраны в привычный низкий хвост, где диван всегда сложен, где он с закрытыми глазами может найти чай на верхней полке в шкафу слева от плиты. Ему приходится встать на носочки, чтоб дотянуться до чужого оттопыренного уха, и Арсений шепчет, судорожно выцепляя нормальные мысли: — Я не уверен… Антон, кажется, правда прислушивается, обращаясь вниманием, но на лице у него всё ещё выражение полной расслабленности, и доверия это не вызывает. Как будто он совсем не взволнован тем, что привёл в свой маленький мирок совершенно чужого измученного человека, присутствие которого может что-нибудь случайно сломать. Но как ему не волноваться? — Влетай, братишка, — говорит длинноволосый долговязый мужичок, хватая в крепкие объятия с другой стороны. Он очень уж решительно тянет Арсения к фургону, низко хохоча, и заканчивать предложение, которое начал, Арс уже не решается. — Я рад, что ты решился всё-таки, — вместо этого шепчет Антон в самое ухо, пока они уверенно приближаются к точке невозврата, — честно, думал, что ты просто забьёшь на предложение тупого «нарика» из твоего подъезда. Но я надеялся. Он заглядывает в растерянные голубые глаза, и его улыбка настолько успокаивает Арсения, что тот ничего больше не говорит, только так же улыбается, будто точно уверен, что всё делает правильно. Когда они останавливаются всего через минуту прямо напротив открытой двери, их мирные, спокойные взгляды всё ещё направлены друг на друга, и со стороны всё выглядит даже лучше, чем просто хорошо. Но у одного из них коленки подгибаются от страха, а у второго даже мысли нет о том, что так может быть.

***

С парковки фургон выезжает буквально через семь минут, как только все удобно умащиваются внутри и зацепляют дверь крепкой верёвкой, чтобы не закрывалась. — Это Илюха соорудил, — поясняет Антон, подставляя плечи под изящные женские руки, мнущие его в несложном массаже, — окна маленькие, и если дверь закрыть, мы все тут сваримся, а просто так эта дурацкая штуковина на ходу захлопывается. Арсений, спустя минут пятнадцать так и сидящий прямо на ковре, кивает молча. Неловкости не убавляется даже после знакомства, и особенно сильно он жмётся под взглядом Иры, сидящей на маленьком кресле, втиснутом между единственной свободной кухонной тумбой и столом. Она, нехотя представившаяся ему последней, с тех почти не сводит карих глаз с загадочного новенького, и это, если честно, немного напрягает. Все остальные, кто сидит рядом сейчас, оказываются даже более, чем дружелюбны. Оксана сразу дарит крепкий поцелуй в щетинистую щёку, Илья – или Макар, тут ещё надо разобраться – приносит и укладывает осторожно в угол Арсов чемодан, едва не забытый на парковке, ну а смешной мужчина с кривоватой длинной стрижкой, просто ещё раз жмёт его плечо, садясь за руль. И только Ира, очень напряжённая, никак не контактирует, а просто смотрит. Выискивает что-то прямо там, внутри, в душе и под ней, лезет своим прямым, как линии в тетради, взглядом и будто точно знает, что из себя представляет Арс – ничего. Она надавливает уверенным движением Антону на плечи, ужесточая массаж, и он тихо стонет без тени стеснения, расслабляясь. Через распахнутую дверь видно меняющиеся с городских на просёлочные пейзажи, и Арс не может вдруг отделаться от мысли, что если бы Ира делала массаж ему, то он уже не смог бы дышать, лишенный кислорода. — Тош, кстати, — вытягивается на диване Оксана, задев плечом и Илью, чтобы он тоже в разговор включился, — как всё прошло? Арсений весь натягивается, и в самом живом, единственно оставшемся живым, уголке его души вспыхивает вина. Он вспоминает, что на лестнице Антон сказал, что приехал попрощаться… И ведь не с кем-то, а с семьей, с родителями, с близкими. И что в итоге? Он провел всю ночь с разбитым и закутанным в сопли Арсением, который этого точно не заслужил, и, возможно, упустил что-то для себя очень важное. Тревога вперемешку с ненавистью к самому себе катает снежный ком по внутренностям, и Арс за несколько секунд успевает загнать себя настолько, что ещё чуть-чуть – и выпрыгнет из фургона на ходу. Но Антон, вообще об этом не думающий, только улыбается всем лучезарно и перехватывает руки Иры, укладывая их себе на грудь так, чтобы она обнимала его сзади. — Мама скучала. Макар немного грустно опускает голову, явно услышав в этой фразе что-то гораздо большее, чем в ней действительно было, и падает на диван, зарываясь бородой в обивку. И ему одному, по-видимому, этих простых слов хватает, чтобы понять, потому что три другие пары глаз продолжают упорно пялиться на Антона. Вина Арсения никуда не девается, но становится менее оформленной, растворяется в атмосфере. — Я тоже буду скучать, — добавляет Антон с всё той же блаженной улыбкой. — Будешь, — тихо шепчет Ира. И это первое, что она говорит вслух после знакомства с Арсом голосом таким нежным, что убаюкивает разом почти всех. Арсений успокаивается тоже, упираясь в жёсткий подлокотник дивана головой.

***

На второй день дороги Арсений уже не чувствует себя откровенным самозванцем, и сомнения по поводу того, что он немного лишний в этой едва знакомой семейке, посещают лишь изредка после особо грозных косых взглядов Иры. Нормальную остановку они впервые делают где-то на очередном боковом съезде к лесам. Паркуются так, чтобы с дороги их фургона не было видно за деревьями. И Арс уже тогда понимает, что в этот раз стоять они будут многим дольше, чем пару часов, но сути остановки пока не представляет. Оксана, как и всегда, вылетает на улицу первой, крутится смешно вокруг себя, раскинув руки, и зарывается голыми ступнями в траву. Определить время без часов проблематично, но, судя по солнцу, парящему совсем высоко, сейчас самый разгар дня. Поэтому даже среди деревьев жарко и давяще душно. Макар в подтверждение этой теории сразу после остановки стягивает с себя цветастую рубашку без рукавов, оставаясь в одних только джинсах, но вместо того, чтобы последовать за бойкой и жаждущей воздуха Оксаной, снова упирается лбом в диван, устраиваясь поудобней. — Спокойной ночи, — в шутку хлопает его по плечу Антон, и у Арсения на уровне рефлекса откладывается понятие того, что у Макара, видимо, на плече какая-то особо эрогенная зона, раз в него целятся без исключения все. В фургоне остаются трое: Ира, Арсений и Макар. Последний, правда, не совсем уж остаётся, потому что сопеть начинает почти сразу, как Антон отвязывает дверь и та с протяжным грохочущим звуком закрывается. Девушка не торопится, вытягивая из хлипкого на вид шкафчика под диваном какой-то толстый плед, и выглядит немного недовольной, будто он ей не просто не нравится, а даже раздражает. Не плед, конечно, потому что к нему бы она успела привыкнуть, а Арсений. — Ты не хочешь, чтобы я был здесь, — уверенно, как будто других вариантов быть не могло и не может, констатирует Арс. Ира от наглаживания пледа не отрывается, даже в сторону не смотрит, и это наводит Арсения на мысль, что он, конечно, прав. Но от этого не легче. — Я просто… — она говорит неожиданно громко, но к концу фразы затихает, будто смущается или стыдится, — дольше привязываюсь к людям. Несмотря ни на что, звучит это строго, и Арсений качает головой, пока Ира не видит, потому что не верит ей. Он чувствует себя идиотом, когда она тоже выходит из фургона всё с тем же пледом в руках, когда хлопает дверь, когда Арсений остаётся один на один со спящим Ильей-Макаром – он так и не понял. Зачем он вообще согласился сорваться черт знает куда и с кем? Это же совсем на него не похоже. По крайней мере, не похоже на того, кем он упорно пытается или пытался быть. Тот Арсений рассудительный, осторожный, всегда жаждущий стабильности и надёжности. А сейчас что? Что стабильного и надёжного в дорожном путешествии с компашкой не обремененных судьбоносными муками хиппарей? Кажется, лучше уехать. Но поймает ли он автостоп обратно в город, если выйдет прямо сейчас? Косясь на чемодан, поставленный в далёкий угол, Арсений думает, что в крайнем случае пойдет пешком вдоль трассы до тех пор, пока добрый самаритянин не решится сбить несчастного пешехода, чтобы не мучился от жары и дальнего расстояния. Хотя, наверное, это слишком радикально. Лучше пусть великодушно подвезут домой. Загоны вертятся, скатываясь в снежный ком, и занимают почти все мысли. Через узкие окошки свет пробивается едва заметными тонкими лучами, которые совсем не добавляют освещённости, и пространство, которое ещё десять минут назад казалось таким тёплым и уютным из-за собравшихся там людей, теперь становится катастрофически мрачным. — Арс? Бесшумно зайти у Антона, конечно, не получается, потому что дверь отъезжает в сторону, скрипя, но Арс всё равно пугается, явно не ожидая в ближайшее время компании кого-то помимо спящего без задних ног Макара-Ильи. — Ты тоже спать, что ли, умостился? — на губах сияет уже привычная тёплая улыбка, и Арсений подбирается весь, боясь своей загнанностью её спугнуть, — вылетай давай, мы там поляну накрываем. Арсений вставать не торопится, но в груди что-то ёкает от личного приглашения выйти из фургона к ним, к незнакомым совсем ребятам, и с идеей вернуться домой становится решено повременить. — Давай, давай, — подгоняет Антон, поднимая мужчину за локти. Арсений может просто прижать их к груди и никуда не вставать, но он поддаётся, реагируя на слова и действия слегка заторможено. На всё пространство вокруг них слышится особенно громкий храп, очень забавный, видимо, для Антона, и больше тишину ловить не приходится. — А как же… Макар? — Арсений, как воспитанный человек, использует то имя, которым ему лично представились. — Забей, Илюха всегда подтягивается к вечеру, когда доходит до костра, — машет рукой Антон. С именем самого внушительного на вид члена их банды у Арса всё ещё возникают проблемы, но он решает разобраться с этим потом, потому что прямо сейчас уходить он не собирается.