уехать нельзя остаться

Шастун возмущается, пытаясь найти свой рюкзак. Перевернул все коробки, которые не успел разобрать со вчерашнего дня. В пустую. Наконец виновник легкого нервного потрясения был найден между креслом и шкафом. Яркий принт с изображением сотен мультперсонажей совсем немного помялся за ночь, проведенную в том месте. Хозяин пихает в рюкзак один учебник из трёх нужных и общую тетрадь. Ах да, карандаш и ручка летят в маленький внутренний карман — импровизированный пенал. Зачем носить с собой почти пустой рюкзак? Тетрадь неудобно носить в руках. А следом отправляется банка энергетика и пачка вафель с шоколадной начинкой. Он пытается найти футболку без пятен и выбор падает на белую. Даже со спины чистая. А помятость ее прикроет рубашка бежевого оттенка. — Еще б найти штаны… «Боже, зачем тебе однотонный образ, Антон!» — возмущается разум. Антон выдыхает и не понимает, почему нельзя было приехать сюда после окончания школы. Это означает, что теперь просыпаться нужно намного раньше, чуть ли не в полшестого утра. Радует только то, что его будут подвозить на машине. Но они уже опаздывают на двадцать минут. — Антон, твою мать! — кричит отчим. — Моя мать рядом с тобой, недоумок! Достаточно тривиальное утро. Антон выбегает из дома, почти падая, спотыкаясь на лестнице и забывает захлопнуть дверь, из-за чего ему приходится в спешке возвращаться. Ему не терпится пережить последнюю неделю (или две, он уже не помнит) в школе. Он слышит разговоры за спиной, пока запирает входную дверь. Мама о чем-то восхищенно рассказывает, а знакомый голос отвечает ей спокойно и аккуратно. Шастун разворачивается. Арсений смеялся с неудачных попыток подростка закрыть дверь всё это время и продолжал с насмешкой глядеть на него. Антон идет к калитке и опирается на нее, пачкая рукав. «Ему и в шесть утра не спится!» — Доброе утро, Антош, — улыбка. Даже пасмурная погода не могла испортить ему настроение, так показалось в тот момент Антону. Он замечает в отражении машины свои растрепанные волосы. Цокает и раздраженно выдыхает, борясь с утренней сонливостью и раздражительностью. — Ага и ва…тебе тоже, — он запинается и быстро меняет слово. «Как его можно называть на «ты», когда он выглядит старше моей мамы!» —…так вот, я обязательно занесу вам шарлотку, и Вы попробуете! — Это так мило с Вашей стороны, спасибо. Антон поворачивает голову и встречается с взглядом морских глаз. Такое синее-синее море. Он не знает, долго ли так откровенно пялился на Арса, пока отчим громко не напомнил, что они опаздывают. Парень сглатывает слюну и спешит сесть в машину. Если бы Антона попросили назвать самого вежливого человека на планете — незамедлительно ответил бы, что это Арсений Попов. После каждой его фразы так и хочется добавить скобочку, обозначающую улыбку, правда. Он какой-то слишком доброжелательный и позитивный. К такому Антон совершенно не привык. Казалось, что его создал Гелиос — бог солнца в древнегреческой мифологии — настолько он излучает счастье. Возможно, мифы глубоко заблуждаются и бога солнца звали Арсений Попов. Историческая неточность, которая не смогла дойти до наших времён. Возможно, Шастун станет первооткрывателем этого факта. На самом деле, его доброта и мгновенная отзывчивость притягивают людей. К нему невозможно остаться равнодушным. Мама Антона прониклась, удивилась. Нечасто можно встретить такого внешне беззаботного, уверенного и теплого взрослого человека. Теплого. «Удивительно нежного, как для мужчины» — добавил Антон. А отчим, вероятно, завидовал и ревновал, потому как мама порхала весь вчерашний день, приговаривая «какой у нас сосед хороший, загляденье. Да, Антон?» Шастун на самом деле не встречал таких мужчин раньше в своей жизни. Отчим — козел, одноклассники — ну, они подростки, что с них взять. Такие же подростки, как и сам Антон. Учителя — дотошные старпёры, тренеры из спортивных секций — жуткие крикуны без чувства сожаления. Казалось бы, с кого брать пример? С мамы. Мама была проводником в его жизни. Научила терпению и уважению (к тем, кто этого достоин), любви к другим и любви в целом. Она никогда не сомневалась в его успехе и до конца стояла за своего ребенка, чего бы ей это не стоило. И Антон хотел бы быть таким же нежным и ласковым с людьми, как это не стесняется делать сама мама и Арсений. Возможно, это чистая любезность или теплая вежливость, но даже ее Антону часто не хватало. Когда говорят, что гены не играют роли в характере — Шастун тихо смеется и решает не спорить. Но глубоко внутри знает, что если бы в нем не было отцовской вспыльчивости и критичности всё было бы по-другому. Он умеет быть осторожным и лёгким. Вежливым и учтивым. Но так сложно. Все эти мысли витали в голове школьника, пока учитель целый модуль расхаживал по классу и рассказывал тему по геометрии. Антон не вникал. Прозвенел звонок. Все мигом вываливаются из кабинета математики и идут на следующий урок. Кабинет русского языка закрыт и класс толпится напротив двери. Антон смотрит на уже записанный в контакты номер Попова. С чего бы не написать? «Та ну, бред. Занятой человек же он, вероятно, семья есть». «Тогда почему занятой человек вчера утром не собирался на работу, а славно себе поливал цветочки?» «Может он в отпуске?» «А, похер». Видимо, отсутствие достойных товарищей для общения и скука смертная подстегнули Шастуна написать соседу.

антон шастун | 10:47 привет

Ответа нет. «Ну и похер». Староста класса — светловолосая девушка приятной наружности — открывает кабинет и парень первым заваливается, чтобы занять вторую с конца парту у окна. Староста недовольно цокает и кидает на одноклассника уставший раздраженный взгляд, которого Антон не заметил. Телефон завибрировал. Антон дернулся и спрятал устройство в учебнике на тот случай, когда прозвенит звонок. дед арсений | 10:59 ну хоть не «здравствуйте» уже неплохо ты в школе?

антон шастун | 11:00 да, еще в школе

дед арсений | 11:00 и что, даже нечем заняться, раз пишешь мне?

антон шастун | 11:01

нечем

а вы заняты?

дед арсений | 11:01 абсолютно не занят

антон шастун | 11:01

неужели даже свои аквилегии не поливаете?)

дед арсений | 11:02 их так часто поливать не надо) это тебе на будущее как дела у тебя в школе?

антон шастун | 11:03

все хорошо вроде…

дед арсений | 11:03 ты нормально учишься или как попало?

антон шастун | 11:05

интересные у Вас вопросы

та как пойдет, где-то 4, где-то 5

чаще 4-ок больше

а как Вы учились в школе?

дед арсений | 11:05 примерно так же, уже и не помню ты опять меня на «вы» называешь ( я же не дед

антон шастун | 11:06

да ну

а вы так у меня и записаны

дед арсений | 11:07 ц веди себя хорошо, внучек а то ирисы ваши потравлю

антон шастун | 11:08

а вот это уже угрозы!!!)

дед арсений | 11:08 пока предупреждение

дед арсений был в сети недавно

Антон оставляет затею ответить что-то на последнее сообщение. После школы он выйдет к парковке и будет ждать еще пятнадцать минут, прежде чем отчим заберёт его. За мамой они заедут следом. Придется заскочить на квартиру и забрать больше вещей, чем планировалось. В основном мама собирала кухонную утварь и украшения. Отчим продолжал ревностно смотреть на нее. Ему брать нечего, разве что ящик с инструментами, случайно оставленный вчера у порога. Она заливается странной улыбкой и активно жестикулирует, рассказывая, что посадит во дворе переднем и заднем, кто должен на днях приехать и почему лучше оставлять уличный свет включенным даже ночью. Но ее никто не услышит Антон зайдет в свою слегка опустевшую комнату и оглянется. Он проведет ладонью по письменному столу, полкам, где раньше стояли книги (которые сейчас на даче и Антон их до сих пор не достал из сумки). Почему-то оставленные запасные кольца на тумбочке рядом с кроватью, детский крем для того, чтобы мазать порезы и ссадины, пустой кошелек и самодельный стаканчик для карандашей из-под маминой маски для волос. Остановится возле зеркала и наконец заметит пыльный след на рубашке. Усмехнется. Антон возьмёт пустую коробку и поиграет в тетрис предметами некоторое время, прежде чем все вещи, которые попадались ему на глаза в этот момент окажутся внутри. Подростку кажется, что он еще сюда вернется и не решается собрать осенние свитера, и тем более зимние вещи. И в момент поймет, чего не хватает его комнате на даче. Достанет телефон и запишет в заметки следующие слова:

~ светодиодная лента или много гирлянд ~ рамки для фото ~ теплый плед

— Зачем тебе плед? Лето же, — мама спрашивает не то, чтобы искренне. Видимо, интересуется для вида. Они все равно заедут туда, куда нужно и купят список Антона, пока тот будет по-тихому бросать в тележку шоколадные батончики и чупа-чупсы, расположенные возле касс. По дороге обратно он съесть всего один леденец и будет канючить, что хочет пить, сильнее кутаясь в рубашку. Похолодало, однако. Антон хочет найти друзей. Парню никогда не везло с компанией, так как в ней он всегда был незаметным. Стандартный парень, не знающий бед и проблемы кроме дебила-отчима, выделяющийся только наличием на его пальцах колец. Временные знакомства и достаточно отдаленное общение с одноклассниками. Коллектив такой, все знали друг с друга слабо и вне школы практически никто ни с кем не общался. Мимолётные друзья, максимум на год, а дальше другой человек. Антон, довольный спонтанными покупками, оставляет немаленькие пакеты возле кровати. Он нежится в чистом постельном белье, которое только что сменил, так как ночью спал только на подушке без наволочки. Жарко было. Темнеет поздно, но из-за плохой погоды небо такое темное, что ты уже видишь звёзды. По дороге за всё время не проехала ни одна машины или какой-нибудь велосипедист, не проходили люди. Только бродячие собаки, свободно разгуливающие вдоль дорог, которые нюхают чужие клумбы, попадались на глаза. Сильный ветер наклоняет ветки и путает волосы Антона. Он вдыхает свежий воздух, находясь прямо возле открытого настежь окна. И замечает черный силуэт на веранде дома Арсения. Он, видимо, хлопает дверью и исчезает под навесом. — Антон, спустись, пожалуйста! — кричит мама. Парень лениво поднимается, борясь с усталостью. Замечает в зеркале себя, домашнюю футболку со странным детским принтом и черные шорты. Надеется, что в таком виде его не отправят на улицу. И через полминуты сын уже стоит рядом с ней и ждет указаний, но вместо этого сию минуту получает в руки обмотанный полотенцем теплый судочек. Запах, что разнесся по кухне нельзя ни с чем спутать. Мамина выпечка. — Отнеси это Арсению, в знак благодарности, — и снова уплывает из вида парня, бросая эти слова на совесть самого подростка. — Ах, да, — она на секунду выглядывает из прохода на кухню, — начнется дождь, лучше пересиди у него. — Но мне идти меньше минуты, какая разница? — Не спорь. Лучше ты немного подождешь, но придёшь сухим и не простуженным. — Ладно, — говорит Антон. Арсений сидел на мирно покачивающихся садовых качелях, расположенных на веранде. Он читал, поправляя временами оправу и, словно зверь, прислушивается к звукам природы, чтобы отследить приближающийся дождь. Попов не замечал вокруг себя ничего, кроме него самого, сада, текста книги и влажности, что витала в воздухе. Сильный ветер сильно раздражал тем, что резко переворачивал страницы, будто уже дочитал и пытался таким образом намекнуть на это Арсу. Будь он ребенком, то правда подумал бы, что ветер умеет читать. «Ну у тебя и техника чтения». А умеет ли? Арсений не знал. Ветер помог донести приближающиеся к калитке осторожные шаги. Такие тихие, почти беззвучные. Мужчина поднял голову, оторвав взор от чтения, и увидел мнущегося соседа-подростка перед калиткой. Тот обеими руками держал что-то небольшое и обернутое в кухонное вафельное полотенце. Широкие кольца серебряного оттенка мелодично звенели друг об друга и только из-за этого звука, который принес с собой друг-ветер Арс заметил обилие украшений на руках. А его одежда? Совершенно не подходила под погодные условия сегодняшнего майского прохладного дня. Антон заглянул в глаза Арсению. Они смотрели друг другу в глаза с пару десятков секунд. Чистейший океан и вечно-зеленый лес. Соленое море и дикая степь. Арсений первый вышел из странного зрительного контакта и, поставив сверху книги чашку, направился к соседу. — Что-то случилось, Антош? — Да, случилось. Попов выжидающе сложил руки на груди. — Она просила передать Вам шарлотку, вот, — Антон почти без промедления передает Арсению в руки пирог и выжидает. Шастун вмиг понял, что снова официально обратился к соседу. Арс заметил. — Она? — Мама. Она утром тебе говорила. — Да, помню. Спасибо большое, — Арс держит судочек и его руки начинают становиться теплее. — Зайдешь? Шастун замирает и странно косится на Арсения. — Та нет, я не думаю, зачем… — Спешишь куда-то? — Не-е-ет, — протягивает Антон. — В школу рано вставать? Попов насмешливо смотрит на подростка. — Завтра суббота, — он почти цокает. — Боишься? — Нет, — он говорит это слишком четко и резко. — Тогда почему бы не зайти в гости? Выпить кофе и послушать про то, какой вкусный пирог испекла твоя мама, чтобы передать это ей? Парень прыснул со смеху, не ожидая такого аргументы. Есть ли у него причина сейчас заходить в дом к соседу? Нет. А причина уйти домой? Да хоть сотню. Они знакомы второй день. Видятся третий раз в жизни, включая нынешний. Есть ли причины доверять Арсу? Ни единой. А найти их? Перспектива понять этого человека и скука, ждавшая его в четырех стенах своей комнаты считай в одиночестве, подталкивала все же зайти. И он, поразмыслив секунд двадцать, в то время как Арс терпеливо ждал ответа, сдвинулся с места и почти в четыре шага настиг мужчину возле входной двери. Арсений, не сдержав улыбки, как это у него обычно бывает по заметкам Антона, отворяет дверь и пропускает подростка внутрь, не забывая напоследок забрать книгу с чашкой. Антон забывает об осторожности. Антону кажется, что такая дружелюбность бывает у пожилых людей и маньяков. А Арсению, спешу напомнить, всего лишь тридцать. На кухне у Попова тепло. Очень. И удивительно тихо. Разряды тока гуляют по дому. — Что будешь? Хозяин дома открывает холодильник. Шастун замечает на дверце около пяти банок энергетика в ряд. Улыбается уголком рта, и отводит взгляд на обмотанный полотенцем контейнер для еды. — Что дадите, то и буду, — заявляет Антон и чувствует себя неловко. Эта неловкость считывается Арсением, ведь невозможно не заметить робкие движения парня, застывшего возле барной стойки, который пытается освободить яблочный пирог от заточения. Слишком нервно это выходит. Наконец, ему удается убрать полотенце, и, открыв крышку, по кухне распространяется аромат домашней выпечки. Арс обомлел. Лицо в момент приобрело нотки наслаждения. И боли. Он глуповато, немного вымученно улыбнулся. — Восемнадцать есть? Подросток странно косится на соседа. Он чуть не отвечает, что нет, забывая, что весной как раз исполнилось. — Да, а что? — Надеялся подшутить над тобой, — он ставит перед Антоном банку безалкогольного пива, — а ты, оказывается, переиграл. — Заметьте, даже не старался. Само вышло, — парень пытается разбавить свою неловкость такими самовозвышаемыми фразами. «Опять!» — Талантище прям, — Арсений театрально восхищается. — Прости, ничего алкогольного нет. Открой, пожалуйста, — добавляет уже более спокойно. Мужчина лёгким движением руки отправляет парню вторую такую же банку по скользкой поверхности барной стойки. Сам в это время достает нож с красивой деревянной ручкой и начинает делить пирог по тарелкам. Шастун без проблем справляется с задачей. Вдруг обращает внимание на выражение лица Арса и отмечает изменения. — Что-то случилось? Арсений останавливается. Он не хочет говорить об этом. Но парень-то этого не знает. Ничего не знает. — О чем ты? Все прекрасно, — натянутая улыбка, сквозь горечь. — Приятного аппетита. Перед Антоном всплывает кусок маминой шарлотки и почти детская по размерам вилка. Детская! — А я не помешал тем, что зашёл? Ну… — Я сам тебя позвал, разве нет? Шастун хочет ударить себя по лбу. — Да, но…я думал, что буду мешать твоей семье и… — Все хорошо, ты никому не мешаешь, — Попов грустно улыбается, снимая очки и оставляя их на полке для специй. Завтра утром он будет искать их по всей квартире. Антон понимает, что нет тех, кому бы он мешал. Арсений живёт один. — Ты давно здесь живешь? — поняв, что тема семьи неуместна, парень старается увести диалог в другую сторону. — Не знаю, что значит «давно» в твоём понимании, — как-то загадочно отвечает Арс. «Ох уж эта излишняя таинственность!» — Сколько? — Антон отпивает немного пива. — Сантиметров? «Сука!» Шастун давится. Это была плохая шутка, но он смеётся, выливая все, что было в щеках на шорты. — Сука! — Не совсем. — Я не про в…не про тебя…ай, блин. — Высохнешь, не переживай, — мужчина осторожно передает бумажное полотенце подростку. Кончики ушей покраснели, словно от мороза, но на самом деле Попов понял, что это было неуместно. Теперь стыд поглощает уши и скоро перейдет на щеки. В этот момент он теряет трагичное лицо, которым сделалось оно после манящего аромата старой жизни, отражение которого Арсений нашел в пироге. А парнишка смеётся, наивно полагая, что эта ситуация не похожа на типичный дешевый роман, в котором ему сейчас должны вручить сменную одежду. Совершенно не похоже. Уже ведь отказали. Он мирно вытирал остатки капель с шорт и продолжал сидеть и ждать ответа. — Так что, на вопрос ответишь? — На который из? — Арс! — пытается состоить раздраженное лицо Антон, выкидывая использованную салфетку. — Ладно, около… двух лет, — он отламывает вилкой кусочек пирога. Пробует и снова накрывает прошлое. Такое расплывчатое, давно забытое, но теплое. Теплее, чем на этой кухне. Но не теплее, чем улыбка самого Шастуна сейчас. — И что, тут всегда так мало народу? Как-то скучно… — Подожди, ещё недельку — и ты пожалеешь о своих словах! Эти бабули не забудут о тебе ни на секунду. — Неужели из ровесников моих никого тут нет? — Ну, не на этой улице, а дальше. Прогуляйся как-нибудь…м, через две улицы от этой. Ты поймёшь, о ком я. Там девчонка живёт, тебе понравится, — вскользь бросает Арс, не меняя тона. — Девчонка это одно, а… — Не, парней твоего возраста, если честно я не видел. Только я. Из тех, кто младше сорока пяти, естественно, — заключил Арсений, с довольным кошачьим лицом уплетая яблочный пирог. Антон хочет ударить себя по лбу снова. «Подумает ещё, что я гей». — Ты лучше скажи вот что. У тебя же экзамены, так? — Ну, так. — Готов в июньскому марафону смерти? — Вы про экзамены? — уточняет Шастун, чавкая. Арс кивает с набитым ртом. — Ну, если быть честным, то нет. — Не готовишься? — Наоборот, усердно готовлюсь, но… Антон замялся. — Понимаешь, на бюджет точно надо поступить, ну, а я буду поступать только через год, и сейчас важно набрать как можно больше баллов. Вдруг проходной изменится, — парень вмиг потускнел, но старается держать непринужденную улыбку. — Боюсь совсем не сдать. Хочу хотя бы по семьдесят-восемьдесят баллов. — Знаешь, — Арсений опирается руками о барную стойку и зависает в сантиметрах тридцати от лица подростка, пытаясь подобрать слова. И только через полминуты выдаёт, — иногда то, что ты получаешь, лучше того, что ты хотел. — Ну, если ты так думаешь, — Шастуна смущается такой близкий контакт. Ещё немного, и он почувствует дыхание. Ему сложно воспринимать эту мудрую словесную поддержку от Арса, когда его лицо так близко. Антон опускает взгляд и в глаза снова бросает пятно от безалкогольного пива. Смешно. — Мне кажется, что ты смышленый мальчик и можешь сдать какие-то дурацкие экзамены на «отлично». — Они не дурацкие…по мнению родителей, конечно же. — Не им жить твою жизнь. — Вы правы, но это сложно. — Я знаю. Стараться быть взрослым, когда это не так — сложно, — Попов снова меняется. Глаза становятся более туманными. — Та нет, я взрослый…вроде как. — Взрослые так не говорят, — Арсений усмехается юношеской неуверенности, а тот раздраженно цокает, но не без широкой улыбки. — Кто в твоём понимании взрослый человек вообще? Этот вопрос был задан, скорее, просто лишь быть высказанным, а не по серьезному, но Арс задумался, считает ли он себя таким взрослым, чтобы можно было сообщить Антону правду. Что ему сказать? Что тридцатилетний Арсений Попов все еще путается в счетах за воду и газ, забывает поливать цветы и, в целом, рассеян, что уж никак не сходится со стереотипным образом взрослого? — Знаешь, я думаю, что взрослый человек несёт какую-то ответственность. — Банально. — Я бы даже сказал, что шаблонно. Не думай, что твои родители — взрослые люди. Или я, я уж точно не считаю себя взрослым. — То есть ты не несешь ответственность? Попов задумался. Тяжелый и уже приевшийся аромат шарлотки проникает в нос, проходит по трахее и оседает в лёгких. Сдавливает горло, мешая дышать. — Не совсем так. Это сложно. Но ты справишься, поверь. — Да, наверное, — Антон поднимает взгляд и сталкивается с океаном перед бурей. Неспокойные волны колышутся, но не поднимаются высоко, и лишь узор на воде отображает их нервозность. Антон сияет. У него по коже расходится свет. По венам к сердцу, по артериям от него. Он сияет изнутри, в то время, пока на улице дождь тоскливо барабанит по крышам. Там так зябко и тускло, прямо как на душе Арса сейчас. Антон будто снял кожу во время разговора. Ничего личного, интимного или тайного. Простое переживание и простая поддержка, простая человеческая вера. Он удивлен и определено рад, что хоть кто-то за последнее время говорит с ним о нём же в целом и говорит подбадривающие фразы. Арсений, вопреки настроению подростка, натянул второй слой кожи и закрылся. Голова в панцире, в песке. Где угодно, только не здесь. Он готов слушать о чужих проблемах часами, лишь не раскрываться. Не показывать из-под одеяла и кончики пальцев. Он хочет расслабиться в присутствии других людей, хочет дружить, но пока по дому витает запах прошлого — нет. Просто нет. Антон чувствует ток в воздухе. Он был здесь до прихода парня, но сейчас повис над головами. Антон здесь лишний. — Спасибо, но я думаю мне пора…домой. Только сейчас парень увидел улицу, по которой вниз стекает если не река, то стопроцентный ручей, причем с огромной скоростью. Кажется, теперь их затопит. Огромные капли ударяются о стекла так громко, словно снесут их через пару минут таких ударов. А ведь во время разговора он даже не слышал дождь. — Уверен, что не хочешь переждать? Арсений выжидающе смотрит на подростка, не разрывая зрительный контакт. Первым сдается Антон. Он смущается и робко отводит взор. — Нет-нет, я не должен был заходить в принципе… — Если будет время или настроение — ты всегда можешь прийти ещё раз, — Арс натянул маску великодушного соседа, пока заливал судочек водой. Он и не замечал, как отрезал ещё и ещё, пополняя свою тарелку и Антона, от чего тот большой кусок два высоких парня съели быстрее, чем вы бы успели сказать «аквилегия». — Антош, пять минут посиди, вдруг уменьшится, — почти по-отцовски говорит Арс. Тот смотрит на него слегка виновато, будто чувствует, что каждое слово лишнее. Он посидит еще немного. Шастун пугается сравнения «по-отцовски». Это выглядит совсем неправильно. Он сердцем и кожей чувствует, а не стоило. Попов делает рукой жест «подожди» и плавно скрывает за дверью в кухню. Если честно, Антон был слишком занят движениями, запахом дорогого одеколона и словами Арсения, чтобы рассматривать кухню, но теперь видит: гладкая лакированная барная стойка, стилизованная под дерево, которую почти не тронули царапины от ножа, аккуратные барные стулья (удобные на удивление), на одном из которых все это время сидел Шастун и внешне простая, минималистичная мебель, сделанная из того же дерева (будь оно настоящим, конечно). Теперь он заметил целый книжный шкаф прямо напротив п-образной кухни, до краев заполненного различного рода литературой, которую Антон постеснялся рассмотреть подробнее. Чуть правее от шкафа висит небольшой телевизор, пульт от которого не было видно на горизонте, а прямо под окнами, лицом к кухне расположились двухместный диван и кресло кофейного цвета. Совершенно простые, с несколькими подушками оттенка темнее, и кофейный столик, на который было бы удобно закидывать ноги, если бы не стопка книг с закладками и журналы на полке снизу. Ах да, и заставленные различными растениями подоконники: тут тебе и цветущие кактусы, и суккуленты, и фиалки различных цветов. И полуживой фикус в углу под телевизором. Антон не удержался и, встав с барного стула, взял одну из книг, оставленных на столике возле дивана. Взял ту, которая была полностью в цветных бумажных закладках, без признака на незавершенность чтения. Хозяин книги тихо подкрался сзади, пока Шастун читал аннотацию и перелистывал страницы с закладками. Но не почувствовать этот одеколон с морским запахом он не мог. Поэтому просто делал вид, что не заметил возвращения Попова, немного тяжело дыша. Чувствуя его дыхание около своей шеи, почти в ухо, уходящее в ключицу и отдающее щекоткой у поясницы. Оно забралось под футболку, пощекотало живот и снова опустилось. Вылетело, словно и не было. Он кожей чувствует — что-то не так. Не может сосредоточится на книге, и покрутив ее в руках ещё пару секунд, закрывает и хочет вернуть на место, как слышит хриплое и заботливое: — Хочешь взять почитать — бери. Антон разворачивается и тонет. Море везде: в глазах и в воздухе. Арсений хищно, почти не отрываясь разглядывал черты его лица. Если бы сам хозяин этих черт понял это, то обомлел бы. Но он, словно испуганный зверёк, коим себя и чувствовал, замер слишком близко от лица мужчины. — Я не думаю, что чтение это мое. Я привез с собой кое-что, но думаю, что, как всегда, не прочту. — А ты попробуй с того, что уже держишь в руках. Она ведь не просто так тебя заинтересовала, — Арс перебирает пальцами ткань худи, которое принес с собой. — Ну, наверное, — Антон просиял от мысли, что вернётся к чтению спустя большое количество времени без него. — Ремарк? — От Ремарка можешь читать все. Без исключения, — уверенно произносит мужчина. — Доверюсь вашему читательскому вкусу и опыту, — Шастун кивает в сторону шкафа. Арс игриво улыбается уголком губ. — Там больше непрочитанного. И это не всё, кстати. Антон не понял. — Не все книги? — Да, большая часть в гостиной, и ещё немного в спальне. Шастун окончательно теряется. «Почти идеальный». — Вы какой-то слишком идеальный, — усмехается он своей прямолинейности. — Не очаровывайся, чтобы не разочаровываться, — загадочно сообщает Арсений и наконец отдает вещь, которую крутил в руках. — Держи. Дождь стихает. Лишь редкие капли, видимо с крыши, падают на подоконники с внешней стороны и создают характерный звук. Раздаются тихие хлюпающие звуки — кто-то вышел из дома проверить свой сад. В руки парня приземляется светло-лилового цвета огромное худи с неглубокими карманами, но достаточно вместительным капюшоном. Шнурок чуть темнее по оттенку, чем сама ткань. Вещь пахнет морем. Опять. Что у него за кондиционер для белья такой? Антон по-собачьи принюхивается. Море и ваниль. Интересное сочетание. Море — из-за него, из-за расстояния между ними, ваниль — из-за стирки. — Спрячешь книгу под кофту и все. Ну, это когда будешь уходить. — А, ну… Пауза. — Уже уходишь? Антону ничего не остаётся, как буркнуть «угу». Он заряжен током от кончиков волос до границы ступней с полом. Он пропах роскошным запахом соленого моря и теперь мешает его с терпкой ванилью и липким ароматом безалкогольного пива на шортах. Арсений видит и не останавливает его. Подросток натягивает странный микс из ароматов, которые распахлись, как фимиам при богослужении. И чувствует Арсения священником, а сам — видится как алтарь. Шлейф тянется за ним до самого коридора, пока он надевает кроссовки, оседает мелкой пылью на коже и черной водолазке Попова, когда того робко и отстраненно обнимают на прощание, оставляет след на воде через дорогу домой, цепляется за калитку, входную дверь и останавливается на коврике в коридоре. — Антон, ты судочек принес? Вот же черт! Арсений грустно поглядывает то на дату, то на часы, то на детский гипоаллергенный кондиционер для белья, и считает дни, часы, почти доходя до сумасшествия, и минуты. У него другое под кожей. Мальчишки и свободных резких ветров и степей там нет. Не было, пока Арсений не вернулся на кухню. Яблочный пирог, безалкогольное пиво и электрический ток. И почти мертвый фикус. Надо полить.