уехать нельзя остаться

Запах. Такой сочный, такой приятный, дурманящий разум. Это его лекарство. Его личный наркотик. Зависимость. Он — единственное, что заставляет его остаться и не забывать. Он заставляет его просыпаться раньше полудня и спешить на кухню. По квартире танцует яблочный пирог, вступая в реакцию с ароматом новой мебели и восточных благовоний, которые совсем недавно появились в каждом уголке квартиры. Она слезно умоляла их купить, натягивая самую радостную улыбку с щенячьим взглядом, а он таял. Таял, как февральский снег с наступлением плюсовой температуры и мешался с грязью. Сам того не зная. Она жарит картошку, пританцовывая под старый русский рок. В одной ночной сорочке, босоногая и красивая. Такой ее всегда видел Арсений. Такой она была в семнадцать, и осталась ею же в двадцать пять, сейчас, неуклюже переворачиваясь на кровати, или поднимаясь с нее (не без помощи мужа), вечно задорно напевает странные песни девяностых или современную попсу. Не умеющая сидеть на месте. Она не оборачивается, когда Попов заходит на кухню, не слышит, как он не спеша и почти нехотя обнимает ее, находясь позади, поглаживая выпирающий животик. Она кривится, почти фыркает, но убрать руки не просит. — Что такое? Она молчит. — Да, прости, я забыл вчера прогладить те шапочки, которые ты купила. Работа, ты же знаешь, — спокойно продолжает объясняться Арсений. Она цокает. Нарочито громко, так, что звук отскакивает от стен и прилетает Попову прямо в уши. Парень привык, что она изменчива, как погода летом: проливные дожди, гром и молния, через полчаса — солнце, радуга, испарение. Он бросает затею поцеловать ее в щеку. Уже который день подряд. Она продолжает кружить возле плиты, а Попов остановился у пирога, который любимая за минуту до его прихода вытащила из духовки. Смотрит и поглощает взглядом. Он — частица той иллюзорный гармонии, что царит в его квартире. — Горячий ещё, не ешь, — тихо и строго проговорила она. — Знаю. Ну а как иначе? — усмехается Арс. Она была также горяча пару лет назад, когда являлась его близкой подругой, почти родственной душой. И он также думал, что не стоит. Что это плохая затея. Мимолетная глупость, которая ничего не должна была изменить в их дружбе. Много глупостей. Теперь она беременная девушка, которая холодно смотрит на него и позволяет себя любить. Потому что думает, что никто другой не полюбит. А любит ли он? Воздух становится тяжелым. Давит на голову, стены, пол. Хочется провалится сквозь него, забыть, что когда-то ему пришло не игривое «приезжай снова», а тусклое, почти слезное сообщение «я беременна». Арсений не бежит от трудностей, не избегает ответственности. Он просит ее переехать к себе, и она переезжает. Он просит дать уверенности в том, что это его дочь, и она делает это. Он ждет рождения дочери больше всего на свете, и она тоже. Арсений не верит, что ребенок способен изменить семейный климат. Не верил и вскоре убедился на практике. Рождение Кьяры было, есть и будет лучшим днем в его жизни. Из-за нее воспоминание того времени кажутся самыми тёплыми, самыми счастливыми, самыми яркими. Держать в руках этот маленький комочек — лучшее воспоминание каждого прошедшего дня, когда Попов анализирует прожитый день, уже почти засыпая. Он видит ее пухлые щёчки и крохотные рученки утром, когда просыпается, днем, когда носится с ней часами и отпускает лишь для того, чтобы мама покормила ее, вечером, перед сном, когда кроха тихо сопит, а потом ещё несколько раз за ночь, когда она просит укачать дочь. Их общую дочь. Арсений взял больше работы. Больше заказов — больше денег. Хочет откладывать ей на университет, как делают родители в каноничных американских фильмах и сериалах. Хочет водить ее в детский сад, заплетать хвостики и косички, водить в школу, делать уроки, ждать ее с секций по ее интересам, привить ей любовь к чтению, пережить ее первую влюбленность, дать надежду, что все в ее жизни будет хорошо, даже когда Арсения не станет. Хочет для неё благоприятную почву, свежий воздух, достаток и любовь родителей. Последнее контролировать, к сожалению, Арсений не в силах. Он любит дочь больше жизни. И она тоже. Но друг друга они не любят. Никак. Уже даже по-дружески. Перегорели. Остыли. Устали. Потерялись друг в друге несколько лет назад. Через год она уйдет, забрав Кьяру с собой. Уйдет к другому. К тому, кого она полюбила, и надеется, что он полюбит ее так, как она хочет. Сильнее, чем она когда-то любила. До него, естественно. Ошибка, которая стоила ей потери доверия. Попов сломается. Вспомнит, почему он начал приезжать к ней, напиваясь перед этим, купаться в ее горячих ласках, отдавать себя и свое тело, просить большего, отдавать больше. Вспомнит омут карих глаз, грубые теплые руки, синие вены и наивные мечты. Это не она, совсем не она. Это было до нее, естественно. Предательство, которое оборвало все. Арс продаст квартиру и купит дом за городом. Пустится в садоводство и оборвет связи со всеми, кого когда-либо знал. Он и знал-то немногих. Забудет про реальный мир почти на год, утонет в чтении, рутине, работе, саду, новом доме, тиканье часов. И встретит дочь только через год. И ее тоже. И с тех пор будет жить только встречами с Кьярой. И живёт сейчас. Иногда парню казалось, что он топчется вокруг одно и того же места. Антон третий час не вылезает из-под груды учебников. Последняя школьная неделя закончена. До экзамена три дня и Шастун уверен, что не готов. Он твердил это себе всегда: в начале года, когда забыл о том, в каком он классе в принципе, зимой, когда прорешал всю тестовую часть экзамена, и сейчас, когда повторяет свои конспекты и активно пишет шпаргалки и думает, куда их цеплять. Он никогда не уверен. Он молится, почти готов поверить и сходить поставить свечку в церковь. Антон думает, что не сдаст, не может отделаться от мысли, что придется поступать сейчас, а не через год, чтобы сохранить возможность не платить за учебу. Все так сложно. Антон устал от нескончаемой подготовки и желания не быть обузой для родителей. Просто устал. «Это просто ебучий экзамен, который ничего не решает в твоей жизни! Ничего!» Страдает концентрация внимания — Шастун вечно отвлекается на уведомление, и минут пять минимум еще занят чем угодно, но не подготовкой. Он сломал второй карандаш в руках от напряжения. Вырвал несколько листов из тетради, понимая, что это не было нужно, потом оказалось, что все было правильно, распрямил листы и стал вклеивать, но понял, что лучше заново все переписать. «Не лучше» Еще и не выспался. Подорвался через пару часов после отъезда мамы и отчима на работу, заварил крепчайший кофе, поставил его рядом с пустой банкой от энергетика, сел за повторение. Столько сил потрачено на это. «Перед смертью не надышишься» Антон решает, что это можно интерпретировать как «перед экзаменом все не выучишь и не повторишь». Он косится на книгу, которую одолжил у Арсения, борясь с желанием пойти делать что угодно, даже читать, только бы не видеть однотипные тестовые задания, кипу бумаг и простой карандаш. Парень тяжко вздыхает. Он не протянет больше и минуты, смотря в тетрадь. Антон берет пустой пакет и скидывает туда скомканные бумажки, тот старый конспект, банку, вторую, третью. Останавливается, когда в руках оказывается листок с номером Арсения. Оставляет на столе. Несёт этот пакет вниз и утрамбовывает в мусорном ведре, которое его просили освободить. Немного позже. Это может подождать, а вот желание съесть лося — нет. В холодильнике Антон находит свежий салат из огурцов и капусты и куриные котлеты. Парень пытается найти микроволновку, но поняв, что она в одной из ещё разобранных коробок, давится холодными котлетами и салатом. Что может быть лучше, чем сидеть на кухне в одних шортах в полдвенадцатого утра (дня?), кушать домашнюю еду и недовольно мычать от теплого ветра в тридцатиградусную жару? Только услышать звонок в дверь. Шастун подозрительно смотрит в коридор, берет миску салата в руки и настороженно идёт к двери, ведь он никого не ждёт. Предварительно посмотрев в глазок, Антон с цоканьем поворачивает щеколду, замечая в руках гостя злополучный судочек из-под шарлотки — Некрасиво с миски есть, Антош. Попов. Собственной персоной. — Та похер как-то, — Антон ловит на себе с одной стороны насмешливые, а с другой стороны внимательные взгляды гостя. — И тебе привет. Ах да, он стоит без майки, но Антону кажется, что мало кого привлекает дрыщавый парень, ещё не до конца вышедший из пубертата. Антон думает, что дрыщавые парни не привлекают к себе внимание натуралов. А в ориентации Арсения он, конечно же, сомневается. А в своей нет. Арсений блуждает глазами по оголенному торсу, и Антон готов поклясться, что это очень смешно, ведь мужчина продолжает держать в руках контейнер для еды и старой вафельное полотенце, пялясь на него. — Ты пришел, чтобы отдать судок? Арсений очнулся и смущённо (ему что, пятнадцать лет?) поднял глаза к лицу Шастуна, широко и глуповато улыбаясь. — Да…и предложить кое-что. Заманчиво. — И что же? — Торт — Торт? — А ты чего ожидал? — Арс включил игривый тон. Антон нервно шкрябает ногтем по миске и неловко смеётся — Заходи. Антон указывает соседу на кухню, а сам, увидев в коридоре сушилку для белья, берет первую попавшуюся футболку и надевает, возвращаясь на кухню. Арсений замечает это, но виду не продает. Он опускает голову, пытаясь развязать тесный маленький узелок на коробке из-под торта. Антон убирает контейнер в раковину и заливает водой. — Ты что, только проснулся? — спрашивает Арс. — М? — Помятым выглядишь. — А, ну, — Антон ставит две небольших тарелки для торта, возвращается к кухонной столешнице и передаёт Арсу ножницы, — просто готовился к экзаменам… — Боже мой, с утра прямо? — Ну, а когда ещё? — Хотя бы после того, как поешь, — Арсений кивает головой в сторону миски с салатом. — А…просто проголодался. — Ага, по тебе видно, — насмешливо комментирует Арс. Шастун натянуто улыбается. Шутки про его рост и вес не закончатся никогда. — Ха-ха, как смешно, — Антон передает Арсению нож. — И что же ты сейчас проходишь? — Пишу пробные сочинения по русскому, последнее задание. — И как? — Ну, — Антон замялся, — нормально, наверное. Не знаю. Это экзамен покажет. Парень оставляет рядом с тарелками две вилки. — И скоро он у тебя? Арс медленно разрезал «Наполеон» на небольшие кусочки и стал раскладывать по тарелкам. — Третьего числа…через три дня, получается. Антон делает вид, что не ведет отсчет до экзамен, хотя несколько раз за день перепроверяет, словно что-то изменится. — Сильно переживаешь? Шастун горько усмехнулся и принял из рук соседа торт. — Ещё спрашиваешь. Да, конечно да. Это этого зависит, поступлю я в следующем году или в этом. И поступлю ли вообще. Попов молчит с минуту и не находит ничего более утешающего, чем погладить парня по плечу и сказать: — Не думаю, что могу уменьшить твои беспокойства, но качественный отдых так же важен, как и продуктивный труд. Ты же не машина, не можешь круглосуточно вкалывать, как проклятый. Даже машины выходят из строя. Арс убирает руку и принимается с упоением кушать торт, смотря на чуть более оживившегося Шастуна. Тот, последовав примеру мужчины, пробует кусочек и не решается признаться, что не любит лимонный крем у «Наполеона». И остаток дня Арсений проводит в доме семьи Антона. Попов расспрашивает про виды растений, окружавшие его на кухне и в гостиной, примечает пустой стеллаж на втором этаже и свое лиловое худи, аккуратно сложенное на пуфике в комнате Антона, пытается приласкать кошку Ромашку, но она не идёт на контакт с незнакомцем и злобно шипит. Арсений хвалит современный дизайн стен, плитку в ванной, прочность окон, говоря, что зимой не будет холодно. Антон просто направляет его по дому и слушает комментарии соседа, который периодически пытается перехватить взгляд парня на себя. Арс заглядывает в конспекты и даёт пару советов, мигом записывая их на бумажке для заметок. Останавливается, держа в руках листок с его номером и милой ромашкой. Тепло смотрит на Антона, а тот неловко отмахивается от вопроса, почему Антон его не выбросил. Арс хвалит первый шаг подростка, замечая закладку на пятой странице одолженной книги, говоря, что точно не пожалеет, когда прочтет дальше. Больше всего Арсений хвалит стенку из плакатов с изображением групп, играющих русский рок девяностых-двухтысячных, и современных попсовых исполнителей, песни которых Антон крутит по несколько десяток раз на дню во время подготовки у экзаменам. Арс обещает подарить диски и футболки с теми группами, которые найдет дома, а Антон немного жалеет, что пустил соседа в свою комнату. Ведь ему все так интересно! Почему гитара стоит без дела, почему кольца именно на прикроватной тумбочке, а не в специальном месте, почему еда кошки хранится в комнате у Антона, а не на кухне, и почему на старом комоде, который привезли с квартиры, выцарапано «Шаст педик». Антон уверяет, что это сделал одноклассник, однажды побывавший у него дома. И кажется, что время тянется сладкой патокой, но приближается время приезда родителей, и Антон думает, что было бы странно застать его вместе с соседом, которого отчим окрестил «педиком». Да и сам Арсений, когда услышал как его назвал отчим, лишь прыснул со смеху, опустив взгляд в пол. Антон провожал соседа теплой улыбкой, пока тот обучался, а подросток стоял в дверном проёме кухни. Шастун снова засветился, чуть менее сильно, чем в прошлый раз, но уже осознавая, что время проведенное с Поповым было ему приятно и совершенно не вызвало странных эмоций. Успел немного пожалеть о том, что хотел избегать Арсения до июля. Все еще неловкие, почти невесомые объятия. Без касаний, лишь небольшой наклон с занесенной за спину рукой. Арс скрывается за дверью, оставляя Шастуна в изоляторе-его-собственном-доме, где одеколон Арса уже, считай, пустил корни и пах более дразняще, чем запах новых книг, которые придется дарить, или маминой выпечки, которую еще нельзя трогать. Антон чертыхается, принимаясь убирать посуду с кухни, заполняя лёгкие этим морским свежим ароматом я почти морозным, дурманящим мозг парня. Надо узнать, каким парфюмом он пользуется. И как перестать цеплять его себе на одежду. — Антон, почему ты не выбросил мусор?