уехать нельзя остаться

Фицджеральд писал, что летом жизнь начинается заново. Антон жуть как в это поверил. Особенно, если под новой жизнью подразумеваются глупые, никому не нужные чувства к мужчине, который старше тебя на двенадцать лет. И да, это имеет значение. Шастун много раз слышал, как девушки, у которых были тяжёлые отношения с отцом, или их вообще не было, потом во взрослой жизни ищут себе так называемого папочку, который будет решать за них все проблемы и будет огромным пушистым медведем. Но Антон — не девушка (удивительно, правда). И сколько бы Дима не шутил над его смазливостью — все равно не похож, ни капли. Антон понимает, что это — ненормально и что такие чувства скрывают. Это только в красивых фанфиках говорят о взаимной любви между учителем и учеником, когда сам Шастун на такое плевался. А ещё, Антону казалось, что и сам Арсений глубоко плевал на него — забрать его бухого с выпускного ещё не показатель… чего-либо. Его двусмысленные фразы вводят парня в ступор, заставляя краснеть, убегать, отшучиваться, но сам Попов словно и не чувствует ответственности за свои слова и шутки. Этот вечер не стал исключением. — Господи, Шаст… Отчим уже час терпит гостя и ерзание пасынка на стуле, что и так сильно раздражало, помимо сидящего напротив Арсения. — Так ты говоришь, что уже два года тут живёшь? — мама очень быстро перешла на «ты», словно и не было ее смущенного взгляда в первый день их встречи. Бокал белого вина живописно лежит в ее руке, она неторопливо пьет, в то время как Анатолий косится на жену. — Да, совсем немного, по сравнению с другими. А в руке Шастуновкой причины для дрочки лежит такой же прекрасный бокал белого вина, выпитого чуть больше, чем наполовину от налитого. «Господи, зачем так красиво? С него хоть картины пиши!» Этот пиджак очень шел ему. Возможно, нет на свете пиджака, который не подходил бы Арсу. Он словно в нем родился. Нормальные дети — в рубашке там, в капусте, а Арс — в пиджаке и узких джинсах. — А ты позволишь мне нескромный вопрос? — Что угодно, Марина. — Неужели у такого чудесного мужчины нет спутницы? Ты не был женат? Попов округляет глаза, словно слышит такие слова в свой адрес впервые, но на губах играет смелая улыбка. — Ну, почему же сразу спутницы нет… Да, я не был женат, но это ничего не значит. — Как это? — Марина слегка опьянела. Ох уж этот метаболизм. Она всегда была нестойкая на алкоголь. — Я думаю, мне не нужно объяснять тебе, Марин, что не всем нужно подобное, — он касается взглядом Антона, что пялил на него с начала ужина, а затем снова возвращается к беседе с женщиной. Она слегка кивнула и хотела начать монолог о сплетнях про коллег. Шастун стал внимательнее, хотя казалось куда уже, слушать диалог. Это именно тот момент, который Антону хотелось бы знать подробнее. Анатолий прыснул со смеху, догадавшись, о чем Арс пытался завуалированно сообщить. — Что такое, Толь? — равнодушно спрашивает Марина. — Да так…все ж и так понятно. — О чем ты? Отчим немного напрягся, чувствуя к себе прикованные к себе взоры. — Ну, Арс пытался сказать, что он…ну, из этих. Ладони Антона потеют сильнее, чем прежде. Он нервно покачивает ногу и в какой-то момент случайно пихает ногу Попова, но взгляд не поднимает, уткнувшись в тарелку, и повторно не касается его. Антон понимает, что сегодня скандала не избежать. — Из этих? — повторяет Арсений. — Ну… — А Вы имеет какое-то отношение к «этим», как Вы выразились? — Нет, я не педик, нет, просто… — Нет такого слово, есть слово «гей». — Да не из этих я, чего пристал! — Тот, кто видит в других геев, скорее всего — сам гей, — Арс вновь берет бокал и отпивает. «Вот же черт! Серьезно?» — думает Антон. «Вино пьют только педики и бабы!» — уверен Анатолий. — Да знаешь ли ты, что я таких презирают вообще! Делать нечего мне, с гомиками общаться, — отчим кривится и старается не смотреть на Попова, не трогать салаты, к мискам которых он прикасался. Вдруг контактно-бытовым передается. — Толя… — Марина резко меняется в лице. — Подожди, Марин. Вот насколько тебе неприятно общество геев? — обращается Попов уже к Анатолию. Шастуну все больше хочется выйти из-за стола и закрыться в комнате. Только бы не слышит этого очевидно глупого разговора между отчимом и Арсом. Мама печально смотрит на Антона, потому что помнит. Помнит, как увидела нацарапанные два слова «Шаст педик» на комоде. Промолчала. — Если ты про себя, то максимально неприятно, — отчим закипает. — Как ты можешь отца семьи называть педиком, а? — почти рычит он. — Я не твой ребенок, — вмешивается Антон и переводит взгляд на маму, но ее губы застыли в немом ответе. Он уже успел пожалеть, что вмешался. — Никто о тебе и не говорит, еще один педик. Марина — беременна, между прочим, так что… «Еще один…» — подмечает Арсений, переводя глаза на Шастуна. — Мам? — Антон шокированно оглядывает маму, пока там с волнением поправляет платье и пытается найти точку в комнате, в которую можно смотреть, только бы не в глаза сыну. — Тем не менее, это не играет роли. Я тоже отец, и считаю вот как. Отвратительно называть своего…кхм, ребенка своей жены «педиком». У Вас, как я смотрю, все вокруг геи, — хмыкает Арс. «Я тоже отец…» — слышит Антон и прокручивает в голове детские столовые приборы и чашку с изображением мультика в его доме. «Блять! Что ж такое творится!» — мысленно восклицает Шастун. Он даже не обратил внимание на подкол отчима. — Я не собираюсь держать педиков в доме…выметайся, — произносит отчим. — Толя, что ты такое говоришь! Арсений, сиди! — Марина встрепенулась, поднявшись со стула. — Если Вам так угодно, я уйду, вот только не думайте, что это что-то меняет, — горькая улыбка Арсения. Он теребит браслет с цепями, что точь-в-точь похож на браслет Антона, который тоже сейчас нервно перебирал звенья под столом. — Что? — Легче жить Вам от этого не станет, — Арс тяжеловато дышит по наблюдениям Антона. Грудная клетка часто вздымается, а рука постоянно что-то сжимает в кармане. Ему пришлось оставить бокал. Арс окидывает Шастуна взглядом, полного сочувствия, только с играющей на лице улыбкой. Он поправляет пиджак уже когда был возле двери, мигом достает сигареты и выходит за порог. — Что ты наделал, Толя? — Я не хочу терпеть этого гомосека у себя в доме! — Это не только твой дом! — Вот именно! А ты какого хера шашни с ним крутишь? Марина хмуриться, но в секунду рассмеялась. — Так если он гей, зачем мне с ним заигрывать, а? Ты такой тупой, и я от тебя еще ребенка собираюсь рожать, какой ужас! Антон бросает на обоих родителей быстрый взор. С мамой он поговорит позже. Он хочет догнать Арса и извиниться за поведение отчима, хотя и считает, что Арс и сам понял, что никто, кроме этого напыщенного индюка в этом не виноват. Парень тихо выходит из дома и обнаруживает Попова сядящим на ступеньках перед крыльцом, курящего сигарету с таким видом, будто его еще немного и разорвет от злости. — Могу я присесть? — Зря спрашиваешь. Конечно ты можешь, это же твой дом. Голос Арсения все еще напряжен и слегка подрагивает. Пару минут они прислушиваясь к крикам со стороны дома, но как только всё стихло после хлопка двери — Арс расслабился. — Я думал, что ты ушел, — Антон заговорил первым. — Я ждал тебя. — Откуда ты знал, что я выйду? — А ты не мог не выйти, — улыбается Попов, но чуть более расслабленно, и тушит сигарету о землю. Не найдя пепельницы, он кидает окурок в импровизированное мусорное ведро в виде пакета из Пятерочки. — Наличие детей не показатель ориентации, да будет тебе известно. А то мало ли — вдруг ты послушаешь его, — Да не в жизнь, — морщит лоб Антон. — Почему ты в этом уверен? Арсений смеется, и вслед за его смехом испаряется передний двор и улица. — Глупый ты, Антон. Это — жизнь. — Очень конкретно прям. Почему так получается? — вдруг спрашивает Шастун. — Порой мы ошибаемся. Слишком часто то, за что мы цепляемся, не имеет той ценности, какую мы так усердно в это вкладываем. Порой за достатком, за признанием или за союзом с каким-то человеком ничего не стоит, а иногда — целый мир. Мы склонны ошибаться. Мы часто бываем настолько ослеплены отчаянием и несправедливостью, что не видим, не понимаем, какие возможности перемен и новой жизни открываются перед нами, не видим ничего вокруг себя и наступаем на одни и те же грабли, или на новые, с другими вилами. Мы — люди. Я тоже когда-то думал, что моя жизнь кончена и что больше ничего хорошего мне не светит, но знай, что и на твоей улице будет праздник. Когда-то я смирился, что никогда не заведу детей из-за ориентации, но ошибся. Потом я думал, что не смогу видеться с дочерью вообще, а сейчас — она должна вскоре приехать. Все временно Антон. Это сейчас тяжело. Через год тебя не будет волновать то, что является сейчас проблемой. скорее, ты даже не вспомнишь о ней. Просто живи. Антон внимательно слушает монолог Арса и кажется, начинает терять рассудок. Начал, вернее, после слова «ориентация». — Так у тебя дочь… — Кьяра, ей четыре, — Арс улыбается при мысли о малышке. — Я вас скоро познакомлю, ты ей понравишься. — То есть…ты в разводе? — Антон игнорирует намерения Арса. — Хах, и ты туда же, куда и твоя мама, — Антон извиняется, но Арс всё равно напоминает. — Антош, вдруг ты не знал, но чтобы рождались детки брак не обязателен. Мы не женились и не разводились. — Как ее зовут? — настойчиво поинтересовался Шастун. — Алёна, если тебя это так интересует. — Ты любил ее? — Антон не пил, но откровенничал сегодня сильнее, чем любой сидящий за столом минут десять назад. — И любовь для зачатия не обязательна. Я боялся, что не смогу влюбиться или испытать нечто подобное после… Арс замолкает. — После чего? — После кого, если быть точнее, Антон. Я был влюблен и это не закончилось хорошо для меня, я искал поддержку и нашел ее в Алене…и потом родилась Кьяра. — Поддержку, — Шастун ухмыляется. — Не маленький, сам поймешь. — Кем был человек, которого ты любил? Попов сглатывает ком в горле и через силу пытается объяснить парню. Он не говорил об этом уже несколько лет. — Чудесным. Ты поймешь, когда встретишь такого. Красивые глаза и…безумно умный человек, — его глаза сверкнули почти аллергической влагой. — Как вы поняли, что любите его…этого человека? — робко спрашивает Антон. — Это сложно описать. Когда был влюблен в него, то трясся, как девчонка рядом с ним, отрицал свои чувства, скрывал, но потом — принял. Мы начали встречаться. Полюбил. С ним я всегда чувствовал себя спокойно, мы были почти всегда вместе…целых полтора года, но потом всё закончилось. — Ты до сих пор его любишь? — Вздор. Как отрезал. — Ты так тепло о нем говоришь. — Потому что он…был чудесен. Был. И все. Лишь…воспоминание, просто воспоминание. Я не его люблю, а черты, которые находил симпатичными. Вот ты, например, — Антон замер, — отличный слушатель. Это — великолепно, что б ты знал. — И у него… — Да, была эта черта. — Что случилось? — Ничего. В этом и проблема. В жизни всегда либо ничего, либо огромный снежный ком из чего только захочешь: драмы, комедии, трагедии, и так далее. Ничего в мою пользу не было совершено. Браслеты на руках Антона звенят, словно колокольчики, пока Арс, уже успокоившись (даже слишком) смотрел вдаль, на пустой дом. Антон, неожиданно для самого себя, но не для Арсения, попросил закурить, и тот не смог отказать. Где-то на конце улицы неизвестный включил песню Земфиры, за спинами парней вновь послышались крики, сочный розово-фиолетовый закат отливал на парней своей свободной, воздушностью. — Я не понимаю, что тебя так влечет ко мне… — Ч-что? О чем ты, Арс? — Давай не делать вид, что ты не трясешься по мне, как вчерашняя школьница, — его голос презрительно равнодушный, он не смотрит на Антона, а ищет умиротворение в розовом небе. — А ты и так вчерашняя школьница. Но свобода — не равно спокойствие. — С чего ты взял? — Потому что ты ведёшь себя так, Антон. Не придуривайся. — Я не гей, и Вы мне не нравитесь! — выпаливает парень настолько быстро, что Арсению пришлось таки взглянуть на покрасневшего Антона. — Тем более у Вас дети. «Опять этот официальный тон» — думает Арс и понимает — парнишка лжет. — Это я и хотел услышать…хоть спрашивал другое — почти смирившись с участью чьих-то влажных фантазий по его же вине (ну а хули он сексуальный такой, а?!), Попов забирает из рук Антона сигарету и закуривает сам. Мужчина легко улыбается. — Слава Богу… Арсений уйдет через пару минут молчания, легко попрощавшись. Антон снова почувствует почву под ногами, зайдя в дом, который не умолкал с того самого момента, как мама, вернувшись на кухню, стала отчитывать мужа за то, что тот «ни хера не убрал». Слишком много драмы сегодня. Не его это.