В плену

      

Около шести лет назад

      Савамура нетерпеливо стучал ногой по полу и покусывал ладонь. Нэкомата Ясуфуми, потенциальная цель, сидел за центральным столиком ресторана в окружении, как казалось Савамуре, семьи: женщина средних лет и молодые парень с девушкой. Других посетителей в ресторане не было: заведение считалось одним из самых дорогих в городе, поэтому зал редко оказывался полон, а дни всего с одним занятым столиком, наоборот, бывали частыми.       Ушиджима и Савамура сидели чуть поодаль и изображали обычных клиентов, вот только у каждого за пиджаком был спрятан пистолет, а в рукаве – нож.       - Что-то уже выбрали? – Ханамаки, играющий роль официанта, подошел к столу Ушиджимы и Савамуры. Все официанты ресторана уже давно были мертвы и кучкой лежали в подсобке. Было принято решение взять у них только печень:этот орган считался один из самых дорогих, за него на черном рынке можно получить неплохую сумму.       - Что там с Нэкоматой? –Ушиджима, не отрываясь, смотрел на седовласого мужчину, который что-то увлеченно рассказывал остальным. – Когда можно начать действовать?       - После того как им принесут заказ, - Ханамаки водил карандашом по блокноту, будто что-то записывал. –Повара – их всего трое – пока живы, Сэми убьет их, как только они все приготовят.       - Вы решили накормить их, прежде чем убить? – нахмурился Ушиджима. Он любил действовать быстро и без промедлений, а не растягивать дело.       - Была информация, что у Нэкоматы жесткая аллергия на лимон, - Ханамаки потер щеку и зажмурился. – Я попросил повара добавить в его блюда лимон, типа он любит его. Анафилактический шок – и все. Нам же будет нужно только сердце, верно?       Вдруг зал заполнился мягкой мелодией. Суна, взявший откуда-то классический костюм, сидел за роялем и виртуозно играл произведение какого-то композитора. Нэкомата с семьей заметно повеселели, их беседа стала более оживленной.       Савамура, подперев щеку рукой, украдкой бросал быстрые взгляды на людей. Отчего-то ему стало печально и даже больно. Вот они сидят всей семьей, что-то обсуждают, смеются, возможно, строят планы на будущее и даже не подозревают, что в ближайшие полчаса будут мертвы, станут принудительными донорами органов. Савамура даже спустя столько времени, что он состоял в группировке, не понимал, по какому принципу выбирают жертв. Иногда это бывали богачи, иногда – случайные люди.       Наемники – люди свободные, они могли быть вне всяких группировок. Но Савамура, как и Мацукава с Суной, все же принадлежали к группировке Вашиджо, просто помимо миссий от старика выполняли и заказы со стороны. Дела, связанные с черным рынком и незаконной поставкой органов, осуществлялись только с помощью Ханамаки. Он был единственным, кто мог аккуратно вырезать нужный орган. Кто в принципе что-то знал о человеческом теле помимо того, что в нем есть кровь. Черный хирург – Ханамаки был одним из них.       На столе Нэкоматы одно за другим начали появляться блюда. Ханамаки, улыбаясь каждому, расставлял тарелки. Девушка с милыми пухлыми щечками воодушевленно принялась за еду, а взгляд парня, сидящего справа, был наполнен нежностью. Женщина с умилением смотрела на молодых и что-то говорила Нэкомате, который удовлетворенно кивал.       Послышался отдаленный звон стекла и грохот, заглушенные звуками рояля. Игра Суны перекрывала все, что творилось на кухне. Савамуре ярко представились окровавленный пол, перерезанные глотки, ножевые ранения по всему телу и неестественно вывернутые конечности. Органы поваров после такого нельзя будет выставить на продажу, ведь Сэми вряд ли заботился о том, куда именно вонзает нож. Иногда Савамуре казалось, что блондин старается убить как можно быстрее, он, в отличие от Ушиджимы, Тендо и Гошики, никогда не растягивает этот процесс. Ему будто противно. Савамура его отлично понимал.       Он был наемником. Ему платили за то, что он убивает. Он не боялся запачкаться в крови, ему никогда не снились те, кого он убил, он просто машинально исполнял. Он никогда не смотрел в глаза тем, кого убивал. У него не было того извращенного любопытства, что у Тендо. По словам красноволосого, последний взгляд всегда пылок, полон отчаяния и понимания неотвратимости смерти, а от этого по телу пробегает такая приятная дрожь!       Несколько месяцев назад Савамура случайно взглянул в лицо тому, к чьему лбу приставил пистолет. Сколько страха, боли и отчаянного нежелания умирать выражал этот взгляд! И не было никакой приятной дрожи, о которой говорил Тендо, ничто не будоражило кровь. Было только страшно и противно. Неужели они всегда так смотрят перед смертью? Почему он заметил это только спустя столько времени? Неужели он был так слеп? А может, он просто лишается всего человеческого, что в нем есть? Мама говорила, как важно быть внимательным и гуманным к другим. Савамура сам учил этому младших братьев и сестер и товарищей в школе. И что в итоге? Сам же пошел против. «Пропагандирую гуманность, а сам убиваю, даже не моргнув глазом», - думал Савамура, сидя дома у Сугавары, близкого друга, который что-то увлеченно рассказывал и показывал какие-то записи.       Он не хотел здесь находится. Ему стыдно было признаться, что он больше не хочет этим заниматься.       Нэкомата почти доел первое блюдо, но ничего не происходило. Ушиджима возмущенным взглядом прожигал уж слишком спокойного Ханамаки.       - Странный вкус, - задумчиво протянул Нэкомата и медленно облизнул губы. В следующее мгновение глаза мужчины расширились, он схватился за горло и вскочил с места. Его шатало, он начал задыхаться, его крупное тело дрожало. Савамура со своего места видел, как быстро Нэкомата покрылся холодным потом. По лицу расползались красные пятна крапивницы.       Анафилактический шок.       Ханамаки, нахмурившись, прикрыл глаза. Смотреть, как человек медленно умирает прямо на глазах, всегда страшно. Если бы мог, Ханамаки закрыл бы и уши, чтобы не слышать это свистящее дыхание. Но Ушиджима, бывший главным на этом, как и на всех, заданиях, запрещал отворачиваться. Ненормальная любовь к страданиям других, Ханамаки этого не понимал.       Вот Нэкомата упал на пол, изо рта текла белая вязкая слюна. Вокруг начали суетиться женщина и парень, девушка держалась за живот и зажимала себе рот, будто ее вот-вот вырвет. Ханамаки, поджав губы, склонил голову. Нэкомате еще можно помочь; в машине, в сумке, были нужные лекарства. Ханамаки был интересен опыт оказания помощи человеку, задыхающемуся от аллергии. Он знал, как это делается в теории, но на практике ни разу не доводилось.       Нэкомата потерял сознание. Ханамаки засек время. При анафилактическом шоке летальный исход возможен в первые тридцать минут, но при условии, что человек потерял сознание. Нэкомата все меньше походил на живого. Счет пошел на минуты.       «Удачно упал», - пронеслось в мыслях у Ханамаки и Савамуры. Нэкомата лежал на спине. Отекший язык западет в горло и перекроет доступ кислороду, а носом вряд ли получится дышать: высока вероятность заложенности.       - Помогите, умоляю! – плачущим голосом воскликнула женщина и тут же упала, убитая пулей в лоб. Савамура опустил пистолет.       Девушка закричала, она продолжала держаться за живот. Парень с перекошенным от ужаса лицом прикрыл ее с собой и, задыхаясь от страха, смотрел на Савамуру и Ушиджиму. Последний кивнул, словно разрешая, и Суна, незаметно появившийся рядом с парой, быстро прикончил обоих выстрелами в висок.       Теперь можно заняться работой. Ханамаки стянул с себя дурацкий пиджак официанта и, надев перчатки, пошел к телам, которые Суна уже начал раскладывать в ряд на небольшом расстоянии друг от друга.       - У Нэкоматы сердце, у женщины – тоже, - Ушиджима сверился с записями. – Можешь еще что-нибудь у нее присмотреть.       - Да-да, хорошо, - Ханамаки ответил без особого энтузиазма. Расстегнул рубашку Нэкоматы и начал делать разрез на груди. «Не это я себе представлял, когда говорил, что хочу разрезать людей и работать с их органами, - парень осторожно пилил ребра. – Но да ладно, зато денег больше получаю».       Деньги. Все свои размышления он завершал этой мыслью. Не важно, что за работа, главное, что за нее платят хорошие деньги. Ханамаки заставлял себя думать именно так, и, на удивление, становилось спокойнее. Даже совесть почти не спросила.       Суна и Савамура присоединились к товарищу. Единственное, чем они могли помочь, - сделать разрез в нужном месте и принести контейнер. Ушиджима же просто командовал, ведь, по его словам, он «никогда не опуститься до такой черной работы». «Тварь, ублюдок, чтоб ты сдох», - думали Ханамаки и Савамура, в очередной раз пачкая руки в липкой крови, убирая скальпель в чехол и перезаряжая пистолет. Ужиджма убивал редко, по настроению, жертву выбирал тщательно и расправлялся, как казалось многим, уж слишком жестоко. Вот только Тендо и Гошики всегда оценивали «старания» Ушиджимы.       - У парня помимо сердца берем почки, а у девушки – еще и печень, - напомнил Ушиджима и перевел взгляд на Сэми, боязливо стоявшего у стены. – Чего встал? Забыл, как ножом работать?              Савамура, стараясь не повредить внутренние органы, аккуратно разрезал живот девушки, сделал ровный разрез от солнечного сплетение до начала линии нижнего белья. Поморщившись, запустил руки в разрез и раскрыл. Горячие внутренности показались наружу. Савамура с досадой заметил, что, как бы ни пытался, все-таки задел один из органов. «Я убийца, а не ювелир».       - Эй, Маки, - он толкнул рядом сидящего товарища, - я тут случайно… Короче, не критично?       Ханамаки устало вздохнул и, опершись локтем на бедро Савамуры, оглядел девушку.       - Это матка, - пояснил Ханамаки. – Она нам не нужна, так что… - вдруг он напрягся и немного подался вперед. – Подожди…       - Что такое? – Сэми, держа перепачканные в крови руки немного на расстоянии, обернулся.       Ханамаки отпрянул от трупа. Резко побледневший, дрожащий, поджимающий губы, парень заставлял беспокоиться. Савамуре стало страшно. «Я сделал что-то не так?»       - Маки, ты что, впервые внутренности девушки увидел? – засмеялся Суна. –Или увидел, куда тычешься, когда трахаешься?       - Матка… она странная, - Ханамаки наконец-то пришел в себя и вновь приблизился к девушке, поскреб ногтем скальпель. –Она немного, как бы сказать, округлая. Не такая, как обычно.       - Больная? – Ушиджима склонил голову к плечу. – Что, органы не берем у нее?       Ханамаки ничего не ответил. Аккуратно поддел лезвием надрез на матке, короткими движениями разрезал орган полностью и тут же отпрянул, зажав рот рукой. Савамура, нагнувшись, присмотрелся и сглотнул подступившую рвоту.       - Там ребенок, - тихо произнес Ханамаки. – Девушка беременна…       Повисла тишина. Сэми, забыв о крови на руках, провел ладонью по лицу и закусил палец. Блондин дрожал, переводил взгляд с одного трупа на другой, украдкой смотрел на Ушиджиму. Затем, будто взяв себя в руки, встряхнул плечами и зашагал к выходу.       - Я за контейнерами, - Сэми быстро проскочил мимо Ушиджимы, низко опустив голову.       На Ханамаки страшно было смотреть. Он не отводил взгляд от практически вывернутого наизнанку нутра девушки, стеклянным взглядом смотрел на плод. Судя по размеру и другим характерным признакам – четвертый месяц. Четвертый месяц – не первый, развитие идет полным ходом, а они прервали его. Прервали едва начавшуюся жизнь.       Ханамаки отличался от других черных хирургов тем, что имел табу: дети и беременные. Какую бы цену не назначили, если донор входил в одну из этих категорий, парень отказывался. Он не понимал, как можно занести нож над ребенком или приставить пистолет к женщине, находящейся в положении. Сколько раз от коллег он слышал леденящие кровь рассказы, что за детские сердца дают больше, чем за взрослые; попадались зверюги, которые стреляли в живот, тем самым убивая плод. Для Ханамаки это было слишком. Просто зверство, которое невозможно простить.       И что? В какой ситуации он сейчас? Казалось бы, обычный заказ, оплата очень высокая, но один из доноров – беременная девушка, и он, Ханамаки, непосредственный участник сего действа.       Ханамаки оттолкнул Суну, что сидел возле женщины, и дрожащими руками начал ощупывать матку. Да, возраст, может, уже не подходящий, но Ханамаки просто хотел убедиться, что не пал окончательно. На ощупь – ничего, но ему этого мало. Он провел лезвием по органу и раскрыл. Ничего.       Вот только перед глазами продолжал стоять ужасающий образ мертвого плода. Да, это еще не человек. Да, он только-только формировался. Да, он еще слишком маленький. Но он был живым.       - А за выкидыша нам не доплатят случайно? – Суна ткнул окровавленный плод пальцем. – Его же можно в банку – и на полку. Так, для коллекции.              По пути Ханамаки вырвало три раза. Савамура до крови прикусил ладонь и смаргивал подступающие слезы. Сэми, сидящий рядом, слышал, как несколько раз брюнет тихо выл, готовый закричать в голос. Суна, сидевший на передней сидении, лишь ухудшал ситуацию, будто специально тряся перед Савамурой банкой с мертвым плодом.       Ушиджима кому-то настойчиво звонил. Ханамаки с ненавистью смотрел на товарища: он знал, кому названивал этот урод.       - Ойкава не отвечает, - Ушиджима с трудом скрывал разочарование, вновь набирая номер. Вот только в этот раз ответ не заставил себя долго ждать. – Тендо, у вас все хорошо? Я звонил Ойкаве…       /- Не звони, - проворчал Тендо. – Он чего-то совсем расклеился. То ли скучно ему, то ли грустно. /       - Может, ему грустно, потому что ты убил больше, чем он? – засмеялся Ушиджима.       /- Ой, давай без этого! Тут есть кое-что посерьезнее Ойкавы/, - слышно, как Тендо сплюнул.       - Что такое? Нам стоит приехать? – тут же насторожился Ушиджима и сильнее надавил на педаль газа.       Некоторое время Тендо молчал, словно думая, говорить или нет.       /- Будь отец Мацуна жив, он бы сегодня застыдился своего сына, - Ушиджима удивленно хмыкнул, и Тендо раздраженно пояснил. – Не смог убить ребенка. /       - Понятно, - брюнет нахмурился. Не смог убить – значит, проявил слабость. Для наемников проявлении слабости всегда жестоко наказывалось. Необходимо доложить о проступке боссу, который выберет наказание, по-другому быть не может. Мацукава не мог не знать об этом правиле, когда не смог нажать на курок. – А что с Ойкавой? Он собирается к Вашиджо-сану? Он давно к нему не заходил, а старик скучает.       /- Вакатоши-кун, сам с этим смазливым разбирайся, - недовольно протянул Тендо. – На меня он никак не реагирует./       - На меня тоже, - тихо произнес Ушиджима и глубоко вздохнул.              В тот вечер Ханамаки, которого шатало от тошноты, тихо пробрался в квартиру Мацукавы, потому что боялся, что если останется один, то сойдет с ума. Он вколол себе двойную дозу успокоительного и, прижавшись к кухонному столу, вдыхал дым от сигарет. Хватит с него.       В тот вечер Савамура, сидя в темной квартире, задыхался от осознания всей жестокости, что происходит на его глазах каждый день, и, всхлипывая, молил о прощении. Сожаление и раскаяние жгли в груди, он больше не хотел крови, а признаться в этом кому-то из друзей не решился. Хватит с него.              ***       - Все сделано, - Сэми устало опускается на стул в кабинете Ушиджимы и, оперевшись на стол, подпирает подбородок. Ладонь пахнет кровью, Сэми морщится, но терпит. Он слишком устал, чтобы воротить нос.       - Все прошло хорошо? Гошики не слишком надоедал? – Ушиджима прикрывает улыбку. Знает о натянутых отношениях этих двоих, но на правах босса позволяет себе шутить.       «Как остроумно!» - хмыкает Сэми.       Блондин поглядывает на часы. До вечера далеко, но еще надо зарезервировать приватный зал. Кенма любит, когда предупреждают заранее, желательно, минимум за три часа. Сэми не раз бывал в приватном зале как один, так и в качестве сопровождения. Места лучше не придумать, если хочется одновременно изолироваться и побыть в обществе. К тому же бар Кенмы предлагает огромное, очень огромное количество напитков. В такой компании заскучать сложно. Да и с шумоизоляцией владелец постарался на славу.       - Что такое? Ты куда-то спешишь? –Ушиджима замечает взгляды Сэми.       - Договорился встретиться с сестрой, - врет блондин. – Она достала мать восторгами от учебы в университете и теперь хочет приняться за меня.       Ушиджима тихо смеется. Естественно, он в курсе про семью Сэми, в курсе, где и на кого учится его сестра. Однажды даже предлагал приставить ей в охрану кого-нибудь из группировки, ведь «она же девушка, мало ли что может случиться». Сэми не будет удивлен, если Ушиджима все-таки сделал по-своему, несмотря на отказ: сестра как-то поделилась, что часто замечает высокого симпатичного блондина в очках и постоянно курящего брюнета, «скучающего, но такого красивого».       - Иди. На сегодня ты свободен, - кивает Ушиджима, и Сэми облегченно выдыхает. Удалось отделаться от новых заданий и выбить себе выходной, к тому же без особых подозрений. Сэми, в отличие от других, изъявляет больше желания видится с семьей, поэтому Ушиджима ничего не заподозрил. – С пленником Дайшо посидит.       - Я вернусь к ночи, - говорит Сэми. Он бы с удовольствием после встречи с Ойкавой отправился домой, но ему слишком страшно за Сугавару. Дайшо хоть и не Тендо, но тоже не самый приятный надзиратель. В этой змеюке есть толика жестокости, ему ничего не стоит затушить бычок о кожу пленника.       Сэми не знает, зачем Ушиджима похитил Сугавару, что ему надо от Ойкавы и по какой причине он все это начал. Понимает только то, что Ойкава в его плане – основное звено, если не сама цель. Может, стоит потешить Ушиджиму, подразнить его? Сэми просто интересна реакция.       - Кстати, видел Ойкаву, - он бросает быстрый взгляд на Ушиджиму. – Так, издалека.       Реакция не заставила себя долго ждать. Ушиджима вздрагивает, порываясь схватить блондина за руку, но сдерживается. Глаза загораются, словно в лихорадке, мужчина то и дело облизывает пересохшие губы.       - Он тебя видел?       Сэми качает головой. «Вот это я лжец, вот это я врун».       - Говорю же, издалека. Видимо, он ищет наш штаб.       - И как он? – Ушиджима впивается взглядом в подчиненного. Сэми непонимающе наклоняет голову. Он не ожидал такой реакции. Думал, просто скажет про Ойкаву, и его отпустят. Нет, начался расспрос. Ушиджима делает нетерпеливый жест рукой. – Ну, как выглядит? Изменился он?       -Э, - только и выдает Сэми. Он не был готов к такому. – Ну… нет. Каким был, таким и остался. Я не разглядывал. Говорю же, далеко было.       - Таким и остался… - тихо повторяет Ушиджима и прижимает ладонь к губам. Прикрывает глаза, его веки дрожат, брови дергаются в каком-то странном тике, будто пытаясь нахмуриться, на лбу выступил пот.       Сэми замечает, как Ушиджима кусает палец, и пугается не на шутку. Это действительно жутко. Что вообще за реакция? Недовольство? Страх? Или таким образом проявляются нахлынувшие воспоминания?       - Я пошел, - Сэми пятится к двери.       - Привет сестре, - голос Ушиджимы хрипит. Сэми отчетливо видит слюну на пальцах брюнета и пугающий блеск в его глазах, прежде чем закрыть дверь.              Ушиджима выравнивает сбившееся дыхание. Он прокусил палец до крови, пытаясь сдержать внезапно нахлынувшее возбуждение. Кто бы мог подумать, что лишь одно упоминание об Ойкаве сможет довести его до такого?       Ушиджима радостно улыбается. Сэми видел Ойкаву, значит, тот его ищет. Он ищет! Скоро они опять будут вместе, скоро они вновь будут делить оружие, убийства и ночные перекуры. Ушиджима, усмехаясь, смотрит на перечеркнутого крестом Иваидузми на фотографии.       Теперь они точно всегда будут рядом.              ***       - Акааши, хватит уже. Очевидно же, что мы ничего не найдем, - Ханамаки хватает айтишника за воротник, как котенка за шкирку, и тащит обратно.       - Говоришь так, будто сдался, - ворчит Акааши.       - О, на «ты» перешел, - усмехается Ханамаки. «Злится, видимо». – Слушай, мы сделали, что могли. Мы прочесали дохрена много, но ничего не нашли. Поэтому уходим, понятно?       Акааши такой ход не устраивает. Ему кажется, что они проверили не «дохрена много», а дохрена мало. Может, пройди они чуть дальше, натолкнуться на какой-нибудь странный дом в самой чаще? Но спорить со старшим не хочется, да и неправильно это, однако внезапно проснувшееся упрямство заставляет упрямствовать.       Ханамаки устало стонет.       - Ты что, хочешь забрать у Ойкавы лавры победителя-спасителя? – он слабо улыбается. – Акааши, друг мой, ты такой жестокий.              Ханамаки едет аккуратно и не очень быстро. Самое то, чтобы спокойно работать в ноутбуке, не боясь, что из-за тряски экран будет раздражающе прыгать перед глазами либо вообще летать по салону. Акааши, потягивая из стаканчика кофе, любезно купленное товарищем, пытается найти хоть какую-нибудь информацию о местоположении Ямагучи. Куда бы он ни сунулся, что бы ни предпринимал, всегда натыкался на мощную защиту. Попытки взломать тоже ни к чему не приводили. Акааши гонит от себя отчаяние и мысли о некомпетентности и вновь погружается в обилие кодов и символов.       - Заебись! – захлопнув ноутбук, по слогам произносит Акааши и несколько раз бьет по крышке.       - Спокойнее, Акааши, спокойнее, - Ханамаки вспоминает, как недавно взбешенный Акааши избил Футакучи, и старается подавить дрожь. Оказаться с Акааши в замкнутом пространстве, да еще когда тот в таком взвинченном состоянии – страшно. Вот всегда тихий Акааши начинает бить любимую технику и – что еще хуже – материться, что совсем не в его духе. – Не получается?       - Я поймал какой-то вирус, и теперь это просто бесполезная куча проводов и металла, - брюнет истерически смеется и скребет ногтями по гладкой крышке ноутбука. – Я не знаю, что делать. Я не могу найти ничего и никого. Всё!       Ханамаки несколько раз бьет пальцами по рулю. У Акааши начали сдавать нервы. Бедный парень несколько дней работал на пределе, возможно, даже не спал. Волнение за Сугавару, а теперь еще и за Ямагучи делает свое дело. И, как на зло, Акааши только что терпит поражение в своей родной стихии – в взломах, слежении и поиске информации. Вот, даже вирус какой-то поймал, хотя такого никогда не случалось. Акааши, бросив ноутбук на заднее сидение, обмякает на кресле и нервно кусает пальцы.       - Сейчас приедем в офис и попробуешь еще раз, хорошо? – Ханамаки старается говорить спокойно и без давления. Акааши не лучше Бокуто, его так же легко обидеть и выбить из равновесия. – Только там компьютеры ломать не надо.       Акааши что-то бурчит в ответ. Порывшись в кармане, достает несколько конфет и съедает одну за другой, Ханамаки не предлагает. Покончив с конфетами, Акааши заметно расслабляется, дыхание выравнивается, лицо принимает привычное спокойное выражение. «Ну как ребенок», - усмехается про себя Ханамаки.       Ему хочется обсудить кое-что, но он боится, что его не поймут. Каким бы умным, наблюдательным и понимающим ни был Акааши, есть вероятность, что он не поймет опасений Ханамаки и сочтет его за поехавшего. Возможно, так и есть. Возможно, у Ханамаки просто очень хорошая фантазия и он видит то, чего не видят другие.       Ханамаки всегда казалось странным стремление Ушиджимы быть рядом с Ойкавой. Даже немного настораживало. При желании дружить такая настойчивость и, в какой-то степени, навязчивость считаются дурным тоном. Ойкава же слишком открыт и дружелюбен ко всем и действия Ушиджимы воспринимал никак иначе, как дружбу. Он настолько был слеп, что не замечал немое столкновение Ушиджимы с Иваидзуми и Мацукавой, едва стоило им всем оказаться рядом с Ойкавой.Ханамаки надеется, что он не единственный, кто замечал все это.       - Ойкава и Ушиджима ведь друзьями были, - он решает начать издалека.       - Ушиджима был в восторге от Ойкавы, - кивает Акааши, глаза его прикрыты.       Ханамаки внутренне ликует. Можно ли слова Акааши считать опровержением паранойи Такахиро?       - Тоже это заметил? – на несколько мгновений он замолкает, в неуверенности кусает нижнюю губу(продолжать ли?), но все же спрашивает. – А тебе не казалось, что Ушиджима, ну… зависим от Ойкавы?       - Зависим? – Акааши открывает глаза и недоуменно смотрит на товарища.       Зависим. Акааши задумчиво хмурится, пытаясь вспомнить прошлую жизнь, старается вычленить именно ту часть, где находятся Ойкава и Ушиджима. А ведь правда. Отношение Ушиджимы к шатену нельзя было назвать просто дружбой. Слепое следование, куда бы тот не пошел, постоянное нахождение рядом, стремление быть рядом; раздражение, когда вместо него Ойкава выбирал компанию Иваидзуми; фотография Ойкавы на заставке телефона; постоянная поддержка, вне зависимости от ее необходимости, и странный блестящий взгляд. Акааши не замечал либо игнорировал эти факторы. Может, Ушиджима так проявляет свою дружбу и привязанность к Ойкаве? Вот только сейчас эта привязанность кажется слишком ненормальной.       - Видимо, я слишком мало сплю, - Акааши запрокидывает голову и прикрывает глаза ладонью, - такая чушь в голову лезет.       - Не чушь, - отрезает Ханамаки. – Ушиджима был зависим от Ойкавы. Зная этого твердолобого придурка, вряд ли что изменилось. Возможно, наш начальничек до сих пор притягивает к себе упыря Ушиваку.       Акааши понимает, к чему клонит Ханамаки, но теория кажется до того абсурдной, что хочется рассмеяться. Память сама приносит доказательства в виде воспоминаний, но Акааши отказывается верить. Глупо и странно. Да, Ушиджима всегда казался немного странным, но вдруг они ошибаются. Не могло же все это случится только потому, что…       - Так что мне кажется, что спасать нужно именно Ойкаву, а не Сугавару, - Ханамаки словно мысли читает. – С Сугой, возможно, даже ничего не случится. Разве что его в бордель сдадут.       - А Ямагучи? Почему его похитили? – спрашивает Акааши, но ответ мгновенно возникает в мыслях. Айтишник трет переносицу и качает головой. – Боже, нет. Только не говори, что Ушиджима хочет вернуть кого-то еще помимо Ойкавы.       Ханамаки кивает.       - Вполне возможно. Сам знаешь, как ценен Ямагучи. В принципе, и ты можешь быть в «списке желаний», - он с довольной ухмылкой хлопает Акааши по бедру. –Такого хакера и похитить можно.       «Зачем ему хакер, который даже защиту пробить не может?» - Акааши давит в себе эти слова.       - Тогда мы все попадаем в этот список, - парень обнимает себя за плечи, голос начинает дрожать.       Ханамаки хмурится, его передергивает, даже машина на мгновение резко уходит в сторону. Воспоминания бледным потоком проносятся перед глазами.       - Не все, - наконец говорит Ханамаки. – Мацукава ему вряд ли нужен. Савамура. Да и я тоже.       - Вы же наемники. Почему нет? – удивляется Акааши.       - А ты подумай, - усмехается Такахиро. – Я и Савамура часто находимся рядом с Ойкавой, а Мацукава – всегда с ним. Это противоречит желаниям Ушиджимы, который хочет быть единственным, кто может быть рядом с этим придурком. Не помнишь, как он Мацуна и Иваидзуми буквально взглядом убивал?       - Точно, - помолчав, соглашается Акааши и грустно усмехается. – Что ж, от Иваидзуми ему помогли избавиться.       Ханамаки шумно выдыхает. Иваидзуми – большая потеря не только для Ойкавы, но и для всех, кто сейчас работает под его началом. Смерть, а точнее убийство, могла быть запланирована. Мысли и подозрения хаотично крутятся в голове, одна страшнее другой, но Ханамаки принимает все за истину. Сейчас, спустя время после смерти Иваидзуми, все кажется вполне очевидным. Почему Дайшо вдруг стал подбивать клинья к Конохе, пытаясь с ним подружиться? Дайшо ведь подчиненный Ушиджимы, а Ушиджима, как только что они выяснили, зависим от Ойкавы. Вывод? Подослали.       «Тогда при чем тут Иваидзуми? –Ханамаки качает головой. Иваидзуми теперь резко выпадает из потока. Он – вторичная цель? – А могло ли быть так, чтобы одним из пунктов был Иваидзуми?»       - Помнишь, наш дурачок Коноха подружился с Дайшо? – Акааши угукает. – Иваидзуми же сразу понял, что хорошим это не кончится. Пытался отвадить, даже в последний раз решил проследить.       - А могло ли быть так, что Ушиджима специально подослал Дайшо к Конохе? – Акааши уже не хочет спать. Новые подробности уж слишком взбодрили, и теперь парень возбужденно подпрыгивает на месте, шевелит пальцами в воздухе, имитируя движения по клавиатуре.       - Скорее всего, так и есть, - Ханамаки доволен, что Акааши понял его и теперь уже сам приходит к каким-то выводам. – Иваидзуми говорил об этом мне и Мацукаве, даже просил следить за Ойкавой. Таким заботливым был!       Акааши качается из стороны в сторону, то облокачивается на сидение, то подается вперед. Ханамаки видит, что тот все еще пытается найти аргументы против теории, но безрезультатно. Он уже поверил.       Ханамаки поджимает губы. Теперь Акааши точно не уснет, а это плохо. Брюнет, конечно, молод, но даже молодой организм такого не выдержит. «Ну что, молодец, Такахиро». Он косится на айтишника. После вывода, что Ушиджима хочет всех вернуть, Акааши пытается скрыть дрожь, но испуганный взгляд все выдает. Возможно, следующие несколько дней парень проведет в компании Бокуто, так, в целях безопасности. А Бокуто и этому будет рад. «Не благодари, Бокуто», - Ханамаки самодовольно ухмыляется.       Он паркуется возле офиса.       - А теперь дуй в кабинет и ищи Ямагучи, - Акааши будто только и ждал этого: сразу же срывается с местом и, на ходу вытаскивая ключи из кармана, бежит к двери.              ***       - Ц-цуки, - голос дрожит, внутри все сжимается. – Н-не надо…       Ямагучи не может поверить, что все это происходит в реальности. Хочется дотянуться до пистолета и выстрелить себе в висок или воткнуть нож в горло по самую рукоятку. Сделать что угодно, лишь бы исчезнуть.       Ямагучи хочет просто исчезнуть. Он хочет проснуться у себя в квартире, в кровати, заваленной подушками. Он кусает губу до крови, чтобы очнуться, но ничего не меняется. Цукишима все так же продолжает кусать его шею, запястья, плечи и до боли сжимать бедра, впиваясь отросшими ногтями в нежную кожу. Штаны Ямагучи стянуты до колен, толстовка задрана, а майка под ней разорвана. По всему телу – следы от зубов и полосы от ногтей. Руки Ямагучи не связаны, их даже не держат, но он не пытается отбиться. Ямагучи закрывает лицо ладонями. У него нет сил. Внутри – пустота. Он хочет умереть.       Цукишима перехватывает руки Ямагучи и, сжав пальцы, тянет их к себе, кусает запястье, оттягивает кожу, а потом зализывает укус. Ямагучи скулит и отворачивается. Нет сил отбиваться, нет сил даже попытаться. Цукишима крупнее и сильнее. А еще он более жестокий. Вряд ли он будет вспоминать о давней дружбе, когда с жестокой улыбкой будет душить или избивать, пока Ямагучи не захлебнется кровью.       Ямагучи вскрикивает, когда чувствует, как холодные пальцы грубо вторгаются внутрь, и начинает бить ногами по кровати. Свободной рукой Цукишима хватает его за шею и несильно сжимает, вдавливая в подушку. Пальцы продвигаются глубже. С каждым резким движением Ямагучи сдавленно хрипит, по щекам текут слезы, а рука Цукишимы на шее то ослабляет хватку, то усиливает, впиваясь ногтями в тонкую кожу.       От этого испуганного взгляда приятно трясет, и Цукишима в предвкушении облизывается. Он впивается в губы Ямагучи, закусывая их почти до крови, убирает руку с его шеи и нетерпеливо теребит пуговицу на своих брюках.       Цукишима рывком убирает пальцы, и Ямагучи по-наивному верит, что все закончилось. Может, Цукишима просто припугнул или плохо пошутил? Ямагучи знает, как туго тому дается юмор. Брюнет с надеждой смотрит на друга, как чувствует, что заднего прохода касается что-то горячее и пульсирующее. Глаза Ямагучи в ужасе распахиваются, паренек закрывает лицо руками и яростно мотает головой. Ему все кажется, все не взаправду. Просто страшный сон. Но жалкие спасительные мысли жестоко разбиваются, когда Ямагучи чувствует насильственное давление на нижнюю часть тела.       Блондин, выпрямляя руки, немного приподнимается и оценивающе смотрит на дрожащего парня.       - Ты уже сломан.       Можно прекратить. Ямагучи уже тонет. Его психика дала сильную трещину, бедный Ямагучи будет заделывать ее очень долго.       Эксперимент можно завершать, но Цукишиме этого мало. Он хочет сломать Ямагучи полностью. Он хочет выбить из него силу, рассудок и желание жить.       - За что, Цукки?.. – еле слышно произносит Ямагучи, задыхаясь от боли, смотрит сквозь пальцы.       Цукишима наслаждается видом, беспомощностью, отчаянием в глазах друга. Он всегда защищал Ямагучи, чтобы потом самому навредить ему. Он растил в нем силу и уверенность, чтобы самому потом сломать его.       - За то, что бросил меня, - Цукишима улыбается и делает рваный толчок.              Цукишима застегивает ширинку и поправляет ремень. Дело сделано, эксперимент оказался слишком успешным.Ощущение превосходства и правда пьянит. Теперь понятно, почему Тендо так нравится ломать людей.       Блондин, бросив взгляд на жалкое, сломленное существо, лежащее на кровати, выходит из комнаты. Он специально положил пистолет и нож рядом с кроватью. Цукишима уверен: Ямагучи вряд ли захочет жить после такого.       Ямагучи всхлипывает и обнимает себя за плечи. Все тело ломит от нестерпимой боли, ноги сводит судорогой. Как противно. Ямагучи чувствует себя оскверненным, грязным, преданным. И кем? Другом детства, лучшим другом. Он и не думал, что Цукишима может сделать с ним такое. Неужели это действительно месть? Неужели он мстит за то, что Ямагучи ушел вместе с Ойкавой, не захотев больше быть частью преступного мира? Разве это причина?..       Хрупкая мальчишеская грудь разрывается от рыданий. Ямагучи переводит взгляд и видит свой пистолет. Он знает, что оружие заряжено, обойма полна патронов. Много патронов, а место для них только одно. Ямагучи хочет сдохнуть. Цукишима тоже этого хочет. «Да пошел ты», - и новь громко всхлипывает.       Ему стоит огромных усилий, чтобы окоченевшими дрожавшими пальцами натянуть хотя бы белье, брюки поддаются с огромным трудом; стягивает всегда закатанные рукава толстовки, чтобы не видеть синяки и отвратительные кровавые отметины. Без сил, он падает обратно на подушку и, не выдержав, начинает рыдать в голос. Он ненавидит этот мир, ненавидит себя, ненавидит Цукишиму. Он хочет умереть, хочет пустить себе пулю в лоб, перерезать вены. Но он будет жить на зло этому гаду. Он должен, обязан…       Сквозь рыдания Ямагучи слышит звонок. Телефон вибрирует на тумбочке рядом.       - Ямагучи, слышишь меня? – судя по голосу, Акааши слишком взволнован. Ямагучи кивает, хотя отлично понимает, что Акааши этого не увидит. – Я обнаружил твое местоположение. Мы…       - Акааши, - голос Ямагучи звучит спило из-за рыданий, - забери меня отсюда…              ***       Акааши заламывает пальцы и смотрит на ноутбук и компьютер, как на идиотов, которые по непонятной ему причине не могут дать ничего. Брюнет понимает, что кто-то специально скрыл местоположение Ямагучи, при чем настолько хорошо, что ни один способ не помогает продвинуться в поисках. Акааши ладонью начинает отбивать по столу какой-то угрожающий ритм.       Бокуто осторожно сжимает ладонь айтишника, таким образом обрывая этот своеобразный нервный тик. Куроо и Бокуто вернулись в офис почти сразу после Акааши и Ханамаки. Результаты их поиска такие же – ничего. Сейчас же они напряженно наблюдают за отчаянными попытками Акааши найти Ямагучи и не разбить технику.       - Может, отдохнешь? – мягко спрашивает Бокуто и настойчиво тянет за собой.       Акааши резко дергает головой, переводя на Бокуто уничтожающий взгляд, но тот даже не дергается, как обычно это бывало. Только рывком сдергивает Акааши с места и усаживает на диван. Широкая ладонь Бокуто накрывает слезящиеся от усталости глаза айтишника, вынуждая их прикрыть.       Ладонь Бокуто теплая, от чего клонит в сон. Акааши поддается и закрывает глаза. Как бы он не хотел, но отрицать удивительную способность Бокуто успокаивать он не мог. Этот здоровяк, на первый взгляд казавшийся легкомысленным и не имеющим понятия о личном пространстве, давал чувство защищенности. Ему можно было довериться. Сколько раз Бокуто поддерживал Акааши, сколько раз оставался с ним на работе допоздна… Акааши благодарен Бокуто за все. Брюнет касается ладони, лежащей на его лице, и мягко улыбается.       «Может, все-таки называть его просто Бокуто? Или?..»       - Акааш, ты чего? – Бокуто в испуге сжимает ладонь, и Акааши, перехватив за запястье, пытается вырваться из захвата. – Ой, прости.       - Ты такой хороший, - Акааши буквально расплывается в улыбке и становится похож на чеширского кота, глаза прищурены и будто затуманены. «Мне так повезло, что рядом есть такой человек».       Бокуто кажется, что он спит. Почему Акааши так ему улыбается? Почему он держит его за руку? Спустя столько попыток, столько лет этот молчаливый паренек начал отвечать. Хотя последние несколько дней Акааши и правда ведет себя странно. Но Бокуто это только радует. Появляется даже ужасная мысль, что это Сугавара посодействовал своим исчезновением. «Суга, делай так чаще», - Бокуто бы засмеялся, если бы Акааши отпустил его руку.       - Спасибо, - Бокуто в панике замечает, как Акааши перехватывает его руку повыше, обнимая как игрушку, и прижимается к его плечу. – О!       Куроо едва не пищит от умиления, а Ханамаки жалеет, что рядом нет Ямагучи, который точно бы заснял эту картину.       Акааши устал, он хочет спать, а плечо Бокуто кажется уж очень удобным. Брюнет с трудом удерживает сознание, чтобы не провалиться в сон. Чувствует, как Бокуто дергается время от времени, и прижимается сильнее. С ним спокойно, уютно, он не даст в обиду. Даже от Ушиджимы, которому вздумалось вернуть всех обратно, защитит.       А Бокуто все еще не может поверить. «А что, а как, мы теперь друзья-друзья?»       - Подай ноутбук, - просит Акааши, и Бокуто порывается к столу, совершенно забыв, что брюнет держит его за руку. Акааши падает на диван и что-то ворчит. Ханамаки и Куроо глухо смеются, а Бокуто уже стоит рядом с ноутбуком.       Акааши лениво опускает руку на клавиатуру и неожиданно меняется в лице. В широко раскрытых глазах отражается свет экрана мониторов.       - Я нашел, - говорит парень и тянется к телефону. – Точнее, они сняли защиту, и теперь Ямагучи видно на карте.       Он набирает номер и слышит гудки. Телефон Ямагучи наконец-то доступен. Секунды тянутся бесконечно долго, монотонные гудки бьют по самому мозгу. Боже, почему он не отвечает? С ним все хорошо? Он же жив?       Гудки прерываются: Ямагучи отвечает на вызов.       - Ямагучи, слышишь меня? – Акааши старается говорить как можно спокойнее, но волнение предательски сквозит в голосе дрожью. – Я обнаружил твое местоположение. Мы…       - Акааши, забери меня отсюда… - тихо и до боли в сердце жалобно просят на другом конце провода.       По ослабшему бесцветному голосу Ямагучи Акааши понимает: произошло что-то страшное. Он оглядывается на остальных. Бокуто и Мацукава молча поднимаются с мест. Куроо порывается пойти за ними, но Ханамаки удерживает его.       - Я с вами, - Акааши спешит следом.       - Это опасно, - Бокуто мягко толкает его назад.       - Вы не понимаете. Я должен пойти с вами, - Акааши чувствует, как паника липкими щупальцами охватывает сердце. – С ним… с ним что-то случилось. Я боюсь за него.       Мацукава пожимает плечами и хватает брюнета за локоть.       - Хорошо. Только если там кровь, обещай не падать в обморок.              ***       - Тебе тут медом намазано или что? – кричит Кенма, едва Ойкава переступает порог его бара. Парень, уперев руки в боки, недовольно смотрит на шатена. – Или нашел своего друга и хвастаться пришел? Или…       - Боже, Кенма, прекрати орать и отведи меня в приватный зал, - Ойкава обрывает его гневную тираду. – У меня там назначена встреча.       - А, понятно, - тянет Кенма, мгновенно успокаиваясь. – Это, оказывается, тебя ждут. За мной. Кстати, - он круто разворачивается на пятках и больно тыкает Ойкаву в грудь, - если испачкаешь хоть что-то в приватном зале, будешь убираться сам, понял? От твоего прошлого «разговора» в подсобке кровь даже на стенах была!              Сэми пьет вино прямо с горла и совсем не замечает, что в зал кто-то входит. Ойкава садится напротив блондина и сжимает пальцы в замок, напряженно всматривается в горло и двигающийся кадык Сэми. Скорее всего, бутылка в его руках была рассчитана на двоих, но Сэми решил все влить только в себя. Ойкава особо не волнуется: Сэми не из тех, кто улетает после одной бутылки.       И правда, Сэми даже не хмелеет. Взгляд его ясен, глаза смотрят четко перед собой, движения лишены хаотичности и дрожи. Он кротко улыбается Ойкаве, приветствуя его, и достает откуда-то из-под стола еще одну бутылку.       - Если честно, боялся, что ты не поверишь и не придешь, - признается Сэми, пока разливает вино по бокалам.       - Как Сугавара? –Ойкава сразу переходит к делу. У него не так много времени. Вряд ли Сэми знает, как сложно было отделаться от Савамуры, который боится, что шатен опять сбежит от него и все будет делать в одиночку. – Что с ним? Что с ним делал Ушиджима?       - С ним все хорошо… относительно, - Сэми внимательно следит за Ойкавой. – У нас есть специальные комнаты для пленников, Ушиджима определил Сугавару в одну из них и приставил наблюдателя. Это я.       - Но ты здесь, - Ойкава щурит глаза и хрустит суставами пальцев.       - С ним всегда нахожусь я, - Сэми тяжело противостоять холодному гнету Ойкавы. Говорить становится все труднее, блондин чувствует, как дрожит горло, и понимает, что скоро начнет заикаться. – Но в данный момент с ним Дайшо.       Ойкава усмехается. Дайшо. Замечательно. Этот убийца. Почему Сэми так спокойно об этом говорит? Сам ведь знает, каким садистом, какой падалью является эта змеюка. Сознание ярко рисует того Дайшо с окровавленным ножом из переулка, вот только вместо Конохи на залитом кровью асфальте лежит Сугавара.       Ойкава качает головой, развевая мрачные образы. Надо настроиться на что-то хорошее, надо заставить себя верить в хорошее. Еще немного, и он встретиться с любимым Сугаварой. Плевать, что Савамура увезет Сугавару, чтобы из-за Ойкавы с ним опять что-нибудь не случилось, плевать, что Мацукава этому посодействует. Будет достаточно только одного взгляда, только одного прикосновение, и Ойкаве хватит этого до конца жизни.       - Сугавара теперь все знает, верно? – Ойкава задумчиво водит пальцем по бокалу. – Ну, про мое прошлое, группировку?       - Да, - кивает Сэми. – Поблагодари Суну за подробный рассказ, Ушиджима просто упомянул об этом, - Сэми видит, как мгновенно мрачнеет Ойкава, и неловко потирает шею. – Сам понимаешь, он бы все равно все узнал.       - Скажи честно, - вдруг громко, словно на эмоциях, говорит Ойкава, взмахивая руками, - Сугавара меня ненавидит? Меня, Савамуру, остальных? Он же все узнал?       Сэми проводит ногтями по ладони, пальцам, расчесывая кожу до красных полос. Ойкава хочет знать все о том, что случилось с Сугаварой в плену, но сможет ли он спокойно это выслушать? Да и стоит ли говорить об этом? Сэми уверен, что Ойкава знает, какие ужасы творятся в плену. Сам не раз же видел.       Его интересует, ненавидит ли его Сугавара. Любой бы крючился в ненависти, узнай, что по вине друзей находится на грани жизни и смерти. Сэми шипит от боли от содранной кожи на руке.       - Вряд ли. Не знаю, - Сэми качает головой и хмурится. – Я не понимаю. Но говорил он о тебе без злобы.       - Говорил обо мне? – сердце Ойкавы пропускает удар. Сугавара говорил о нем. Неужели после произошедшего он еще может думать о нем? –Ладно, не важно. Просто скажи: с ним все нормально? Помимо пряди волос ему больше ничего не отрезали?       Сэми считает, что Ойкава должен знать все. Возможно, услышанное смотивирует его на более жестокую месть. Возможно, Ойкава даже перебьет большую часть группировки. От этой мысли Сэми легче и по ненормальному приятно. Да, Ойкава опять убьет, чего тот делать вряд ли не хочет, но Сэми желает этого. Эти ублюдки заслужили смерти, так почему бы не воспользоваться таким шансом?       Вот только он не учел, что вспоминать и рассказывать обо всем будет сложно. На глазах мгновенно выступают слезы, блондина начинает трясти, как в лихорадке.       - Тендо пытался его… - Сэми больно говорить, словно в горле застряла кость. Он залпом осушает бокал и наливает еще. – Я отошел буквально на минуту, а этот подонок… - Сэми бьет кулаком по столу и зажмуривается. – У Сугавары все тело в следах от Тендо. Знаешь, как больно на это смотреть?       Сэми, уже не сдерживаясь, плачет. Он заново переживает эти ужасные моменты. Попытка Тендо сломать Сугавару, посещение пленником Ушиджимы для непонятных целей; Сэми вспоминает, как Сугавара вернулся от Ушиджимы и озадаченно трогал обрезанные пряди на затылке, а Сэми тогда чуть ли не выл: знал, что это значит.       - Знаешь, он всегда так дрожит, - судорожно выдыхает Сэми. – А еще он такой маленький, худенький…       - Хочется обнять и защищать, - вырывается у Ойкавы, но ему все равно, что Сэми может о чем-то догадаться. Ойкаве вообще кажется, что у Сэми что-то вроде лимского синдрома, и даже рад, если это действительно так. Это может сыграть им на руку.       Их объединяет Сугавара, общее желание его безопасности и скорейшего возвращения к нормальной жизни. Ойкава уверен: Сэми пойдет на встречу, если предложить ему сделку. Сэми слишком сострадательный и правильный, живет по принципу альтруизма и полнейшего самопожертвования. Вот он сидит напротив и плачет. А с каким ужасом в глазах говорил о попытке Тендо изнасиловать Сугавару…       Ойкава сжимает кулаки и гортанно рычит. Одно упоминание имени этого монстра выводит из себя. Он посмел прикоснуться к Сугаваре, захотел окунуть его в порок и боль, сделав своей очередной сломанной куклой. Очередным трофеем. Зная Тендо, он может попытаться еще раз. Ойкава смотрит на Сэми тревожным взглядом. А вдруг, пока они здесь разговаривают, этот красноволосый ублюдок «ломает» Сугавару?       «Успокойся!» - шикает на себя Ойкава и расправляет плечи. Не время пугать себя и поддаваться панике. Нужно узнать адрес и ехать как можно скорее. Второй день на исходе.       - Мы искали за городом, - шатен немного отпивает из бокала. – В трех направлениях. И ничего. Возможно, надо было разделиться больше, чем на три группы, и искать дольше и…       - Не там искали, - резко говорит Сэми. – Надо было в другую сторону поворачивать. Что, интуиция не подсказала? Как же так, ты же ищейка!       Ойкава смотрит исподлобья. И чего все заладили с этой ищейкой? Словно попрекают. Словно на совесть давят, мол, найти не можешь, а ведь ты вот какой, ведь ты ищейка. Почему все так уверенны в его исключительности? Хотя нет, не все: Сэми злится, точь-в-точь как Савамура.       «А потому что не надо было себя так позиционировать», - голос Иваидзуми в голове не дремлет.       - Как же вы меня заебали, - Ойкава прижимает пальцы к глазам и с силой давит на них. И так паршиво, что не может найти человека, так еще каждый будто считает своим долгом указать на это, да еще ищейку приплетают. Пожалуйста, забудьте это слово. Забудьте все, хватит давления. Дайте спокойно найти Сугавару.       Ойкаве кажется, что еще немного – и ему снесет крышу. Все валится из рук, ничего не получается, а Сугавара, несмотря на новые зацепки, никак не находится. Отведенные на поиски дни скоро закончатся, и паника только нарастает. Ушиджима же монстр, он не даст Ойкаве лишний час поисков и просто бросит Сугавару на растерзание своим псам. Один Гошики чего стоит.       Почему он не может найти Сугавару? «Потому что мало любишь, - шепчет что-то ядовитое и противное. – Потому что не достоин. Потому что ты слабак». И мысли, не связанные друг с другом, не отогнать.       Алкоголь, хоть и не опьянил, но сделал Сэми смелым и грубым.       «Честным, Дурокава, честным».       Сэми виновато опускает взгляд и вытирает остатки вина с губ.       - Прости. Я не хотел.       - Пить меньше надо, - ворчит Ойкава, складывая руки на груди. Ему правда обидно. Хочется побыстрее получить адрес, а то мало что еще может наговорить Сэми. Алкоголь – штука опасная, даже самого приятного человека может превратить в грубияна и просто неприятного типа. – Извини, что тороплю, может, даже веду себя настырно, но мне нужен адрес. Мне нужен Сугавара.       - Да-да, - блондин начинает суетиться и хлопать себя по карманам. – Надо было сразу…       «Вот именно, что сразу, а не сидеть болтать».       Сэми протягивает сложенную вдвое бумажку Ойкаве и, переплетая пальцы, напряженно смотрит на шатена.       - Спасибо, Сэми, - Ойкава не скрывает улыбки, настроение тут же поднимается, его буквально распирает от радости и скорого конца этого кошмара. Мысленно он уже выстраивает маршрут к штабу. – Даже не знаю, как тебя благодарить.       На удивление, у него нет мыслей, что Сэми может врать. Он верит ему просто, легко, полноценно. Сэми честен, добр, заботлив(что обычно скрывает), и Ойкава это помнит еще по временам в группировке. Сколько раз блондин выручал, прикрывал, а сколько выслушал, ведь не раз подставлял плечо, чтобы выплакаться, ему просто можно довериться. Ойкава просто знает, что может довериться этому человеку. По глазам видит, как тот хочет помочь, как боится за Сугавару. Сэми имеет только два недостатка: первый – он работает на Ушиджиму, второй – он трус. Хотя то, что он рискнул помочь Ойкаве, опровергает второй недостаток. Однако тот факт, что он все еще связан с преступностью бьет по опровержению.       - Нет, серьезно. Проси, что хочешь, - Ойкава почему-то уверен, что сможет сделать все. – Гробы никому из знакомых не нужны? Сделаем по скидке, как старому другу, - шатен трясется от смеха. У него стоит обязательный пунктик на шутки про нынешнее место работы.       Сэми прыскает со смеха.       - Не-не, давай полегче. Например, ты будешь обеспечивать за меня мать и сестру, - смеется блондин, но как-то скованно. – Даже можешь сестру за Ханамаки сосватать, возраст у нее подходящий. Мать уже беспокоится, что та женихов не водит.       - Слишком большая честь для этого старпера, - Ойкава в ответ улыбается. – Помоложе кого-нибудь выбрать не судьба? Ямагучи ведь лапочка.       Сэми тушуется и, неловко потирая шею, с осторожностью смотрит на Ойкаву.       - Нашли? – тихо спрашивает парень, на что шатен качает головой. – С ним все будет хорошо. Это же Ямагучи.       - Ну да, это же Ямагучи.       Но ведь Ямагучи не исключительный. Он не супергерой, который за худобой и тихим голосом скрывает что-то мощное и страшное, от чего все враги и негодяи разлетаются в стороны. Почему все так верят в то, что он с легкостью может расправиться с дюжиной? Он обычный человек, как и все, просто меткий стрелок. Хороший, меткий, щуплый стрелок, которого хочется закутать в одеяло, а не посылать на убийства. Еще будучи в группировке Ойкава порывался позаботиться о пареньке. Но Цукишима, всегда бывший вместе с пареньком, одним своим видом показывал, что рядом может быть только он. Нет, блондин, конечно, поддерживал неуверенного в себе Ямагучи, Ойкава видел, как эти двое часто смеялись вместе. Но все же…       Ойкава сжимает плечо Сэми, с благодарностью заглядывая тому в глаза. Ему правда хочется чем-то отплатить, как-то помочь, сделать хоть что-нибудь для Сэми. «Знал бы ты, как для меня важен Сугавара». Возможно, общайся они подольше и поближе, могли бы стать хорошими друзьями. Уходя из группировки, Ойкава хотел увести за собой и Сэми. Чувствовал в нем ту же боль, что и у себя, на подсознательном уровне догадывался, как тот страдает. Но разве Сэми ушел бы? Трус, любящий семью, готовый даже быть частью преступности, чтобы обеспечить матери и сестре хорошую безбедную жизнь. «Я ведь даже не пытался», - досадой думает Ойкава. Совесть мучает до сих пор.       - Не медли, пожалуйста, - Сэми слабо улыбается, его улыбка дрожит. От самого парня уже сильно пахнет алкоголем.        - Спасибо, - Ойкава порывисто обнимает Сэми, сжимая его плечи. Шатен чувствует, как тот копошится в его карманах, и резко отшатывается в сторону. Сэми лишь преданно смотрит в глаза и кивает. Шатен встает с дивана и идет к выходу. – Ну… до встречи?       - До встречи, - Сэми тянется к бутылке.       Звук вылетевшей пробки, плеск вина в бокале, громкие жадные и ужасно громкие глотки. Ойкава не выдерживает.       - Хэй, Сэми, -он оглядывается на вливающего в себя очередной бокал алкоголя блондина и поводит плечами. – Может, к нам?       Сэми горько усмехается.       - Всё. Мне уже поздно.              ***       - Ребята, мальчики, мужчины, мужики, в общем, друзья! – Ойкава радостным ураганом врывается в офис и начинает метаться по кабинету. – Вы бы знали, что я узнал! Мы прямо сейчас можем…       Но тяжелая атмосфера в приемной не предполагает веселья. Посреди комнаты стоит Ямагучи, тяжело опирающийся на Бокуто и не отпускающий руки Акааши. Все остальные тоже тут, каждый с испугом смотрит на бледного Ямагучи и в нерешительности оглядывается на другого.       Ямагучи привезли в офис буквально за несколько минут до прихода Ойкавы. За все время в дороге паренек не сказал ни слова, просто сжался в клубочек, натянул капюшон и уткнулся лбом в окно. Он дрожал и изредка тихо всхлипывал. Только возле офиса Ямагучи схватил Акааши за руку и быстрым, умоляющим взглядом попросил быть рядом.              Они собираются в кабинете Ойкавы. Ямагучи, дрожащий всем телом, усажен на диван. Ханамаки вколол парню успокоительное, но это мало чем помогло.       Ямагучи сидит, сгорбившись и оперевшись локтями на колени. Пальцы тянут волосы, плечи мелко подрагивают. В кабинете слышится только его сбивчивое дыхание. Рядом сидят Акааши, нервно заламывающий пальцы, и Бокуто.Все терпеливо ждут, никто не смеет торопить Ямагучи с ответом.       Ямагучи прочищает горло и медленно выпрямляется. Огромные, полные слез, ужаса и отчаяния глаза встречаются взглядом с Ойкавой, который стоит напротив, и у шатена перехватывает дыхание. По лицу Ямагучи проходит судорога, губы начинают дрожать, и из его груди вырывается истошный крик.