Право выбора

      Очнулась от лёгких похлопываний по щекам. — А-а-адель, — тихо тянул голос, — очнись, пожалуйста! Адель… Схватив руку, я пыталась что-то сделать, на подобии удара, но, незнакомец меня скрутил. — Угомонись! — рыкнул, — это я — Волков. — Олег? — прошипела я, будучи прижатой моськой в кровать. — Ну да! — вздохнул он, — кто же еще то? — Может, отпустишь? — Если перестанешь драться и дергаться… — Обещаю! Олег слез с меня, тем самым отпустив. — Ты чего кинулся драться? — А ты чего с ножом? Волков очень сильно изменился: похудел, имел хороший загар, густую и пушистую бороду как у священника. Но, при своей худобе, он был неплохо накачан, ибо сдержать меня — задача не самая простая. Мужчина тоже долго изучал меня, разглядывая, словно я — музейный экспонат. — Ты проник в мою квартиру, — буркнула я, — напал еще. — Я же не думал, что это ты! Не видел, — руки сложил на груди, — еще и, — смотрит на собственную забинтованную руку, — кровь пустила. — Ну, — вздыхаю, — не знала же я, что это будешь ты! — Ладно, — усмехнулся, — проехали. — Извини… Без ответа он притянул меня к себе и крепко обнял, вдыхая аромат. — Как же соскучился, — голос дрожит. — И я, — слеза предательски скатилась по щеке, — докажи, что ты — это ты. — Как? — в шоке. — Придумай. Отпустив меня, Волков задумался. Думал он недолго. — История о том, — вздохнул, — почему я называю тебя «тыковкой». — Всё, — смеюсь, — я тебе верю. — Ну уж нет, — улыбнулся, — продолжить обязан. Тебе было около восьми или же девяти лет, когда мы пошли на экскурсию в музей. Девушка рассказывала нам про ведьм и такой праздник как… — Хэллоуин, — продолжила я. — Именно. В конце экскурсии был мастер-класс, на котором показывалось и предлагалось вырезать из настоящей тыквы традиционный фонарь. Но, наша маленькая мисс Всезнайка, — посмотрел на меня, — решила что все знает и умеет, и как только девушка начала чистить тыкву. — Я надела её себе же на голову, — смеюсь. Олег рассмеялся на всю комнату. — А после у тебя началась аллергия, ты покрылась пятнами как долматинец! — И все внутренности тыквы, ее мякоть вытаскивали из меня несколько часов, — вздохнула, — все засохло. — Мы долго смеялись, с, — замялся. — Серёжей. — Да, — с лица сошла улыбка, — может, ты мне расскажешь, что у вас тут произошло? Как ты здесь оказалась? Собравшись с силами и мыслями, я встала с кровати и достав из комода пачку сигарет, нервно прикурила. Олег слушал меня внимательно, успокаивая меня, когда голос дрожал и я запиналась. Он не выдавал своих эмоций через мимику, настолько был увлечен моим рассказом обо всем происходящем. — Ну, — отпиваю воду, — всё рассказала. Да, — киваю, — всё. Молча смотрит на меня. — Ты, — замялась, — хоть мяукни. — Мяу. Отлично… — А где он? — В психиатрической клинике, заключен. — К нему можно? — Лишь мне, — смотрю на него, — я — законная супруга, поэтому, могу его навещать. — Ой, — закатил глаза. — А ты вообще мёртв! Расскажешь? — Настала очередь и для моей исповеди, — улыбнулся, — полтора года назад, мне предложили службу по контракту на границе Китая. Серёжа поддержал эту идею, сказав то, что мне надо бы позаниматься любимым делом, а не сидеть с ним в офисе, циферки и буковки смотреть. — Та-а-ак… — Около трех месяцев мы провели в части, и ничего не предвещало беды, как в один день, наш прапорщик собрал всех в зале и предложил выйти желающим на горячие точки в Сирии. Положение чрезвычайно сложное, гибли наши ребята и дети со стариками. — И ты вызвался добровольцем. — Да, — улыбнулся, — в своей жизни я хотел сделать что-то хорошее. Хоть и ценой собственной жизни. — Глупо. — Возможно, — голос стал жёстче, — будучи уже там, мы пошли в наступление, и нас заманили в дом, который позже взорвали. А не получив ответа, командиры огласили весь отряд мертвецами. — Теперь, я поняла, почему ты не отвечал на письма. Думала, что ты решил оборвать со мной все связи… — Я никогда бы не отказался от тебя. Адель, ты часть моей семьи, как и Сережа. Я люблю вас. — И мы тебя, — обнимаю его. После порции обнимашек, Волков продолжил: — У сирийцев я был в плену около 11 месяцев, а позже сбежал и стал наёмником. Находясь в Мексике на задании узнал о случившемся и приехал сюда. Все СМИ крутили сюжет о Разумовском. Пчёлка тоже смонтировала видео с разоблачением личности Чумного Доктора.

Через три дня после задержания

      Приехав в Юле домой, я с порога начала разговор о видео. — Адель, — вздохнула, — люди должны знать правду. — Юль, — голос дрожал, — я заплачу тебе любую сумму. Любую. Миллион, два, да хоть десять! Только не выкладывай этот материал. — Я подумаю… — Умоляю тебя, — реву, — Разумовский этого не делал! Сама посмотри! Цвет глаз. Он различается. Юль… — Не плачь, — протягивает упаковку с влажными салфетками, — прошу. Спустя время, Юля сказала, что я могу зайти на её канал и посмотреть видео. Пчёлкина не стала выкладывать разоблачение, а сделала видео с теорией о том, что у Сережи есть брат близнец, основываясь на фотографиях из жизни и с задержания. Подписчики восприняли это с хорошим интересом и начали строить свои теории: кто-то говорил, что у них не только цвет глаз разный, но и голос, и нос… Ещё, Юля призналась, что пока монтировала видео, заметила отличия и верит мне. Хоть кто-то мне верит… Когда я рассказала Грому про свои чувства и теории о Сереже, майор, мягко говоря, покрутил у виска и сказал, что мне стоит обраться за помощью…

Сейчас Психиатрическая больница в пригороде Санкт-Петербурга

      Настал тот единственный день в месяце, когда я могу навестить Разумовского и узнать о его состоянии. На входе меня встретил Вениамин Самуилович Рубинштейн.

Первое посещение Спустя две недели после задержания Разумовского

      В здание больницы влетела подобно птице: быстро, слишком самоуверенно и нагло. — Девушка, — обратилась к медсестре, — мне нужен Рубинштейн. — Вениамин Самуилович? Вам в 329 кабинет. А вы, — оглядела меня с ног до головы, — кто? — Спасибо! — отправилась в сторону лифта. Найдя тот самый кабинет, постучалась и вошла. За столом в белоснежном медицинском халате сидел мужчина средних лет. Он был плотного телосложения, темные короткие волосы и карие глаза, очки в круглой оправе, легкая щетина и седина. — Добрый день, — приподнялся со стула, — чем я могу помочь? — Добрый день, — улыбаюсь, — я — Адель Разумовская. И, — замялась. — Вы — супруга Сергея, верно? — Да. У меня, — от бессилия слегка пошатнулась, — есть возможность увидеть его? — Милочка, — подошёл ко мне и усадил на стул, — вам бы отдохнуть. На лицо явные признаки сильнейшего стресса и катастрофического недосыпа. — Могу увидеть его? — Адель, — вздохнул, — я не думаю, что это хорошая идея. — Прошу… — Ваш муж, он, — пытается подобрать слова, — находиться в неуправляемом состоянии. 15 минут он спокоен и умиротворен, а следующие 15 — жутко агрессивен и настолько, что рвет смирительную рубашку. — Боже, — прикрыла рот рукой. — Я могу помочь вам, — посмотрел в глаза, — но, он вас не увидит. Посмотрите через стекло. — Как в допросных? — Именно, — улыбнулся, — это устроит? — Да! — киваю. Вениамин Самуилович привел меня в комнату со стеклом. За стеклом была палата Разумовского: кровать, окно, по бокам несколько камер видеонаблюдения, тумбочка, отдельная дверь, видимо, там ванна и туалет. На кровати сидел Серёжа. Его трясло, глаза бегали, он что-то бубнил себе под нос. — Успокоительное ему не помогает, — поправил очки, — у вашего супруга редкая форма раздвоения личности. Сейчас, вы наблюдаете переход от одной личности к другой. Глядя на Разумовского, в ссадинах, в чёртовой смирительной рубашке и в поту, мое сердце сжималось до размера атомов и колотилось как сумасшедшее. Как же мне хотелось обнять его, прижать к себе и поклясться, что все будет хорошо. Слезы предательски скатились по моим щекам и я моментально вытерла их. — Не плачьте, — вздохнул, — это лечится. Тяжело, но, лечится… — Обнадёживает, — улыбаюсь. Услышав хохот, я вздрогнула. Разумовский молчит, Рубинштейн тоже. — Поймать то поймали, — зловеще произнёс голос, — вот только убить надо было сразу! — смеется. Обернувшись пару раз, я так и не поняла, откуда звук. — Все хорошо? — Да, — быстро ответила. Видимо, я схожу с ума. Неужели, только я слышала этот мужской голос с хрипотцой и насмешкой. Чей это голос? — Адель, — произнёс Серёжа, — я чувствую твой запах, — вздохнул, — я соскучился. Его голос был настолько грустным и убитым, что я не сдержалась и зарыдала. Доктор увел меня из комнаты.

Сейчас

      Вениамин Самуилович был рад меня видеть. — Ну, — улыбаюсь, — как он? — Уже лучше, — улыбнулся в ответ, — Сергей в стабильном состоянии. Без агрессии. — То есть, — обрадовалась, — я смогу увидеть его? — Адель… — Прошу! — 20 минут, — вздохнул, — только 20. — Спасибо. Рубинштейн привёл меня к двери палаты и ещё раз напомнил о времени. Открыв дверь и пустив меня, я увидела его. — Сережа, — еле сдерживаю слезы. Он вздрогнул, но, поднял глаза и чуть ли не упал. Его не узнать: лицо в синяках, губа разбита, волосы собраны в пучок, похудел, взгляд стал холодным и отстранённым. — Адель, — улыбнулся, — я не верю. — Поверь. Повисла на шею, крепко обнимая его. Он дрожал, но обнимал меня, сдерживаясь, лишь бы не зареветь навзрыд. — Ты заставляешь меня плакать, — глажу по волосам. — Я так скучал, — выдыхает, — ужасно скучал. Ты не представляешь себе насколько. — Я тоже. Мы простояли так около 10 минут. Молча. Вместе. В тишине. — Как Марго? — спросил Разумовский. — Улетела, — вздохнула, — как ты? - Вроде, - огляделся, - нормально. Но, непривычно. А ты? - Справляюсь. Ты хоть что-то помнишь? — Нет, — голос дрогнул, — когда мне Вениамин Самуилович показал фото из дела, я не поверил. Я — чудовище, Адель. — Не говори так, слышишь? — взяла его за руку, — ты этого не делал! Мы во всем разберёмся. — Это я сделал, — смотрит в окно. — Твоя вторая личность, — сжимаю ладонь, — ты не контролировал её. У вас, — замялась, — даже цвет глаз разный. — О чем ты? — У тебя, — глажу по спине, — прекрасные серые глаза с голубым и синим отливом, которые смотрят с любовью. А у него — Чумного Доктора, оливковые глаза с жёлтыми разводами, которые смотрят с ненавистью. Вы разные. — Правда? — посмотрел с надеждой. — Конечно. — Время! — стучат по двери. — Тебе пора, — опустил взгляд. — Да, — вздохнула, — мы увидимся через месяц, может, даже ещё раньше. Я обязательно достану тебя и мы во всем разберёмся. — Спасибо, — улыбнулся, — люблю тебя. — И я тебя, — чмокнула в щечку. Обняв Разумовского, я выскочила из камеры.