Право выбора

— Ну, — подсела к Разумовскому, — ты как? Он даже не пошевелился. Молчит. — Окей, — вздыхаю, — поговорим позже, — поднимаюсь. Он дернул за руку и я прямиком оказалась в его объятиях. Серёжа обнимал крепко, словно боялся, что если отпустит — я исчезну. — Спасибо, — еле слышно прошептал он, — спасибо. — Все хорошо, — шепотом отвечаю, — мы рядом.

Пригород Санкт-Петербурга

      Мы приехали сюда с целью спрятать Разумовского от лишних глаз и ушей. Домик был похож на небольшую коробульку бабушкиных времен, с типичным забором и занавесками в цветочек на окнах, которые были покрашены голубой краской, но, по истечению времени облезли. Вокруг дома располагался небольшой сад, правда, он уже был засыпан снегом, благо, мы с Олегом расчистили дорожки перед домом и до бани. — Классно, — Сережа с детской улыбкой посмотрел на дом. — Мда-а, — Волков недовольно огляделся, — ну и дыра. — А ты что? — закатываю глаза, — хотел, чтобы тебе тут аппартаменты Криштиану Роналду были? Наша задача — спрятать Серёжу. — Ой, — взял сумки, — лучше машину припаркуй. Припарковав машину в гараж, я забежала в тёплый дом. — Ну и мороз! — Это не просто избушка на курьих ножках, — рыжий смеется. — Чего? — Олег развалился на печи. — Я знал, что Адель — гениальная и хитрая девушка, при этом она продуманная, но, — хлопает, — чтобы настолько. Похвально. Молча стою и улыбаюсь. — О чем ты? — Волков начинает нервничать. — Дело в том, — встал с дивана, — повторюсь, это не просто дом. Что в подвале? — улыбается. — Раскусил, — похлопала ему. Подойдя к навесному шкафу над раковиной, я открыла дверцу и достала банку с надписью соль, в которой хранился чай. Датчик сработал и рядом с Разумовским в самом полу открылась дверь на лестницу, которая вела в подвал. — Хитрюга! — кинул лисий взгляд. Волков первый рванул вниз, чтобы посмотреть, что же я там скрываю. В подвале было расположено: 2 санузла с ванной и душем, три небольших комнаты с просторными кроватями, отдельная комната, холл с телевизором и пуфиками, напичканная компьютерами, мониторами и прочей шнягой, а также тир, совмещенный с крохотным спортзалом (боксёрская груша, беговая дорожка, зона для отработки ударов и тому подобное). Стиль был простым. Современный минимализм, выполненный преимущественно в темно-синих, серых и темных холодных оттенках. — Вау, — Олег плюхнулся на диван, — вот это я понимаю ожидание/реальность. — Рассказывай, — оглядывается, — как тебе достался такой милый и неприметный бункер? — Это все Кристофер, — начала я, глядя на иллюстрации вокруг себя, — я жила здесь, когда в соло или с командой приезжала в Санкт-Петербург. Здесь есть все, — вздыхаю, — необходимые устройства для слежки и прослушивания, современное оборудование, стоят заглушки, отследить сигнал отсюда невозможно, место для тренировок, тишина и покой. — Вот это да, — Сереже неловко, — какую комнату можно занять? — Какую хочешь, — замечаю его состояние, — право первого выбора за тобой. — Отлично. — Как только более менее оклемаешься, — Олег обращается к Сереже, — начнем тренировки. — Зачем?! — прорычала я. — Я не в форме, — Разумовский положил руку на плечо, — нужно быть готовым ко всему. Тем более, меня уже 100% объявили в розыск Интерпола. — Ладно, — фыркаю, — поднимаясь наверх.

Спустя пару часов

      Сережа был прав, СМИ уже вовсю трубили о побеге, тем самым объявив его в розыск. А на улицах люди торжествовали: их герой вновь на свободе. Хорошо, что телефон у меня здесь не ловит сигнал связи, иначе, Гром бы оборвал все провода мне. Надеюсь, он не подозревает меня. Хотя, кто, если не я? Алиби у меня нет, а мотив есть. Неловко. Приготовив завтрак, состоящий из оладьев со сгущёнкой и горячего чая, поставив это на поднос, спустилась вниз к парням. Олег уже спал, будить его не стала. — Не спишь? — захожу в комнату Серёжи. — Нет, — убрал ноутбук, — а я думаю, что за потрясающий запах стоит. — Все, что придумала, — ставлю поднос на прикроватную тумбочку, — поеду в город, куплю продуктов. — Спасибо, — ставит поднос себе на колени. — На здоровье, — присела в кресло. Откусив оладушку, он довольно замычал. — Как же я соскучился по вкусной еде, — закатил глаза. Улыбаюсь. — Ты, — неуверенно начала я, — хоть что-то помнишь? — Не совсем, — вытер рот от сгущенки. — Приятного аппетита. — Благодарю, — улыбается, — я помню лишь то, как Гром пришел ко мне в офис, начал показывать рисунки, потом рассказал о гибели Олега. — А затем ты вырубил его бутылкой. — Да, — виновато отвел взгляд, — затем, помню, как меня уводила стража, а ты не хотела отпускать меня, поэтому, Игорь тебя оттащил. Ещё, я помню тюрьму… — То есть, действия своей второй личности, ты не помнишь? — Нет, — поправил волосы. — Держи, — протягиваю резинку для волос. — Давай лучше ты. Забравшись на кровать, я собрала полувлажные волосы Серёжи в более менее аккуратный хвостик. — Ты очень жадно ешь, — тихо произнесла, — тюремная привычка? — Да, — отпивает чай, — ешь, пока не забрали. — Извини, но, каково там? — Ну, — поставил поднос на тумбу обратно, — в тюрьме меня били, — тяжело говорить, — на постоянной основе, я был как мальчик для битья. Постоянно обкалывали какой-то дурью, чтобы меня не трясло, и я, — нервно дёрнул головой, — якобы становился спокойнее, но, ничего подобного. — О чем ты? — От того, что мне кололи в каких-то лошадиных дозах, я хотел умереть, — голос очень злой, — препарат вызывал агонию и дикую лихорадку, с щепоткой галлюцинаций. Я был словно в Аду, — смотрит на свои руки, — кожа горела пламенем и одновременно было очень холодно. Помню, как кричал после отходняков, ибо судороги охватывали все тело. А из-за них болела голова… — Ты не заслужил такого, — обнимаю его. — Но, несмотря на всё это, я не сломался. Я стал умнее, хитрее, выносливей. Раньше, — смотрит мне в глаза, — я жил в каком-то своем идеалистическом мире и смотрел на окружение через розовые очки. Очки разбились стеклами вовнутрь. Мои действия были мягкими и аккуратными. Я старался по-хорошему. Настало время действовать жестко и радикально. — Прости меня, — голос предательски дрогнул, — мне не стоило тогда… — Нет! — прижал к себе, — твоей вины нет. — А чья же это вина? — Грома, — с ненавистью прошипел он. — Что? — поднимаю взгляд на него, — Игорь здесь каким боком? — Он заявился ко мне тогда и именно он стоял на стороне обвинения, он подготавливал все документы. Я бы понял, если бы Игорь, после случившегося не стал подавать иски и требования к суду о том, что настаивает на самое строгое наказание для меня. — Не может… — Может, — перебил меня, — на тех трех заседаниях, где тебя не было, уж слишком все закрыто, — закатил глаза, — у Игоря рот не затыкался. Он ярче самого Прокопенко ораторствовал. Разумовский заслуживает пожизненного заключения, — начинает передразнивать, — он убийца! Посмотрите в дело! Таким не место на свободе! Слушая Сережу, в моей голове закрепилось осознание того, что Гром мне соврал. Он же обещал помочь достать его, а не засадить за решётку до конца дней. Зачем Игорю делать подобную грязь? Разумовский во многом помог ему… — Разочарована? — мягче спросил он. — Да, — тихо ответила я. — Я хоть и серийный маньяк, — усмехнулся, — но тебе не вру. Кстати, На первом суде из всех серий, именно он выдвинул теорию о том, что ты, — ткнул пальцем в грудь, — можешь являться соучастником. — Чушь, — начинаю злиться. — Смысл мне врать? — Действительно… — За то, — целует в лоб, — что он лишил меня будущего, заставив скрываться, подобно таракану, я лишу его настоящего… — Сережа, — взяла его за руку, — не надо… — Я должен отомстить! — возмущается, — что значит «не надо»? Надо! Он так поступил с нами, — взял за плечи, — с тобой. Вспомни, как тебя кошмарили менты и журналисты? Это было ужасно… Постоянные звонки, куча бумаг, следователи часами пытались из меня что-то вытянуть… — Гром — мент. Ему надо ловить подобных! Ты — киллер. Я — психопат. А он таких людей не любит и использует. Сразу же вспомнилось задержание Разумовского. Смотрю в глаза. Как же я сразу не поняла… — Я тебя вытащу, слышишь? — слезы текут рекой, — вытащу. — Не плачь, — улыбнулся. По щеке Разумовского скатилась слеза. Он тоже все понял. — Тебе не идут слёзы. — Я вытащу тебя, — истерику не остановить. — С ума сошла? — Гром обхватил меня руками, пытаясь отцепить от Разумовского. — Ты не понимаешь, — держусь за Серёжу крепче, — это был не он. — С ним в тюрьму захотела?! — кричит, — отпусти немедленно! — Нет! — Адель, — Сережа поцеловал меня в висок, — отпусти меня. — Я не хочу! — Пожалуйста. Мой разум не хотел отпускать его, но, тело не слушалось от слова совсем. Я обмякла и прямиком угодила в руки майора Грома. — Пусти! — рыкнула, пытаясь вырваться. — Гром! — крикнул Сережа, когда конвой уводил его, — позаботься о ней! — Сам разберусь, — прошипел Игорь, утаскивая меня все дальше от него. — Гром! — вырываюсь, — отпусти меня! Я тебе голову прострелю! — Адель, ёб твою мать, блять! — развернул меня к себе лицом и тряхнул, — угомонись сейчас же. Ты создашь новый повод для сплетен полиции. Разумовский — псих и маньяк. Ему светит тюрьма! Для чего Игорь делал вид, что беспокоится, если ему наплевать? Пока что, я верю Серёже на 50%. Надо с этим хорошенько разобраться. — Давай, — развалился на кровати, — просто полежим вместе? Похлопал по соседней подушке. — Прекратим говорить о чем-то скверном. М? — Хорошо. Скинув свитер и оставшись в футболке с шортами, я с огромным удовольствием нырнула под одеяло к Разумовскому. Лёжа у него на груди, я слушала стук его сердца и мне все ещё не верилось, что он наконец-то рядом. Живой. Улыбается. Это главное. — Ты такой горячий, — улыбаюсь, — как печка. — Это да, — смеётся, — хочешь, — накручивает прядь моих волос на свой палец, — расскажу сказку? — Мою любимую? — ехидно посмотрела на него. — Именно, — обнимает, — закидывай ногу на меня и устраивайся поудобнее. — Я готова. — Итак, — вздохнул, — в большом городе, где столько домов и людей, что не всем хватает места хотя бы на маленький садик, а потому большинству жителей приходится довольствоваться комнатными цветами в горшках, жили двое бедных детей, и садик у них был чуть побольше цветочного горшка. Они не были братом и сестрой, но любили друг друга, как брат и сестра. Родители их жили в каморках под крышей в двух соседних домах. Кровли домов сходились, и между ними тянулся водосточный желоб. Здесь-то и смотрели друг на друга чердачные окошки от каждого дома. Стоило лишь перешагнуть через желоб, и можно было попасть из одного окошка в другое. У родителей было по большому деревянному ящику, в них росла зелень для приправ и небольшие розовые кусты — по одному в каждом ящике, пышно разросшиеся. Родителям пришло в голову поставить эти ящики поперек желоба, так что от одного окна к другому тянулись словно две цветочные грядки. Родной и любимый голос Сережи медленно убаюкивал меня. — Какая у тебя хорошая память, — в полудрёме перебиваю его. — Ты любишь сказку про Кая и Герду, — целует в макушку, — пришлось выучить, — улыбается. — Еще, — засыпаю, — от тебя вкусно пахнет. — Это запах порошка стирального, — гладит по спине, — продолжим… Кажется, впервые за столько времени, я спокойно посплю…