Право выбора

      Проснувшись уже под вечер и аккуратно освободившись от Серёжиных оков, я встала с кровати и вышла в холл бункера. — Оладушки — огонь, — улыбался Волков, довольно доедая. — Спасибо, — смутилась, — я сейчас в город уеду, а днем привезу еды и нормальной одежды. — Могу сгонять с тобой, — развалился на диване. — Лучше, — смотрю на дверь комнаты Разумовского, — побудь с ним. — Крепко спит? — Очень, — усмехнулась, — как убитый. — Отлично, — встал с дивана и подошел ко мне, — как ты думаешь, его снова накроет? — Надеюсь, что нет, или, — замялась, — лучше попозже… — По поводу Грома, — закатил глаза, — он настроен невероятно серьезно и решительно. — Олег, — беру его за руку, — Игорь — не желал Серёже зла. Да, я говорила эти слова несмотря на то, что Сережа рассказал о том, что вещал Гром на заседаниях. — Он выполнял свою работу. Попробуй хоть как-нибудь переубедить его, донести, что месть — не выход. — Сказала девушка, которая одного из своих обидчиков напоила уксусом, — смеётся. — Отстань, — начинаю злится, — нам надо жить тихо, мирно и спокойно, а то опять начнется. Переодевшись и выйдя из бункера, я села в машину чтобы прогреть ее. Прикурив сигарету и взяв мятную конфету в рот, погрузилась в мысли. С одной стороны, желание Разумовского оправдано и имеет смысл. Он живёт мыслью о мести: ест, пьет, спит с ней, а в этом я его понимаю. Мне знакомо это состояние, когда ничего, кроме ненасытной жажды мести ты не можешь испытывать что-либо другое. Волков всегда будет на его стороне, за него горой и Олег при любых обстоятельствах будет рядом с ним. Если один из них что-то захотел или задумал, второй в деле. А с другой стороны, я не могу позволить им двоим убить Игоря. Не могу и все. Гром выполнял свою работу, делал то, чему был обучен и для чего был создан. Он просто хотел вычислить убийцу. За все то время, что мы провели вместе с Игорем, я очень сильно к нему привязалась. Он стал для меня родным человеком, встречи с которым я жду и радуюсь им. Я не хочу и не буду делать так, чтобы близкие люди Игоря, тем более он сам, как-либо пострадали. Не позволю…

Квартира Адель

      Факт того, что сегодня 31 декабря, меня немного ошарашил, но, собравшись с мыслями и силами, я быстренько собралась и отправилась в торговый центр, чтобы купить подарки всем на свете, вещи парням и продукты. Спустя несколько часов, я наконец-то выполнила свою миссию и еле как дотащилась до машины. Как только я зашла домой, буквально через пару минут, в дверь позвонили. — Игорь! Открыв дверь, я удивилась его виду. Он явно не спал последние пару дней и кажется, причина мне известна. — Я звонил тебе раз двести, — снимает куртку, — спасибо, что все двести раз взяла телефон. — Прости, — обнимаю его, — у меня тут подготовка, — указываю на пакеты, — праздник же. — Блять, — выдохнул, — точно. — Мне напоминал, а сам забыл, — смеюсь, — есть будешь? — Чем балуешь? — Фунчоза с овощами и курицей, — разбираю пакеты с продуктами, — и тут есть кое-что. — Все давай, — садится на барный стул. Быстренько разогрев все в микроволновке, поставив чайник и нарезав салат, я поставила перед майором тарелки. — Разумовский сбежал, — Игорь отпил чай. Внутри все сжалось. Сердце заболело. — И ты, конечно же, об этом знаешь, — начал прожигать взглядом. — Ты меня подозреваешь? — Нет, — начинает есть, — я знаю, что именно ты участвовала в побеге Разумовского. Положив вилку, он пошарился в карманах и достал кольцо. Моё кольцо. Платиновое гладкое кольцо с небольшим бриллиантом в центре. — Игорь… — Видимо, в ходе борьбы, оно с тебя слетело, — кладет на стойку, — не теряй больше. — Спасибо, — быстро хватаю его, — кто-то ещё видел это? — Нет, — продолжает есть, — только я. — И что теперь? — Думаешь, я арестую тебя? — смеется, — во-первых, у меня нет доказательств, вы очень хорошо подготовились, хвалю, — улыбнулся, — во-вторых, я не хочу, чтобы наши отношения вновь портились из-за него. Мне плохо. — Он там бы погиб, — голос дрожит, — пойми же ты, Игорь, — беру его за руку и смотрю в глаза, — его побег, это не мой очередной каприз, его побег — необходимость. Ты бы его видел, — слезы текут, — одна кожа да кости, весь в синяках, ранах и шрамах. На нем нет живого места, Игорь! Он говорит через боль, улыбается через боль, ест тоже через боль. Я, — замялась, — не могу видеть его таким. Он болен, его надо лечить, а не содержать в адовой тюрьме. Ты можешь записать этот разговор и сдать меня с потрохами, а можешь вновь обвинить в соучастии, как ты делал это на первых заседаниях! Гром в шоке посмотрел на меня. — А что мне еще оставалось делать?! — заорал, — ты за ним бегаешь как собачка! Я пытался остеречь тебя от этого дерьма, чтобы ты в него не лезла. Я пытался защитить тебя, но, нет, ты нагло и без остановок перлась в это. Зачем? — Он — мне дорог! — смотрю в глаза, — и ты мне дорог! Я не могу между вами двумя разорваться, понимаешь? Выбрать я не могу! Просто не могу! Выберу его — причиню боль тебе. А выберу тебя — причиню боль ему. Он молча смотрел на меня. — Видимо, моей основной задачей до конца жизни будет то, что я буду вас друг от друга беречь. Лишь бы вы друг друга не видели! — Зачем?! — Да чтобы вы с ним друг друга не поубивали! Ибо, этого мне не пережить, хотя, выдыхаю, — я устала думать о том, что делать мне, лишь бы вы не пересеклись и не начали ревновать меня друг к другу. Как же вы меня оба заебали… Убить вас надо. — Разумовского надо посадить… — Я сяду вместе с ним, — прошипела я. — Или убить. — Хочешь убить его, убивай и меня. — Давай, — успокоился, — не будем ругаться. Новый Год же… Вытерев слёзы полотенцем, я прошептала: — Клянусь тебе, он нормальный. Нормальный и адекватный человек, без приступов агрессии и симптомов Чумного Доктора, — поправила волосы, — я все исправлю. — Не дай Бог, Разумовский сорвётся и ты за ним не уследишь… — Я поняла, — перебиваю, — хорошо… — Иди ко мне. Игорь встал во стула и подойдя ко мне, крепко обнял. — Я знаю, — прошептал он, — знаю как ты устала от всего этого: от меня, Разумовского, от убийств и прочего. Прости… Клянусь, — вздохнул, глядя мне в глаза, — что не буду выслеживать вас, пытаться надавить на тебя. Я, — замялся, — оставлю расследование по его делу и не буду лезть. — Правда? — сквозь слёзы. — Да, — вытер их, — но, до тех пор, пока все не выйдет из-под контроля. Мне хочется, чтобы ты хоть немного успокоилась. Ты мне тоже дорога, — поцеловал в нос, — пообещай мне, что в случае чего, ты сообщишь мне. Например, если не справишься. — Хорошо. — Прокопенки пригласили нас на Новый Год, — улыбнулся. — Ко скольки? — К восьми, — смотрит на стол, — было вкусно, — отправился в коридор. — Я, — замялась, — позвоню, — если что. — Хорошо. Буду ждать, — надевает куртку, — надеюсь, что увидимся. — Пока. Как только входная дверь захлопнулась, я прижалась к стене спиной и медленно сползла вниз. Обняв колени руками, не смогла себя больше сдерживать и что было силы зарыдала, срывая голос. Горячие слезы обжигали лицо. Впервые за всю жизнь, в мою голову пришло осознание того, что мне действительно не хочется жить. Ненавижу себя. В полумраке мира и сознания, я схватила ключи от машины, попутно надевая куртку и закрывая двери, выскочила на улицу. Машина рванула, подобно ягуару. Без осознания того, что происходит, я выжимала педаль газа, напрочь забыв о педали тормоза. Пролетая на красный, совсем не соблюдая скоростной режим, забыв о поворотниках и других людях, я вылетела на трассу. Отличное место, чтобы разбиться насмерть, да и дата, признаться честно, жутко красивая. Скорость на панели росла с каждой секундой. Истерика лишь усиливалась. Мое желание неизменно: хочу умереть. 120… 130… 140… 150… 160… 170… И это не предел, моя машина могла выжать и 250 км/ч. Неожиданно даже для самой себя, я резко затормозила у обочины. — Не могу, — ударяю по рулю, — не могу! — Слабая, — раздалось в голове, — жить не хочешь, а умереть не можешь… — К черту все это! Я не сдамся! Не сдамся! — Уже сдалась! Влепив самой себе хорошую и звонкую пощёчину, я немного успокоилась и прикурив сигарету развернулась, спокойно отправившись домой. Я не сдалась тогда, не сдамся и сейчас.