Нахлебники

Восход солнца заискрился в глазах Тэхена, вынуждая сощуриться. Он стоял напротив частного дома и рассматривал окна уже несколько часов. Отчасти ему даже нравилась эта возможность примерить на себя роль опасного человека: преследователя или извращенца или ещё кого. Любой мимо проходящий почувствовал бы исходящую от Тэхена опасность, им бы стало не по себе, противно, дискомфортно. В этом таилась власть, доминирование над пространством своим отвратительным, неприемлемым поведением. Что-то в этом было, что-то Тэхен понимал о мотивации маньяков или думал, что понимал. Может, всё это говорило больше о нем, чем об абстрактных нарушителях ночного умиротворения. Может, и нет. По крайне мере, находиться в абсолютной тишине и темноте оказалось увлекательно. Спустя очередной час серебристое окно шевельнулось — изнутри распахнули занавески. На мгновение всё замерло, затем — резкий свет лампочки. Но все ещё рано, надо подождать. Тэхен достал из кармана пачку сигарет. Щелчок. Ветер собирал пепел и разносил вдоль улицы; солнце выпекало шею и затылок, дым обжигал грудину; мысли рассеялись и беспорядочно роились в уголках сознания, одной из мыслей был зациклившийся отрывок популярной песни, услышанной в магазине у станции. Как странно, что прослушивание музыки не считается мусорным времяпрепровождением. Музыка может вызывать целый букет эмоций, одна и та же песня способна пробуждать совершенно разные мысли. Музыка это мощь. Все слушают музыку, но Тэхену казалось, он слушает неправильно. Избегает себя, заполняя любой пробел в дне песнями, жанрами, мелодиями. В день уходило около 6 часов на прослушивание, будь то фоном или сосредоточенно или для погружения в необходимое настроение. Реальная жизнь смешивалась с чужими словами и чувствами. Язык музыки становился более понятным, чем мысли в голове. Потому Тэхен перестал. Надоело слушать чужие истории, пусть и красивые, пусть и выражающие его чувства лучше него самого. Он хотел жить свою жизнь сам, выходить из дома, а не ложиться на пол в наушниках. Конечно, это не особо сработало — теперь он лежал на полу в тишине, но хотя бы быстрее надоедало. Обросшие травой бетонные квадратики спокойно принимали на себя вес Тэхена, сохраняя утреннюю тишину. Роса растекалась по брюкам хрустальными каплями, цепляясь за ворсинки. Двор совсем не изменился с последнего посещения, разве что цветы другие и трава выше. Рука зависла на секунду в воздухе прежде, чем опуститься на деревянную дверь. Ответный стук в окно заверил, что гостя вот-вот впустят. Секунда, другая и дверь отворилась, и они встретились взглядами. Мягкая улыбка, мелькнувшее удивление, сменившееся радостью. Нечто в кишках Тэхена совершило кульбит. — Доброе утро, тетя, — он согнул тело в поклоне. — А Чимин?.. — Я приехал один, — не разгибаясь ответил Тэхен. — Не говорите ему, что я здесь. — Думаю, он и сам догадается, — в голос женщины втекла улыбка. — Прекрати это, — она неловко коснулась его туловища в нескольких местах, совершая движения снизу вверх, намекая, чтобы он разогнулся. Тэхен повиновался. — Проходи, родной. Она погладила его по щеке, пока он пытался разуться, не наклоняясь. Неловкость и довольство покрыли спину мурашками. Мама Чимина усадила Тэхена за стол, а сама захлопотала у холодильника. Вид у нее был вовсе не заспанный, но волосы ещё не расчесаны, под глазами — патчи, движения рук неторопливые. На столе одно за другим появились рис, жареная свинина в соусе, морская капуста, кимчи. — Чай, кофе? — она открыла верхний шкафчик. — Тоже, что и вам. — Тогда кофе. — стук кофеварки о комфорку, шорох упаковки бразильского молотого средней обжарки. — Я сейчас переоденусь и вернусь, следи за плитой. Прошло десять минут, Тэхен разлил кофе по чашкам, снова сел за стол. Напиток на вкус мягкий, с нотками ореха, шоколада и лёгкой кислинки — по крайней мере, так написано на упаковке. Тэхен не ощущал на языке подобных нюансов, только тот факт, что коричневая жидкость — с кофеином. Они пили молча, в тишине. Должно быть, мама Чимина тоже не слушала много музыки. — Я ходил к дому отца сегодня, — сказал Тэхен. — Да? — ее тон ровный, будничный. — Только там никто, кажется, не живёт давным-давно. Мама Чимина кивнула: — Дом продали несколько лет назад. — Где же он тогда живёт? — Почему ты хочешь знать? — наклон головы к плечу. — Считаешь, это хорошая идея? — Он звонил мне, хотел увидеться, — поделился Тэхен тоном резче, чем было уместно. Кофеин делал его раздражительным. — Но не пришел. — И ты хочешь узнать, почему? — Разве это странное желание? Над ними закружила муха, и мама Чимина с Тэхеном по очереди резко взмахивали руками, отгоняя ее прочь. — Думаю, это более чем естественное желание, — тетя взмахнула рукой. — Что думает твоя сестра? — Она не знает. — Чтож, последний раз я слышала о твоём отце, когда он ложился в больницу на лечение полгода назад. — Вот как? Что-то с печенью? — Тэхен махнул рукой, прогоняя муху. — Вроде как цирроз, может, стоит наведаться туда? — Вряд-ли бы он назначал мне встречу, если бы по-прежнему находился в больнице. — Возможно, он не пришел, потому что снова туда попал. — Взмах руки и недовольное жужжание мухи следовали друг за другом. — Возможно. — Мах, жужжание. — А что за больница? — Первая городская, ближайшая отсюда, — мах, жужжание. — Ясно, спасибо, тогда я направляюсь туда. — Может, поспишь немного? Я подготовлю тебе кровать в комнате Чимина. — Я поспал в поезде, спасибо, — ложь. — Хотелось бы поскорее разобраться, в чем дело и уехать. — Не любишь Пусан? — Люблю, это же мой родной город. — лжец. — Как там Чимин? Он давно не звонил что-то, уже пару недель как. — У него все хорошо, много учебы с первых же дней, разгребает потихоньку. — не совсем ложь, едва ли правда, впрочем. — Почему не скажешь ему, где ты? — Ни к чему, я без него справлюсь, — справится ли, на самом деле? Тэхен ни разу не пробовал. — Как тебе кофе?.. Полчаса и один плотный завтрак спустя, Тэхен терпеливо поджидал, пока мама Чимина закроет ворота на замок и сядет в машину, чтобы подбросить его до больницы по пути домой. Глухой кашель мотора, машина мелко задрожала, словно взмыленный конь. Автоматически включилось радио — бессмысленная дробь, направленная на пробуждение мозгов в такую рань. Мама Чимина не поворачивала корпус, сдавая назад, держала глаза на зеркале заднего вида: у машины была камера на багажнике или над окном, Тэхен не вглядывался. Солнечные лучи упорно лезли в глаза, чуть ли не оттягивая веки кверху для удобства, даже солнцезащитный козырек не спасал. Тэхен смотрел в боковое окно, на бегущий асфальт. Трещинки, бежевый налет поношенности — совсем не такой, как раньше. Тот же, но хуже. Тот же, но дряхлый. Дома те же, но неуловимо старее, слабее. Знакомые улицы, по которым Тэхен летал на своем первом велосипеде; деревья, в которых прятался с Чимином после школы; пожилые обитатели на скамейках у ворот, утратившие былой цвет волос. Всё старее, тише. Ветхость стояла во влажном воздухе и пахла прялыми листьями. В Пусан давно пришла осень. Он закрыл глаза, устав бороться с желтым карликом. В темноте он видел рыжие пятна. Мама Чимина вела уверенно и мягко. В ушах журчал ее рассказ о сезонных овощах и фруктах на центральном рынке. Инжир, ежевика, молодой картофель, брокколи. Дыня, брусника, морковь, огурцы. Лук, порей. — Как там Чимин? — она прервала мерный перелив голоса стоном третьей струны. — Чимин? — Тэхен не сразу понял, что разговор стал активным диалогом. — Не знаю, в порядке? — Как думаешь, что ему подарить на день рождения? — мама Чимина не отрывала глаз от машин перед ними. В светофоре мигал красный шар. Тэхен не хотел об этом думать. Не хотел думать о нем, гадать о ходе мыслей, о нуждах в его жизни. Но нельзя грубить. — Ирригатор? — предложил он, открывая глаза на встречу солнцу — Или какие-нибудь ткани? Бисер? Кто знает... Мама Чимина бросила секундный взгляд на Тэхена. Всё поняла, должно быть. — Ладно, спрошу ещё сама на днях. — Не помешает, — согласился Тэхен. Они вернулись к обсуждению отвлеченных от проблематики тяжести существования вещей. Речь зашла о кофейнях четвертой волны, и Тэхен смог вернуться к пассивной роли в разговоре, ограничившись краткими ответами, кивками головы и многозначительными мычаниями. Глаза закрыты. Клац ремня безопасности, шорох, он вышел из машины и наклонился, чтобы видеть ее лицо: — Спасибо, что подбросили, тетя, — они обменялись улыбками. — Была рада повидаться, надеюсь, всё сложится, — сказала она. Тэхен кивнул. Распрямился, но в следующую секунду снова склонился. — Думаю, Чимину понравится, если вы приедете к нему на день рождения. Он скучает, это точно. Да, непрошенное одолжение, и что? Мама Чимина улыбнулась шире. — Я подумаю над твоим предложением. Почему бы и нет? Они помахали друг другу руками на прощание, хлопок двери. Тэхен повернулся влево, чтобы столкнуться взглядом с бетонным зданием в шесть этажей. Уныние, исходившее от него распространялось в радиусе не меньше трёхста метров. Ко входу вела кленовая аллея, усеянная рубинами и золотом в траве и на асфальте. Воздух пах медом и болезнью. Он шел привычным городским шагом — широким и быстрым — но по мере приближения невольно замедлялся, озираясь по сторонам, любуясь островком природы посреди антропологического взрыва. Клёны колыхались на слабом, теплом ветерке. Не хотелось заходить внутрь, где так плохо, когда здесь, на улице, так хорошо. Не хотелось разбираться, расстраиваться, злиться, бояться. Можно ведь просто жить, наслаждаться переменой сезонов, растворяться в янтарной природе, пятнать воздух дымчатым нутром своих лёгких. Он сел на скамью на полпути ко входу, огляделся — вокруг никого, ещё слишком рано. Щелчок, закурил. Вот оно, блаженство садомазохизма. Глаза скользили всюду, где дотягивались, но так или иначе, возвращались ко входу в больницу. Там. Там он все узнает, все тайны и ответы. Он уже здесь, бежать некуда, невозможно. Пять минут и снова щелчок. Эти с кнопкой, виноградные, давно их не брал и зря - хорошие. После второй по дороге поплыли пожилые дамы и родители с новорожденными. Тэхен подумал, что их шествие похоже на воскресное утро рядом с церковью. Те же люди, в тех же одеждах, с теми же стремлениями к покровительству от людей с комплексом бога. Витамины и таблетки также легкодоступны, как кресты и иконы, и святая вода. Тэхен хотел бы себе бутылочку последней — что-то в этом есть; хотя, конечно, ему не позволено — буддист. Пора. Давно уж пора. Он встал и посмотрел на вход с расстояния. Ничего в этом такого нет, просто здание, Тэхену бояться нечего. И он пошел. Шелест жёлтых листьев тревожно пробегал под ногами, но не останавливал. Стук подошвы о кафель, скрип уставшего пластика, и вот он уже внутри, покорно надевает бахилы. Противно шелестя ногами, проходит к стойке информации или регистрации, невозможно понять до конца, вокруг очень чисто. С ним здороваются, спрашивают, чем могут быть полезны. — Я хотел узнать, лежит ли в стационаре кое-кто, — неуверенно обратился Тэхен к часам, над головой женщины за стойкой. — Вы — родственник? — Да. — Назовите фамилию и имя, пожалуйста. Секундное сомнение, но, конечно, Тэхен помнил его имя, не мог забыть. — Можно документ, подтверждающий ваше родство, пожалуйста. — Какой, например? — нахмурившись спросил Тэхен у синей ручки на стойке регистрации. — Свидетельство о рождении. — Сначала скажите, здесь ли он находится. — Да, в здании стационара. — А это не стационар? Тэхен поджал губы и ушел, так и не предоставив документов. Значит, он всё-таки здесь. Уважительная причина не увидеться с сыном существовала, на самом деле. Выходит, он зря обижался? Сам факт злил лишь сильнее. Стационар веял унынием. — Документы, подтверждающие родство, пожалуйста. — У вас есть его паспортные данные, сравните с моими. На самом деле, работникам было довольно все равно. Тэхена пропустили, не проверив. Шестой этаж, палата шестьдесят четыре, лифт не работает. Он сел на скамейку в коридоре, не приближаясь. В каждую палату врезаны крупные окна, внутри по шесть кроватей без перегородок между ними. Бесцеремонно открытое пространство, каждый недуг на показ и - настоящий аквариуме. В окне палаты не наблюдалось знакомых черт, но глаза нашли его. Осунувшийся, запутавшийся в различных проводках, постаревший и посеревший. Тэхен всматривался и всматривался и всматривался, стремясь найти повод зайти, заговорить. Оказалось, что ему всё-таки нечего сказать. Столько слез, душевных страданий, сестра, мать, он сам, а выходит, что ничто неважно. Нужды в завершении или в прощении, как и самого отца для Тэхена - не существовало. И если он умрет, Тэхен расслабится, наконец-то задышит полной грудью. Будет рад его смерти, как наижеланному подарку, когда-либо полученному от отца. Тэхен не мог оторваться от зрелища. В сердце бушевала незнакомая буря, и Тэхен не смел ей мешать, не смел отвести глаз. Через час пришли медсестры, спросили, пришел ли он с визитом, Тэхен сказал, что хочет увидеть врача. Велели ждать. Медсестры будили пациентов, включая того, в проводах по всей кровати. Сверка показателей устройств, смена резервуаров с мочой, вопросы о самочувствии, добавка лекарств в капельницы, обещание скорого приема пищи, возможно, после анализов. Тэхена снова просили ожидать. Когда стало скучно, он отправился сновать по коридору, вдоль вольеров тяжелобольных людей. Иногда встречал на пути пациентов в креслах-колясках, несколько раз толпа врачей везла больничную кровать к лифту, на операцию. В остальном, царила тишина. Почувствовав, что устал ходить, Тэхен свернул в туалет, чтобы опорожниться и выкурить сигарету в открытое окно. На окне — решетки. «Неудивительно», — подумал он. Сквозняк вдыхал сизую струю с его губ. Интересно, как скоро умрет господин Ким? Надо бы сообщить сестре. Но для начала поговорить с врачом. — Вы — родственник господина Кима? — мужчина среднего возраста с суровым лицом смотрел на Тэхена. — Да, — подтверждение кивком головы. Врач тяжело вздохнул и пробежался по бумагам в руках — предположительно, медицинская история больного. Не отрывая глаз от страниц он сказал: — Мы диагностировали болезнь Вильсона, прогрессировавшую на поздние стадии. Врач поднял взгляд, чтобы убедиться, что Тэхен не понимает, о чем речь. — При болезни Вильсона в организме сохраняется избыток меди, зачастую симптомы не проявляются, пока не наступает острая печёночная недостаточность. При высоком поражении печени, медь начинает поступать напрямую в кровоток, что ведёт к повреждениям зрения, мозга и почек. Положение в данном случае ухудшено алкоголем и, боюсь, обращение за медицинской помощью произошло слишком поздно. На данный момент пациент утратил ясность ума, и, по нашим расчетам, не протянет до следующего полудня. Пока врач говорил, Тэхен кивал с серьезным видом. Он не совсем слушал, увлеченный сочинением рассказа для сестры. «Представляешь, он умрет», «Мы свободны», «Все кончено», «Тебе грустно?» и т.д. и т.п. Он пытался предугадать, как сестра отреагирует. Заплачет, наверное? — Подскажите, кем вы являетесь больному? Тэхен перестал кивать. — В смысле? — тупо спросил он. — В смысле? — удивлённо переспросил врач, впрочеи лицо его оставалось суровым. — Он ваш брат? Дядя? Отец? — Да. — Да, отец? — Ну, типа. — Послушайте, это важная информация. Он ваш отец или нет? — Угу, — Тэхен нашел себя неспособным назвать господина Кима отцом, как глупо это ни было. — Болезнь Вильсона — наследственная, вы, как прямой потомок, могли унаследовать заболевание отца, — голос врача был четким и тихим, как выстрел из пистолета с глушителем. — Настоятельно рекомендую вам сдать анализы на выявление мутации гена АТР7В. Тэхен не кивал и ни о чем не думал. Видел, как двигаются губы врача и слышал слова, адресованные ему, выстрел за выстрелом, но не мог найти в себе силы реагировать. Тэхен слышал глухие, вибрирующие толчки о ребра, выстрел за выстрелом. Весь страх и ненависть, которые он ещё вчера испытывал к господину Киму и не чувствовал в той же мере сегодня — хлынули на него свежим потоком. Хроническая болезнь? Он серьезно? Есть ли в этом человеке хоть один хороший ген, который можно с гордостью передать детям? Хоть один?! Если выявится, что у Тэхена та же болезнь, он никогда не будет свободен от отца, от мыслей о нем. Он будет его частью даже после смерти, как самый настоящий демон. — Вы останетесь здесь, с ним? — спросил врач. Тэхен посмотрел в окно палаты. Трубки, провода, будущий мертвец. — Да, останусь, — Тэхен вновь обрел умение кивать. — Скажите, у вас в больнице можно сдать этот анализ? — Я выпишу вам направление к офтальмологу, но анализ можно сдать только в лаборатории, ближайшая в километре отсюда. Это довольно дорогой анализ, в районе ста семидесяти тысяч вон, но вам необходимо его сдать. Врач ушел, предоставляя Тэхена самому себе. Он пошел в туалет и, зажав сигарету в зубах, позвонил сестре, заранее не придумав, что собирается сказать.

***

— Привет, нуна. — Привет, Тэхен-а. Как ты? — А ты как? — Хорошо, даже отлично, погода чудесная, сегодня на завтрак была вчерашняя курица. — Вкусная? — Очень! — Господин Ким сегодня умрет, так врач сказал. Она промолчала, Тэхен слышал ее удивление. — У него хроническая болезнь, передающаяся по наследству, придется сдать анализы, провериться. — Что за болезнь? — Что-то про невыводимость меди… вроде. — Ясно… Переживаешь? Тэхен пожал плечами. — Ты приедешь? Должно быть, она тоже пожала плечами. — Не верится, что и впрямь конец. — Да уж. Оба рассмеялись тем неуместным смехом, который случается в неподобающих ситуациях. Непонятно, что именно смешило — может, абсурдность смерти, когда вот они стоят живые, а кого-то завтра не будет. Всё будет завтра, что было сегодня, никого не оставят позади — кроме одного человека. Смешно, действительно смешно, если подумать. Так же смешно, как когда дети падают или коты роняют со стола телевизоры.

***

Господин Ким ожидаемо скончался. «Остановка сердца в 01:35». Тихая, неприметная смерть. Его пытались вернуть к жизни электричеством, безуспешно. Особой суеты вокруг больного не было — смерть ожидали. Ко всему прочему, старикан умер даже раньше срока. Тэхен так и не зашёл в его палату, даже не понял, что случилось и когда всё закончилось. Желанного ощущения камня с души не произошло из-за нововведенных переменных. Наследственная болезнь, передавшаяся или нет, стала призраком отца. Пока Тэхен потенциально болен — господин Ким фигурально жив. Доктор, все ещё находившийся на смене, устало принес свои соболезнования — ему смерть пациента сдавливала душу сильнее, чем Тэхену. В руки лег лист бумаги на красном куске пластмассы для создания твердой поверхности. «Заполните, пожалуйста». — Почему я? — хотелось спросить, но Тэхен принялся послушно заполнять некое подобие анкеты или соглашения на обработку данных. Врач оставил его наедине с листком бумаги поверх ланшета. В руках откуда-то обнаружилась шариковая ручка, должно быть, досталась вместе с планшетом, Тэхен не помнил или и вовсе не знал — однако ручка для заполнения в руке была. Слова не имели особого смысла, и будто отталкивали от себя внимание глаз, перемешивались, складывались в выспренные предложения, напыщенные в словах и сухие в содержании. Тэхен не очень понимал, что писать и можно ли ему вообще заполнять что-либо — кем он, собственно, явлется? Опасения витали по узлам межреберных мышц, грозя сдавить до боли. Нужно ли позвонить сестре? Или он уже звонил? Кажется, звонил… Надо ли ещё раз? Что она сказала? Он ощущал себя каким-то потерянным, мысли с трудом собирались в кучу и вновь рассыпались, вылетая прочь из головы. Труп отца укатили на той же кровати, на которой он провел последние часы жизни. Тэхен смотрел на зияющую дыру, пространство, раньше принадлежавшее койке. Ттеперь оголённое, неприкрытое, выдернутое из общей постройки палаты, будто поле, подготовленное для возведения торгового центра. Как много людей умирало над этим местом? Становится ли холоднее плитка с каждой новой смертью? Кто знает, может, доктор, может, один из оставшихся обитателей палаты или медсестры, но уж точно не Тэхен. Он даже не знал как заполнять несчастную бумажку. Сквозь смрад дизинфекции и чистоты нос уловил тонкую нотку. Человеческий, мужской, молодой запах. Знакомый. Поверх рук, вцепившихся в планшет с медицинской бумажкой, легли теплые, чуть влажные ладони, ногти коротко обгрызаны; на кончиках пальцев выпуклые мозоли цеплялись за пульс Тэхена. Секунду или вечность руки просто лежали поверх его собственных, затем медленно потянули планшет на себя, одновременно поднимая взгляд Тэхена. Ангел-хранитель. Это же его ангел с лицом Юнги. Серьезные, чуть грустные глаза норовили утопить в своих янтарных глубинах. Тэхен не смел барахтаться и как-либо сопротивляться - не моргая, он тонул с кораблем, привязав себя к мачте — погружался всё глубже, глубже, глубже… Пальцы сами собой выхватили планшет обратно и крепче сдушили ручку. В глазах Юнги мелькнуло удивление. — Тэ? Тэ! Тэхен-а! — от лестничного пролета к ним спешил Чимин, но по мере приближения, его шаги замедлялись пока он не замер рядом с Юнги, тяжело дыша, как после бега. — Как твой отец? Что случилось? — спросил он между сбитыми вдохами, взглядом стремясь влезть глубоко в ребра Тэхена, узнать ответ на свои вопросы. Тэхен неопределенно пожал плечами. — Тебе нужно заполнить согласие? — всмотрелся Чимин в анкету, сцепленную с планшетом. — Будут оперировать? — Он сдох. Чимин дернулся и распрямился, будто солдат на построении. Его нижняя губа едва заметно задрожала. Тэхен поднялся со скамьи, чувствуя недостаток никотина в лобной части головы. Глаза черкнули по витринному стеклу палаты, у которой он просидел дольше, чем когда-либо оставался в больнице. — Мне пора идти, — бросил он, желая вернуться в состоянии пустоты, теперь разбитое голосами друзей. — Пойти с тобой? — предложил Чимин с содроганием на конце фразы. — Нет. — Тэхен-а? — позвал Юнги. Тэхен не мог не откликнуться на свое имя, сказанное его голосом. Глаза Юнги умоляли, сожалели, спрашивали, предлагали, протягивали помощь. Так, должно быть, смотрят на котов, застрявших на дереве. Первым отвёл глаза Тэхен. Молча развернулся и пошел по коридору, до конца не зная, куда именно. Подошвы эхом стучали в беззвучном коридоре. Он остановился только когда в поле зрения оказалась спина врача. Он стоял напротив молодой женщины с бледным лицом. Должно быть, что-то в его словах надорвало ее, потому как лицо скривилось, выдавая борозды морщин под косметикой, а из глаз быстро-быстро потекла вода. Женщина опустилась на скамью и отстраненно покивала головой, взгляд расфокусировался и уставился в плитку на полу. Врач слегка поклонился и развернулся лицом к Тэхену; выпуская шумный выдох он на короткое мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, взгляд его вернулся к исходной строгости. — Заполнили? — спросил он спокойным, вежливым голосом. — Не знаю как правильно, если честно, — покачал головой Тэхен. — Послать вам медсестру для помощи? — предложил врач. Его взгляд немного блуждал, должно быть, прикидывая, что дальше в списке дел. — Я разберусь, не стоит, — Тэхен поклонился. — Спасибо вам за работу. Должно быть, совсем нелегко. — Не хуже, чем докторам военных действий, — ответил врач с мимолетной улыбкой полной усталости. — Кстати, не курите больше в помещении, пожалуйста. Тэхен стыдливо кивнул и поклонился ещё раз. Доктор обернулся на молодую женщину, после чего поправил белоснежный халат и попрощался с Тэхеном, удаляясь вглубь этажа; его обувь не стучала по полу, делая бесшумным, словно призраком.

***

Пятнадцать минут в интернете, и ему удалось заполнить бумаги. В строке о пожеланиях к способу получения тела семьёй — кремация. Будет правильно сжечь каждую молекулу - изгнание демона с лица земли. Медсестра, принявшая документы, попросила вернуться к вечеру для выдачи праха. Быстрее, чем Тэхен ожидал — должно быть, низкая загруженность в крематории. Покончив с делами, он без сожалений вылетел из здания стационара. Холодный осенний ветер с разбегу толкнул в бок. Солнце ещё не встало, шел ливень и, если бы не рыжие шары уличных фонарей, то мир поглотила бы кромешная тьма. Чимина и Юнги нигде не было видно, и Тэхен вздохнул с облегчением. Зажигалка вспыхнула короткой искрой. Тело расслабилось, вялый ум зашевелился. Тэхен не придумал ничего лучше, кроме как пойти пешком к дому мамы Чимина. Наверное, Чимин и Юнги тоже будут там, в глубоком сне, если повезёт. В полумраке и почти полной тишине, не считая редких машин, он брел в примерном направлении улицы, на которой вырос. Старался не думать, но так или иначе возвращался к словам доктора. Неужели он действительно чем-то болен? Неужели отец действительно поместил в него биологическую бомбу замедленного действия? Окончательно потерявшись, он остановился. Ноги гудели от долгой ходьбы. Дождь перестал. Светало. Взгляд привлекла лужа крови у ног. Опустившись на корточки, Тэхен поднял багряный кленовый лист с асфальта и покрутил в руке, стряхнув с него капли дождя. Кленовый лист вполне себе самостоятельный предмет, не так ли? Хоть и можно считать его частью клена, они все же не неразрывны друг от друга. Конечно, листок отмер и потому отделился и, конечно, само дерево продолжит безмятежно жить — и всё же, в последней своей ипостаси кленовый лист это самодостаточный предмет. Умереть за возможность независимости не так уж плохо. В награду за смерть получить обособленность — достойно. И, уж, конечно, Тэхен не станет отнимать у него свободу. Выпустив листок из пальцев, он встал и продолжил свой путь, лужи шлепали под ногами.

***

Горячая вода била по телу, очерчивая границы, помогая не растворится в мире. Тэхен закончил принимать душ, как только подумал, не витает ли прямо сейчас вокруг него дух отца. Теперь он стоял в коридоре, глядя то на одну дверь, то на другую. За одной из них спит Чимин, друг его детства, человек, готовый носиться с Тэхеном и оберегать. За другой — Юнги, видящий в нем несерьезного донсена, за которым стоит присматривать. Тэхен сжал пальцами переносицу, прикрыл глаза и досчитал до десяти. Дверь предательски заскрипела, отворяясь. Одеяло на постели зашевелилось. — Кто там? — сонное бормотание заставило рот Тэхена расплыться в улыбке. — Спишь? — шепотом спросил он. — Немного, — Юнги потёр глаза, отодвигаясь в сторону. Тэхен лег рядом, радуясь, что место уже нагрето. Заспанные глаза пристально следили за ним, ожидая. — Завтра похороны, — шепотом объявил Тэхен. — Вот как? — Ты приглашен, — кивнул Тэхен. Приходить необязательно, конечно. — Приду. — Ладно. Тэхен закрыл глаза, намереваясь уснуть, но почему-то обнаружил, что ему страшно не проснуться, прямо как господин Ким накануне. Что, если болезнь заберёт его незаметно, как отца? — Когда умерла моя мать, я боялся о ней вспоминать, думая, что это может призвать ее из мертвых и привязать ко мне призрака, — вдруг прошептал Юнги. Тэхен повернул к нему голову. Кажется, только Чимин знал биографию их старшего друга. — Мне это отец сказал, — продолжал Юнги со смешком. — Мол, первые сорок дней душа ещё не упокоена и может навредить живым, если не соблюдать правила. Он завесил все зеркала в доме, запретил двигать мебель и веселиться. Не тронул ни единой ее вещи, даже не ругался матом, так как всё это запрещено в первые сорок дней, — их ступни под одеялом случайно столкнулись, оба не предприняли попыток отодвинуться. — Целый месяц я переносил стул по своей комнате, танцевал, как безумец, сквернословил в каждом предложении, звал мать по имени, говорил о ней плохие вещи, просил забрать с собой. А когда отец спал, я срывал простыни с зеркал и подолгу смотрел в них. И ничего. Она не вернулась и не забрала меня. Я не ощущал ее присутствие, даже самое слабое. Всё это бредни — умирая умираешь, хорошо это или плохо. Повисло молчание. — Что вы сделали с телом? — спросил Тэхен, наконец. — Кремировали, так дешевле. Она сейчас в городском склепе. Тэхен кивнул. Он лег ровно и закрыл глаза, сосредоточив внимание на теплой пятке, соприкосавшейся с его. С первым лучом солнца, тело провалилось в сон.

***

Всю дорогу они ехали молча. Тэхен сидел на пассажирском сидении и смотрел то в навигатор, то в окно. Мама Чимина работала до вечера следующего дня, потому водителем назначили папу Чимина. Зрелый, седовласый мужчина с острыми скулами и лисьими темными глазами — Тэхену он всегда импонировал, и было забавно взять чужого отца на похороны собственного. — Думаю, тут подойдёт — ткнула сестра пальцем в окно. Тэхен окинул окрестности глазами и кивнул. — Думаю, да. Остановимся тут где-нибудь, дядя? Отец Чимина кивнул и свернул с дороги. Немного проехав, он развернул машину и припарковал. Все высыпали наружу, мгновенно пачкая обувь в свежей грязи. — Фу-у-у, — протянул Чимин, оглядывая урон своим ботинкам. — Соответствует событию, — отмахнулся Тэхен и почавкал ногами к краю. Место было, что надо: обрыв скалы, вокруг ничего, кроме холма и трассы по одну сторону и океана - по другую. Возможно, даже слишком красиво для виновника торжества. Воздух - мокрый и свежий - пах землёй и опавшими листьями. Холмы умело смешивали золотой, багряный и темно-зеленый. Отец Чимина подскользнулся на грязи и чуть не упал, благо Юнги вовремя ухватил его под руку. Сестра приехала сразу после обеда и теперь стояла рядом с растерянным, с нотками отвращения, лицом. — Покончим с этим? — спросила она и ухмыльнулась. Остальные стояли чуть позади, то ли из уважения, то ли от страха упасть с откоса. Тэхен поставил на землю запаянную пластиковую коробку. Как оказалось, именно такие коробки засовывают в декоративные урны. Благо родители Чимина оказались любителями хорошей кухонной утвари. Тэхен воткнул в коробку свежезаточенный нож для хлеба и принялся пилить отверстие. Серый пепел боязливо трясся от каждого движения, подпрыгивал и цеплялся на лезвие. Тэхен даже немного вспотел, ковыряя проклятую коробку, и все же победил. Выпрямился и посмотрел на сестру: — Последние слова? — Ну уж нет. Они двоем злорадно хохотнули и взялись за руки. Хором они отсчитали с пяти до нуля, одновременно размахнулись и пнули коробку со скалы. За спиной послышались жидкие хлопки Юнги и папы Чимина. Раздался хлопок — Чимин открыл шампанское. Они передали бутылку по кругу, сделав по несколько крупных глотков, а когда наполовину выпитая бутылка прошла по всем рукам, их компания села в машину и поехала домой. По дороге сестра Тэхена объявила, что дата свадьбы определена, и все они приглашены, новость сопровождали аплодисменты побурнее. Сестра с первым поездом вернулась к жениху, а Юнги, Чимин и Тэхен сели на скоростной поезд до Сеула - пора было возвращаться к собственным жизням.