Нахлебники

Нужно позвонить родителям. Три дня назад ещё. Кофе так медленно капает. Раз в секунду, должно быть?.. Капля… Капля… Да, где-то секунда. Интересно, кто придумал секунды? Как их замеряли? И все согласились. Везде секунды, в отличие от метров и литров. Нужно выпить хотя бы литр воды сегодня. А лучше поспать. Так хочется спать. Сегодня что-то приятное снилось, что там было?.. Как же медленно работает кофеварка… Сколько ещё до конца дня?.. Нужно позвонить родителям. Правда, что сказать? Ей нечего сообщить. «Всё хорошо, учусь, постоянно учусь, всё хорошо, нет, пока не нужно, точно, да, хорошо, хорошо, хорошо, да, я вас тоже, пока, пока, пока, пока». Ей нечего сказать. Капля… Капля… Нет, оно правда капает раз в секунду. Это нарочно? Так задумано? Одинаковый интервал. Безостановочно. Кап… Кап… Кап… — Эй! Эй, ты! В руки рухнула стопка бумаг, чуть царапая ладони краями. Лиса подняла взгляд на недовольные глаза за запятнанными очками. Как же ему плевать. — Сделай по две копии каждой страницы и принеси мне, — сказал коллега тоном, подразумевающим, что Лиса не имела возможности ослушаться или отказаться. Что соответствовало действительности. Она молча кивнула, перехватывая бумаги поудобнее. Кап… Кап… Кап… — Кто отправил мне эту отвратную статью?! Эй, ты! Позови Бо Йон ко мне! Лиса кивнула, чуть кланяясь, будто свело судорогой. — Чтобы через минуту она была здесь! Снова судорога. Лиса двинулась с места, волоча ватные ноги. В конце длинного прохода в открытый офис распахнулась дверь и ввалился плотный старикан с жидкими локонами до плеч: — Доброе утро, коллеги! — Доброе утро! — нестройный хор. Кофе продолжал капать. — Почему опаздываем? — Что-о?! Да я с шести утра на смене, вот, — старик затряс руками. — Принес свежие улики для своего расследования. Когда Лиса проскользнула мимо него, острый запах спирта чуть вскружил ей голову. Тут и там горшечные растения смотрели на нее и наверянка верещали, чтобы их полили. Полить растения. Полить растения. Кап… Кап… — Вас вызывает редактор, говорит, что срочно, — Лиса неловко замерла у захламленного стола уставшей женщины с серым оттенком лица. Та подняла на нее невидящий взгляд. — Ага, ладно… Зачем? — Не знаю, но сказала, чтобы вы через минуту были у нее. — Но ты не знаешь для чего? — Не знаю. — То есть ты пришла сюда, торопя меня к начальству сама не знаешь почему? — Да. — Ты, должно быть, глупая. — Вас вызывает редактор, — терпеливо повторила Лиса, крепко схватившись за стопку бумаг в руках. — Я отправила статью, что она может хотеть от меня? — Не знаю. — Ты — дура. Ксерокс работал через раз. Отрешенными движениями Лиса нажала комбинацию кнопок и оставила машину обдумывать значения команд. Вернулась к кофе машине, которая всё ещё капала. Чашка другая. Капли едва заполнили дно. Лиса резко оглянулась по сторонам. А, вот и ее кофе — в руках одного из штатных фотографов. Кап… Кап… Кап… Лиса выдернула шнур кофеварки из розетки и выпила то, что уже успело накопиться в чашке. — Через полчаса нужна экипировка, — произнес мимо проходящий студент. — Угу. Ксерокс всё ещё не заработал. Лиса остановилась у каморки их разнорабочего и открыла дверь без стука. — Ксерокс не работает. Из угла послышался поток переплетённых проклятий и дребезг посуды. — Постучи. — Стучала. — Перезапусти. — Уже. — Включи и выключи. — Ксерокс не работает. — Впечатление, что все, кто здесь работает, полнейшие идиоты. — У вас бутылка протекает на пол. Поток более смелых и четких проклятий облепил Лису со всех сторон. Затем, разнорабочий глубоко вздохнул и выплюнул: — Сейчас посмотрю. — Спасибо. Теперь вода для растений. — Где Пак Бо Йон?! Я же сказала привести ее ко мне!!! Лиса вжала голову в плечи. — Я сказала ей. — Ну и где она?! — Я не знаю… — Так узнай! Боже! Едва завидев Лису, Бо Йон тяжело вздохнула и оглушительно ударила ладонью по столу, заставив соседей за смежными столами вздрогнуть. Не отрывая от Лисы обвинительных глаз, она вскочила на ноги и вылетела прочь, по направлению к столу редактора. Ксерокс пискнул, привлекая внимание. Никто не откликнулся. Под экипировкой имели ввиду сумку выездного фотографа, ассистентом которого числилась Лиса, но на деле им не являлась. Лиса выполняла какую-то универсальную функцию всеобщей прислуги, готовой на бесплатную мелкую работу, не входящую в ее официальные обязанности. Она, как выяснилось, была ещё и самой молодой, от того гоняемой по поручениям любого работника, даже студента на пол ставки. В кладовке она нашла необходимую камеру со сменным объективом, жёсткий диск, диктофон, салфетки и тому подобное. Постоянно сверяясь со списком «стандартной экипировки», который кто-то напечатал полностью в курсиве и с нижним подчеркиванием, она заодно собрала на рукава пыль с полок. — Сколько времени? — в кладовку просунулась голова одного из маркетологов. Чтобы не отвечать «не знаю», Лиса потянулась в карман за телефоном и продемонстрировала мужчине экран. — Ох, ещё весь день впереди, — простонал он и тут же ушел. Лиса замечала, что маркетолога невозможно было застать в офисе после двенадцати дня. Ее телефон завибрировал, и Лиса содрогнулась всем телом. Секунда. Другая. Вздох. — Ало? — Ты занята? — Да, у меня сейчас начнется лекция, мне нужно бежать, мам, — проговорила Лиса, уставившись в объектив ненужной ей камеры на полке. — Я перезвоню вечером, ладно? — Тц, как хочешь. Лиса вспомнила, что не полила растения. Этот разговор должен был состояться ещё три дня назад. Ксерокс пищал, заглатывая бумажку за бумажкой без разбора. Лиса вдавила кнопку питания всем весом. Под стенкой лежал разнорабочий. — Ну, и что ты сделала?! — рявкнул он. Не имея желания объяснять стоимость бумаги и последствия забивания ей принтера, Лиса отвернулась, направляясь к уборной. Он пробормотал ей что-то вслед. Лиса вывернула один из кранов на полную мощь и подставила под струю пластиковую пятилитровую бутылку. Взгляд расфокусировался, застыв на одной точке. У нее не было ни сил, ни желания даже взглянуть на себя в зеркало, чтобы убедиться в сносности своего вида — не всё ли равно? Чем громче била струя о бутыль, тем более размытой становилась точка. Она моргнула, когда ледяная вода обожгла руки, поспешно закрутила воду, рассеяно припоминая, что растения лучше поливать теплой водой или хотя бы комнатной температуры. Ксерокс смущённо шумел, не смея даже заикнуться. Довольный разнорабочий пристально смотрел на него сверху вниз и поглаживал ладонью шероховатый пластик крышки. — Готово. — Спасибо, — отозвалась Лиса, заглушая собственный голос журчанием воды из бутылки. Земля в горшке фикуса вздымилась и чуть сместилась. Так нельзя было поливать — Лиса знала с детства ещё от мамы. Ей было всё равно. — Почему кофеварка не работает?! — раздалось по офису. Мимо прошла Бо Йон, не побрезговав взглянуть на Лису презрительным взглядом. Завернув к себе, женщина упала на стул и уронила на стол какую-то папку с оглушительным звуком, подобным взрыву питарды под окном — несколько коллег даже подпрыгнули на месте. — Много правок? — сочувственно спросил молодой человек за смежным к Бо Йон столом, имя, которого Лиса не знала, но помнила, что он всегда ходит в одном и том же сером костюме. — Сказала, что ещё раз я предоставлю подобный материал, она меня уволит, — Бо Йон надменно фыркнула, сверля взглядом папку на столе. — Эй, да что с кофеваркой?! Кто-нибудь знает?! Бо Йон нагнулась под стол и вынырнула обратно с бумажным стаканчиком кофе. Все в офисе знали, что в стаканчике на самом деле. Лиса смочила пальцы водой и струсила капли на бегонию, не имея желания тратить время на поиск распылителя. — Кто вытащил кофеварку из розетки?! Несмотря на то, что не было ничего проще, чем собрать экипировку, студент все равно пристально проверил содержимое сумки. Казалось бы, ему стоило самому ее собрать, раз он так не доверял Лисе, но, конечно же, нет.

***

Чонгук ловко лавировал по коридору, смело идя против толпы. Студентки расступались, пропуская его, как все женщины уступают дорогу идущим на них, и Чонгук, как все мужчины, не знал, что именно поэтому его путь всегда свободен. Он говорил о чем-то, что произошло с ним когда-то там. — И что дальше было? — она не слышала ни слова. — Мы просто разошлись с утра, — ответил Чонгук. — Намджун-хен отходил дня два. — Жесть. В аудитории голоса смешивались и дрались за пространство, давя на уши, воздуха едва хватало, стоял тонкий запашок дезодоранта. Они протолкнулись внутрь. Чонгуку уступали дорогу. — Что у тебя? Они упали на ближайшие свободные места с краю. — Ничего. — Вообще? — Работаю. — Лиса раздражалась. — Переписала мои конспекты? — Не успела. — О, ясно. Ну и что это должно было значить? Что ему ясно? И этот дурацкий звук «о». Лиса на секунду отвернулась в сторону, чтобы закатить глаза. — Ты уверена, что потянешь учебу и работу? — спросил Чонгук. — Выглядишь жутко. — Спасибо, так приятно, — Лиса широко улыбнулась и сложила большой и указательный пальцы сердечком, секунду спустя роняя лицо в равнодушное и руку на стол. Чонгук отзеркалил ее улыбку искренней и чмокнул кончики своих пальцев, сдувая поцелуй в сторону Лисы. Та невольно выдохнула смешок и покачала головой. Хотелось спать. И кричать. Громко, истошно визжать. Она вспомнила, что должна позвонить родителям. Немного сжались межреберные мышцы. Лекция протекала в скуке и раздражающих перешептываниях за спиной. Каждая минута опускала температуру тела Лисы. Холодный пот появлялся по слезинке вдоль позвонка. Она не понимала, о чем говорил профессор. Она почти не хотела вникать. Ватный мозг безвольно лежал в собственном соку и ни одна мысль не формировалась яркой и осознанной. Обрывки, обрывки, полить растения через три дня, позвонить родителям позапозавчера, еда, проезд, деньги, деньги, нужны деньги, о чем он говорил последние — сколько? — пять минут? Конспект состоял из трёх слов — закон, обратных, квадратов — вместе они представляли название сегодняшней темы. Что-то про яркость и расстояние. — Хочешь сходить в то кафе? — предложил Чонгук. Лиса мгновенно помотала головой. — Я на работу, — она небрежно закинула вещи в сумку. Плевать. — У нас история ведь ещё, — осторожно напомнил Чонгук. — И, что, пропустить работу? Я не хочу вылететь в первый же месяц. — Ты ведь приехала учиться, а не работать, помнишь? — Нет, забыла, — Лиса холодно улыбнулась. — Не злись, я ведь прав. Они вышли в коридор, Лиса невольно ускорила шаг, головой уже погружаясь в работу. Не попадаться Бо Йон на глаза. Да, не попадаться на глаза. — Мне необходимо избавить родителей от своего нищего положения, — ей казалось, она повторяла это в сотый раз, но никто не хотел услышать или понять. — Ты их ребенок, они обязаны обеспечивать тебя, пока ты не сможешь делать это сама, — не согласился Чонгук, шагая с Лисой в ногу в своих брендовых кроссовках. Девушка видела подобные у западного актера в прошлом месяце. — После совершеннолетия они ничего мне не должны, согласно конституции, — ответила она, едва не сбивая с ног какого-то старшекурсника, пялившегося в телефон на ходу. — И финансовая зависимость от них убивает меня хуже любой работы. — У тебя плохие отношения с родителями? — спросил Чонгук, следуя за Лисой к выходу. Они побежали вниз по лестнице, обгоняя общий поток по встречной стороне. — Я люблю их, а они — меня, — ответила Лиса, надеясь, что Чонгук услышал с первого раза. Стоял невероятный гвалт. — Ну так и почему не позволить им выполнять свои обязанности перед тобой, оплачивая жизнь и учебу? Лиса метнула в него красноречивый взгляд. Он не понимал. Не мог понять. У нее не было сил и желания объяснять. Время — деньги. Нервы — деньги. Деньги, деньги, деньги, ей нужно пополнить проездной и купить продукты на следующие пару дней. Хватит ли? Сколько там было на карте? Снова вспомнила о звонке домой, в груди ёкнуло. Неужели не все держат в уме примерный уровень международной экономики? Не знают, что ее родина оперирует мешочком медных монет? Не считают невозможными местные цены? Правда, что никто никогда не думает о других. Всюду ложь и бессмыслица. Сплошная, сплошная бредовая иллюзия, по типу зеркального лабиринта — пока стоишь на месте, то будто полно возможностей, а начинаешь двигаться и всюду препятствия, стены, зеркала, зеркала, зеркала, обман. И так пока не умрешь. Наверняка это никогда не закончится. Лиса начинала понимать, почему родители вели себя всю ее жизнь так, как вели. По дороге к метро она спросила, понял ли Чонгук сегодняшнюю тему. Он довольно доступно пересказал содержимое и пообещал одолжить конспект. Лиса была бездонно благодарна, о чем сообщила другу несколько раз за сто метров. Может, с его помощью, она всё-таки не безнадежно отстанет от учебы. — Пустяки, я рад хоть немного помочь, — беспечная улыбка расцвела на каждом сантиметре его тела, даже немного выходя за пределы кожи, слепя, напоминая, что жизнь всё ещё может быть прекрасна, где-то там, у людей с иной судьбой. Он просто ангел. Чонгук сказал, что пройдется с ней до турникетов. Терпеливо дождался, пока полицейский проверит ее сумку сканером, крепко обнял и повторно заверил, что отправит конспекты, да, и по истории тоже. — Спасибо, спасибо огромное, просто благодарю от всего сердца, с меня уже куча ужинов, буду целый месяц кормить, клянусь, — сыпала Лиса на его плечо. Он всё улыбался этой его лучезарной душой.

***

Метро шатало из стороны в сторону, ноги болели от бесконечного движения и, конечно, сесть в вагоне не представлялось возможным. Лиса подперла стену спиной и боролась с желанием закрыть глаза до конца поездки. Стеснялась. Начала стесняться, раньше не смущалась совсем. Очень жаль. Какой-то глупый стыд. Под коленками ныло. Связки? Это связки болят? Стена поддерживала ее с той же необходимостью, с какой прибрежный буек удерживает тонущего на плаву. Она нервничала, больше не нуждаясь в активной на то причине. Просто знать, что рано или поздно повод появится, уже достаточно. Смысл расслабляться между стрессовыми ситуациями, когда можно пребывать в боевом ужасе всё время? Зачем, если можно думать, что это и есть нормальное расстояние? То есть, состояние. Как будет «состояние» на тайском, ещё раз? А о чем она только что думала? Вылетело из головы. Кажется, о коленях. Ну да, как будто правда связки болят, потянула что-ли? Стоявшая рядом женщина слегка навалилась на нее, когда поезд в очередной раз слегка тряхнуло. Лиса поняла, что забыла включить музыку в наушниках. Достала телефон. Розэ написала сорок минут назад, что занесет домой еды после работы, что заставило глупо улыбнуться и ощутить активизацию эндорфинами опиоидов в крови.

***

Ее поставили двигать оборудование в основной студии, где проводили фотосессию для какого-то районного депутата зелёной партии с семьёй. — Так, можно минутку отдохнуть, господин депутат, — главный фотограф благожелательно поклонился и указал обеими руками на диванчик в стороне. Затем, щёлкнул пальцами, обращаясь к помощникам. — Меняем насадку. Возьмите ту, что диделайт. — Съест же свет, — возразил ассистент, тот самый студент на полставки. — Поменяйте на двухсотом годоксе, а не тридцатом, — фотограф раздражённо цокнул языком. Студент встретился глазами с Лисой и слегка дёрнул головой. Она содрогнулась в полупоклоне и ринулась к ящику аппаратуры, совершенно не понимая, что она ищет и для чего. Бесполезно порывшись несколько минут в черном пластике разной формы, она подхватила ящик и поднесла студенту. Его рот недовольно искривился. Презрительный взгляд расчленял Лису тонкими слоями на мелкие кусочки, будто огрызок тушки травоядного зверька. — Где линза Френеля? — спросил он. Она понятия не имела. — Разве не с ней снимали сейчас? — спросила она. — Так ты знаешь или нет? Понятия не имела. — Знаю. Она до боли закусила нижнюю губу. — Точнее, мне кажется, я помню, что поставили ещё перед съемкой, и тогда ее упоминал фотограф, — или это было вчера? — но не уверена до конца, но… Студент резко вырвал ящик из ее рук. — Иди и принеси линзу, идиотка. Накатила нужда заплакать. Лиса быстро поклонилась, ощущая как ноет спина, и поспешно направилась в кладовку. Хотя бы не нужно менять насадку — она понятия не имела, как это делать. Кажется, сегодня им светит переработка: на часах без пятнадцати шесть. Кладовка оказалась заперта. Лиса подошла к столу офис-менеджерки, которой уже не было на месте, должно быть, ушла пораньше. Воровато оглянувшись, девушка села на корточки и принялась дергать ящики ее стола в попытке найти ключи. Ничего, кроме бумаг, папок с бумагами и запасных чистых листов бумаги. Нижний ящик закрыт. Несколько секунд Лиса сидела на корточках, уронив голову на колени. Встала. — Кладовка закрыта, — сообщила она студенту. Он что-то делал с одним из световых аппаратов. Лиса не представляла, что именно. Если угадывать, то связанное с заменой насадки. — Почему так долго, черт вас побери, бездари?! — гаркнул фотограф, угрожающе потрясая объективом в руке. Лиса вжала голову в плечи. — Возьми у админа, — раздражённо выплюнул студент, возясь с устройством. — Она не на месте. — Так найди ее! — что-то не прикрепилось, как следует, и вся конструкция оглушительно рухнула на пол. — Черт! А, ну, не мешайся! Если не принесешь сейчас линзу, я тебя оштрафую к чертовой матери. Что ты тут вообще забыла, когда такая бесполезная? — Извините, — пробормотала Лиса, кланяясь, чтобы скрыть порыв расплакаться. — Сейчас будете оплачивать ущерб, сукины дети! — грянула угроза изо рта фотографа. Лиса оглянулась на него, и увидела расслабленные лица депутата с женой и детей, хихикающих над ассистентами фотографа. Напряжённая атмосфера обходила их совершенно стороной, как землю под лежачими камнями. Это хорошо. Не хватало ещё получить негативный отзыв от них. Лиса вернулась в основное офис-пространство, убедиться в отсутствии офис-менеджерки. Действительно ушла. Лиса порылась на ее столе, надеясь найти номер телефона, личный или рабочий. Как она могла не оставить ключ? Им ведь ещё убирать всё оборудование! Номер доставки кулеров с водой, номер электрика, номер ремонтников оптоволокна, номер арендодателя. Всё. Исступлённо вернулась в студию. — Сонбэ, — Лиса согнулась пополам. — У вас случайно нет ее номера? Я могу позвонить и спросить, где найти ключ… — Ты издеваешься?! — студент всё ещё настраивал свет. Рваные, резкие торопливые перебежки его пальцев, казалось, ломали несчастный световой прибор. Лиса закрыла глаза, не смея разогнуться. — Мне очень жаль, простите, простите, пожалуйста. Кто-то схватил ее за шиворот и дёрнул вверх, распрямляя. Тут же отпустил. — Вы двое, — прошипел фотограф с раскаленным лицом. — Прекратите позорить меня! Это очень важная фотография. Очень! Статья о многоуважаемом Чон Хо будет на первой странице газеты. На первой! Странице! Более того, многоуважаемый Чон Хо обладает новаторским, изящным вкусом, и для нас огромная честь, что такой человек спонсирует следующие три издания нашей газеты. Три! А вы! Прямо сейчас позорите и дискредитируете нашу репутацию! Немедленно собрались! У вас минута, чтобы закончить настройку света, иначе я добьюсь вашего увольнения! — У нас нет ключа от кладовки, а он очень нужен, чтобы взять линзу, — призналась Лиса до того, как студент успел ее остановить. — Какую линзу? — прошипел фотограф с такой яростью, что наверняка его слюна обрела ядовитые свойства. Лиса забыла название линзы. — Ну, линзу, — беспомощно повторила она тихим голосом. — Девочка, ты совсем безмозглая? Скажи, я разве просил менять линзу? — Лиса отрицательно покачала головой, хотя, на самом деле, не помнила наверняка. — Так о какой линзе вообще речь, несчастное ты создание? Я что вам двоим сказал? Поменять насадку. А вы что устроили? В ответ оба помощника смолчали. — Сегодняшний день вы работали бесплатно, поздравляю, — слова свинцом забились в уши Лисы. — Да это всё она, сонбэ! — возмущённо ахнул студент. Лиса растерянно перевела на него взгляд. — А ну заткнулся, — фотограф ткнул в него пальцем. — Нашел кому доверить самостоятельное задание. Она же ни черта не знает про фотографию! До женщин и так долго доходит, а эта так вообще уникум. Направляй её, как ребенка, если хочешь, чтобы работа выполнялась должным образом! — Вы правы, сомбэ, — студент глубоко поклонился. — Мне просто сложно представить, что человек настолько не смыслит в работе… — Ничего, со временем научишься работать и с такими. Главное — не вестись на эти их проблески ума; настоящего соображения в тех головах нет и никогда не появится. Студент усердно угукал и кланялся. Лиса разглядывала ботинки депутата Чон Хо и его семьи. Насадку в скором времени удалось поменять, и остальные сорок минут Лиса усердно бегала туда-сюда, принося то другой объектив, то стремянку, то поднос с водой на всех, успевая двигать свет по первому приказу. До конца рабочего дня оба фотограф и ассистент-студент игнорировали ее вне подачи указаний. Их взгляды демонстративно скользили вдоль или как-то сквозь Лису, как если бы вместо волос на голове у нее шипел ворох змей, а один прямой контакт с ее глазами сулил вечную жизнь каменного изваяния. Было бы обидно сильнее, не устань она настолько смертельно. Пропажу ключа повесили также на нее, заставив забрать оборудование домой и завтра утром вернуть в офис, ведь это гораздо безопаснее, чем оставлять просто так, в студии. Так ей сказали. Она не помнила как доехала до дома.

***

А дома ее встретило чужое присутствие. Последние дни Розэ не ночевала у Лисы, и она предполагала, что та нашла другое жилье. Однако именно ее Лиса обнаружила в своей кухне. Розэ сияла чистотой, волосы опрятно уложены, одежда светлая и выглаженная, от тела исходит сладкий аромат каких-то хороших духов. На столе расставлены тарелки с закусками и целая гора риса. Как там говорят? Ешь на ночь, пока метаболизм позволяет? Довольно резонный аргумент. — Как день? — спросила Розэ, пропуская условности приветствий. — Ужасно, — Лиса обвалилась на стул с противоположной стороны стола, и взялась за палочки. — Ты спасаешь меня прямо сейчас, в курсе? Этот рис решит, минимум, половину моих проблем. Розэ мягко рассмеялась. Лисе нравилось, что она может ее рассмешить. — Что у тебя? Розэ пожала плечами. — В кафе проблемы с сезонным меню. Предыдущий шеф уволился без предупреждения, и теперь никто не может сделать съедобный тыквенный торт. И ещё сегодня пришлось тряпками собирать воду в туалете, так как его, в очередной раз, засорили. Всегда на моей смене! — Розэ уронила голову на стол и слегка ударилась о поверхность лбом, шутливо выражая нешуточное отчаяние. — Ещё я только и слышу, как обсуждают эту вашу вечеринку Джексона. Все только и делают, что заказывают американо и сплетничают о ней. Кого-то, кажется, арестовали? — Без понятия, — Лисе было не всё равно лишь едва-едва. Она невольно вспомнила, куда та ночь привела ее саму, и опустила глаза в тарелку, чувствуя, как горят щеки. — Но появление людей с оружием подтвердить могу. К ее удивлению, Розэ не ахнула в шоке. — Да, это просто варварство, — пробормотала она странным-странным тоном. — Не думала, что до такого дойдет. — Что ты имеешь ввиду? Пока Розэ собиралась с духом, чтобы открыть рот, Лиса плотно набивала свой рисом и жаренным тофу в кисло-сладком соусе. — Ну, в общем, — со вздохом начала наконец Розэ. — Ты помнишь, э-э-э, моего парня? Лиса мгновенно скривилась. — Ну вот, он, эм, — Розэ снова вздохнула. — Собственно, извинился и как-то даже хорошо. Знаешь, понял, где был не прав, поклялся не повторять ошибок… — Под ошибками имеется ввиду избиение? — уточнила Лиса, пока ее лицо продолжало корёжить. — Ну, за всё извинился, купил новые вещи на замену испорченным, отдал мне ключи от квартиры, и сказал, что заслужит мое доверие с нуля, — Вздох. — Ну, и мы там говорили-говорили о том, что так его расстроило, и он упомянул проблемы в заведении, где он на ответственной позиции, мол, украли деньги. И, эм, мне показалось, что какие-то обстоятельства кражи знакомые, и что я такое уже слышала. А потом поняла, что слышала-то об этом…от тебя. Лиса застыла. — Да, эм, в общем, думаю, что это были его, эм, его парни, коллеги, подопечные — не знаю, кто они ему. Если бы я знала! — голос Розэ дребезжал, отбиваясь от каменного выражения Лисы, стремясь пробиться внутрь. — Это ведь было так опасно! Для целой кучи невинных людей! Террористическая атака, хотела сказать Лиса, но молчала, не двигалась. — И я не думала! Не думала, что он туда пойдет! Это так глупо, я ужасно виновата перед всеми, — дребезжащий голос раздробился в рыдания. — Так стыдно перед тобой. Я просто представить не могла! Даже мысль допустить! Я… Она окончательно разрыдалась. У Лисы жутко щипало в глазах. От обиды, и она так устала. Почему? За что ей это все? И главное — зачем сейчас? Сегодня? Почему не в выходной, почему не никогда? Она не хотела этого знать. Не хотела знать, что виновна в нападении на вечеринку. Это даже не ее вечеринка. Даже не стоило приходить. Ей ведь сделали одолжение! И что она? Так всех подставила. И Розэ?! Как могла она рассказать? Даже, если поняла, о ком речь, нет, тем более, если поняла! Лиса ничего для нее не значит?! Ее знакомые ничего не значат?! И почему она вообще работала бесплатно сегодня?! Горбатилась, унижалась и деградировала ради кого?! Ради кого?! Университет душит ее, нещадно топит своей недоступностью. Все эти деньги, деньги, деньги и ложь. Ложь! И не хватает средств, и сил, и мозгов. Тут ещё эта Рози! И эти дурацкие чувства! Хватит!!! Хватит с нее! Неужели не достаточно издевательств?! Почему Лиса должна всё терпеть? Должна страдать? Почему она должна!??? Они рыдали в два голоса. Обе от обиды, и злости, и усталости. Не прикасаясь друг к другу, не пытаясь утешить и утешиться. Раздельно, замкнуто. Бесконечно одиноко. В разрез.

***

Рози ещё спала, когда Лиса разозлилась, обнаружив ее до сих пор в своей квартире. Не смогла выгнать на ночь глядя, да и сил не было на конфликт, так что обе просто уснули. Недоеденный ужин испортился, и над ним летали мошки. Лиса прошла мимо. Взвалив на себя тяжёлые сумки с оборудованием, она побрела к метро. Плечи болели, к тому же она стёрла кожу до крови в участках, где ручки сумок впивались в тонкую ткань футболки и беспрерывно елозили. Она надела ту же одежду, что носила вчера, включая носки. Стоя в метро, сознание позволило себе перейти в какое-то забвение. Мысли плыли ватно, едва касаясь поверхности, Лиса даже не читала их про себя, позволяя бегущей строке пролетать мимо внимания и навсегда кануть в серой дымке. Усталость ползала по ней, оттягивая вниз. Казалось, не держись она за поручень, как за буек, давно бы упала, утонула. Хребет ощущался палкой, вогнанной в тело, хотелось избавиться от этого постороннего предмета в торсе. И грудная клетка, такая тесная и плотная, невозможно толком вдохнуть. Хотелось вырваться из нее, из тела, внутри не хватало места, нечем дышать, некуда вдыхать. Как же вылезти из этой клетки? Проклятой грудной клетки? Чувство прошло, когда она вновь активно задвигалась, спеша на работу. Может, всё это ложь? Она так стремилась сбежать из дома, неужели здесь лучше? Кем бы она сейчас была, останься она дома? Как бы развивались ее отношения с семьёй? Умереть в доме, в котором выросла звучит, как худшая возможная судьба, но разве это так? Разве не любила она свой дом, свою комнату, свое детство? Бегство, бегство, бегство — она жила мечтой, идеей уехать. И что? Чтобы что? Кто она теперь? Разве всегда была настолько никем? Неужели просто не замечала раньше? Администратор была на месте. Сонная и чуть опухшая в лице, она склонилась над маленьким зеркальцем в ладошке и сосредоточенно вбивала консилер. Лиса дежурно улыбнулась, хотя на нее не подняли и мимолётного взгляда. Она сделала глубокий вдох и затараторила: — Доброе утро, нам вчера не оставили ключи от хранилища, потому мне пришлось забрать оборудование домой на ночь, я его сейчас принесла, оставляю вам, перенесите, пожалуйста, на место, когда у вас появится минутка. Администратор остановилась и медленно подняла на Лису презрительный взгляд. — Откуда мне знать, где что лежит? Сходи, да разложи. — У меня нет времени, я опаздываю в институт, и мой рабочий день начинается только после обеда, — выдала Лиса готовый ответ. Администратор смотрела на нее так, будто впервые видела настолько несооброжающего человека, и не могла не удивляться ее существованию. — Ну так и разложишь после обеда, — ответила она все с тем же презрением и растягивая слова, будто никуда не спешила в этой жизни. Лиса сжала челюсть и медленно моргнула, пытаясь успокоиться. Поклонилась. — Ладно, но прошу вас оставить оборудование у себя на сохранении до начала моей смены. Пожалуйста. Снова поклонилась. Администратор поморщилась. — Где я должна его поставить? — она демонстративно оглянулась по сторонам. — У меня тут места нет. Лиса готова была взорваться, но лишь поджала губы. — Дайте ключи, я разложу всё сейчас. Администратор вздохнула, неспешно закрыла зеркальце, отложила спонжик, каким наносила консилер под глаза. Оглянулась, бестолково поводила руками по столу, открыла несколько ящичков. Снова вздохнула. — У меня нет ключа, — заключила она. — А где он? — А мне по чем знать? — Послушайте, — Лиса хлопнула по стопке бумаг на столе администратора. — Мне некогда с этим разбираться. Я принесла оборудование, дальше разбирайтесь сами. Брови администратора взметнулись до середины лба. Весь ее вид говорил о возмущении наглым поведением низкосортного работника, который тут и месяца не проработал, а уже качает права. Всё это Лиса считала мгновенно и автоматически глубоко поклонилась. — Извините за мою эмоциональность. Я просто в растерянности, что теперь делать. Если она не уйдет прямо сейчас, то опоздает на лекцию. Администратор неторопливо нашла на столе рабочий телефон и немного полистала в нем наманикюринным пальцем, а затем приложила к уху. Гудок, другой… — Доброе утро, — защебетала администратор с самой благожелательной улыбкой, какую Лиса видела когда-либо в жизни. — Подскажите, а вы не забирали у нас ключик сегодня?.. Да-да, там где снаряжение… Да-да… Да-да…Да? О, ну хорошо… Нет-нет, не к спеху… Вот спасибо, спасибо большое… Да-да, спасибо… Да-да, хорошего дня, буду ждать! — улыбка слетела с лица. — В общем, ключ вернут только через полчаса, жди. — Я не могу, я опаздываю. — А мне что сделать? — равнодушно спросила администратор, вновь открывая зеркальце. «Убиться! — крикнула Лиса ей в ответ у себя в голове. — Можешь убиться! Убейся! Гадюка!» Тот, кто забрал ключи вернул их через сорок минут. Лиса сидела на свободном стуле в приемной, одной рукой придерживая сумки. Приняв ключи с бессильной улыбкой и вежливым поклоном, она прошла в кладовку. Сначала она хотела просто бросить сумки, а разложить уже после обеда, но руки как-то сами собой, сквозь ноющие мышцы и тянущее ощущение в хребте, принялись открывать молнии и расставлять предметы по местам, сортировать линзы и объективы.

***

Чонгук милостиво не расспрашивал, почему она пропустила почти целую лекцию. Вместо этого он энергично рассказывал ей последние сплетни, собранные от друзей. -…да, а Хе-на, ну та, у которой волосы фиолетовые, наша однокурсница? — Ага, я поняла, кто. — Так вот, она вроде как начала встречаться с первокурсницей, и только на днях узнала, что та девочка встречается ещё с двумя людьми, помимо нее! Лиса ахнула, прикрывая рот рукой. Чонгук кивал и улыбался, довольный реакцией. — А как узнала? — спросила Лиса. — Увидела, как та целуется с кем-то другим, — тут же сообщил Чонгук тоном, каким обычно раскрывают глубокие тайны. — Подошла к ним, мол, что за дела, кто это? А ей в ответ: «а ты кто? Я ее парень». А Хе-на говорит: «Я ее девушка вообще-то». И тогда оказалось, что никто не знал, что не единственный у этой первокурсницы. Лиса снова ахнула. — И что? Они все расстались с ней? Чонгук улыбнулся шире, чуть ли не сверкая всем своим существом. — Да, все трое от нее ушли, но угадай что? Она уже с кем-то встречается. Три дня прошло! — Вау, клювом не щелкает. — И не говори! Они сидели в столовой в надежде пересечься со старшими, но те всё не появлялись. — Где они, как думаешь? — спросила Лиса. — Тэхен-сонбэ не появлялся уже несколько дней, — сообщил Чонгук. — И Чимин-хен не приходил вчера и, судя по всему, сегодня тоже. Интересно, что случилось? Если случилось, конечно… — Надеюсь, дело не в вечеринке? — испуганно спросила Лиса. Чонгук пожал плечами. — Я был с ним до самого конца, ничего такого не случилось. Ну, помимо… — и Чонгук ухмыльнулся, глотая упоминание налета на них с оружием. Лиса сглотнула и немного помедлила. Но, в конце-концов, они ведь друзья. Чонгук ее ангел-хранитель, если подумать. Может, не каждый день, но всё равно… Надо сказать, решила она. — Я говорила с Рози, — начала она, и глаза Чонгука вспыхнули интересом. — Она-таки лесбиянка? — спросил он с ухмылкой, перебивая. Лиса скривилась. — Хуже. Так вот, она пришла ко мне, начала плакать, извиняться, я сначала вообще не поняла, о чем она, но, — Лиса выдержала паузу, чтобы обрушить информацию со всей ее мощностью. — Во-первых, она сошлась с бывшим, от которого, я напомню, сбежала из собственной квартиры, — Чонгук охнул. — Во-вторых, она рассказала ему про ту историю старших в казино, — Чонгук охнул громче. — В-третьих, ее парень оказался из этой самой шайки, и, похоже, это он выдал местоположение вечеринки и именно поэтому всё это случилось тогда. Потому, что я рассказала Рози о вечеринке, — последние слова Лиса виновато прошептала, не в силах больше держать ровный тон. — Мне так стыдно и обидно. — Ещё бы, — охнул Чонгук с широко распахнутыми. — Вот это да… Повезло, что все закончилось удачно… — Да уж… — Ты не виновата, знаешь. Эти гетеросексуальные женщины! — Чонгук возмущенно хлопнул ладонью по столу. — Одни проблемы от них! Лиса удивлённо посмотрела на него и рассмеялась. Надо позвонить родителям. Улыбка сошла с ее лица, и Лиса запила неприятное ощущение в груди большим глотком минеральной воды. — Как работа? — спросил Чонгук, наверное, потому что вся жизнь Лисы крутилась вокруг работы и ни о чем другом у нее спросить было невозможно. Лиса пожала плечами: — Лучше бы я стала бездомной нищей. Чонгук насмешливо фыркнул, не прекращая водить глазами по столовой: — Может ли Бог создать настолько надёжную тюрьму, что сам не сможет из неё вырваться? Лиса немного помолчала, тоже рассматривая столовую, впрочем не видящим взглядом. — Ты не понимаешь, — вздохнула она наконец. — Значит, по-твоему, может? Толпа студентов продолжала сменять лица и стучать о стены эхом голосов; никого из знакомых упорно не появлялось. — Что может? — не поняла Лиса. — Ну, создать тюрьму, из которой не может вырваться. Первым инстинктом Лисы было ответить «нет, я так не думаю», но, покрутив в голове смысл вопроса ещё несколько секунд, сравнив со своими действиями, она сделала вывод, что, видимо, действительно не верит во всемогущество. Неужели она не права? Вся ее жизнь будто подтверждает это. — Намджун-хен как-то мне рассказывал про этот бубнеж какого-то мыслителя, — Чонгук закатил глаза, опасно отклоняясь на стуле назад. — Думаю, подходит под твою ситуацию. — Не подходит, — отрезала Лиса, затем скрестила руки на груди. — Во-первых, я всего лишь человек. Во-вторых, я финансово ограниченный человек. Я не наслала проблемы сама на себя, они были мне навязаны. — Ты сама выбрала эту работу. — Я выбрала работу или меня больше никуда не брали? Я выбрала работу или меньшее из зол? — У тебя были альтернативы. — Да какие?! Чонгук развел руками, как бы подчёркивая широту горизонтов этого мира и чуть не свалился со стула, в последний момент успевая схватиться руками за столешницу. — Развлекаетесь? Если бы Чонгук уже не держался за стол, то точно бы упал. Он вздрогнул всем телом и задрал голову вверх, чтобы увидеть Чимина, нависавшего над ним. С воскликом: «Хён!», — Чонгук поспешно подорвался, опрокидывая стул на пол и спотыкаясь о собственные ноги. Затем он замер, несколько секунд они с Чимином молча смотрели друг на друга — один со смехом в глазах, другой с щенячьей живостью. Наконец, Чонгук моргнул, опустил глаза. Резко наклонился, чтобы вернуть стул в исходное положение и жестом пригласил Чимина присесть. Чимин помотал головой, отказываясь: — Мы не планируем задерживаться, просто подошли поздороваться. После слова «мы» Лиса немного пришла в себя, взгляд сфокусировался. Из-за спины Чимина за ней уже наблюдали карие глаза, обрамлённые ресницами в голубой туши. — А-а-а, — протянул Чонгук, пытаясь выразить понимание, но скорее напоминал блеянье овечки. Он продолжал неловко стоять рядом со стулом. Он заметно втянул носом воздух. — А где Тэхен-сонбэ? Он не отвечает на сообщения, а у нас ведь занятия и… — он умолк, когда выдох закончился и, казалось, до ухода Чимина вновь вдыхать не собирался. Чимин дёрнул плечом, карие глаза переметнулись с лица Лисы на лицо Чонгука. — Думаю, на ближайшую неделю можешь забыть о своем репетиторе, Чонгуки, — Чимин протянул руку к плечу младшего и сочувственно сжал ладонью, чтобы через секунду отпустить и сделать едва заметный шаг назад. — Ближайшие дни меня не будет, так что берегите Нини и не деритесь, — Чимин улыбнулся. Лиса и Чонгук невольно переглянулись, не столько, чтобы безмолвно перекинуться мыслями, сколько для ощущения поддержки от человека, посаженного в ту же лодку третьим лицом. Карие глаза вновь смотрели на Лису. Она упорно не хотела смотреть в ответ. Точнее, безумно хотела и потому не смотрела. Чимин и Чонгук о чем-то переговаривались, но Лиса не слушала. Она задумалась о родителях. Как и всегда при мысли о них, ребро стягивало, и кувырком катились варианты развития будущего, если они узнают, что их дочь внаглую врёт о своем обучении. Ей думалось, от нее откажутся и оборвут все контакты; для такого сценария необходимо скопить подушку безопасности. В маловероятном случае, где родители прощают и принимают, вина за содеянное будет толкать ее на путь независимости, дабы не наносить ещё бо́льший финансовый урон семье. Кто бы что ни говорил, а деньги ей нужны, в любом случае. «Терпеть нельзя уволиться.»

***

— Алло? Алло, меня слышно? — Лиса, ну наконец-то! Включи камеру, хоть посмотрю на свою дочь. Вздох. — Секунду. Перебежка пальцев по экрану. — Видно? — Ой, что-то ты исхудала совсем. И синяки такие под глазами. — Да, э, много учебы приходится запихивать в себя каждый день просто, вот и сплю мало. Как у вас дела? — Ну, как у нас могут быть дела? Всё как обычно. Папа работает, я дома хозяйством занимаюсь. Вот на днях планируем выбраться в город, хотим посмотреть одежду какую-нибудь. Лучше ты расскажи, какие у тебя новости. Все-таки студенческая жизнь всегда бурная. Вздох. Пауза. — Никаких новостей. Учусь, сплю, ем. Всё. — Ну как это все? Давай рассказывай, как твои одногруппники? Подружилась с кем-нибудь? Как профессора? — Все хорошие ребята, со всеми в дружных отношениях. Профессора строгие, но толковые. — Тебе не сложно учиться на корейском? Успеваешь? — Сложно, но успеваю. Пауза. — А трупы уже видела? — Видела. — Ну, понятно. Молчание. — Лиса, я вот всё хочу приехать навестить тебя, что думаешь? Где-то слева меж ребер свело до боли, Лиса дернулась. — Не стоит, я приеду по окончании учебного года. Здесь дорого, да и не поместиться у меня. Не надо, мам. — Что значит не надо? Я ведь скучаю по тебе, хочу увидеться со своим ребенком. Ты не хочешь меня видеть? — Конечно, хочу! Я просто говорю о том, что… — Я думаю приехать в январе. — У меня сессия! — После сессии, во второй половине месяца, как раз. — Может, лучше я приеду домой? — Нонсенс, тебе нужно жить в своей квартире, не платить же аренду впустую? Я приеду. — А отец? — Отец не поедет, у него работа. — Так и осталась бы, он же один с голоду помрет. — Он только за, чтобы я съездила к тебе. Еды ему можно и наготовить наперед, к тому же, лапшу заварить всегда сумеет, в конце концов, давно взрослый человек! — А, ясно… Молчание. — Ты хорошо питаешься? — Да. — Три раза в день? — Два и перекусы. — Ты очень потускнела, совсем не высыпаешься? — Почти высыпаюсь, все хорошо. — Купи магний, пропей обязательно… — Хорошо. -… И употребляй больше клетчатки… — Хорошо. -… Она для рациона важнее даже, чем белки. — Да хорошо, хорошо! Пауза. — Как твои финансы? Еще есть денежка? — Пока есть, беспокоиться не о чем, честно. — Это хорошо, хорошо… — Всё, мам, мне пора идти готовиться к завтрашнему дню. Рассказывать все равно больше нечего. Я люблю тебя, передавай папе привет. Вздох. — Я тебя тоже люблю, Лиса. От папы тебе привет. Звони чаще! Не меньше раза в неделю, поняла меня? — Обещаю, мам. Ну, всё, пока, спокойной ночи. — Спокойной ночи. Гудки.

***

Лиса уставилась на голубые обои, с тревожными ржавыми подтеками от крови. Исхудалые, жалкие обои, утратившие всю свою привлекательность. Что-то в этом было от современного искусства. По крайней мере, Лисе отзывалась их несчастность и разочарование от жизни. Она отбросила телефон на диван и прошла к условно отгороженной кухне. Холодильник пустовал. Пучок зелени, кусок тофу, прокисший рис в стеклянном контейнере, засохшая половинка лимона — вот и всё содержимое. Живот урчал, глаза закрывались, спину ломило. Ей стоило бы начать готовить и носить еду на работу. Но когда готовить? Постоянно так сильно хочется спать… Тофу в сыром виде — далеко не самая худшая еда. Ничем не приправленные, как попало промытые листы салата — более, чем съедобны. Кусок тофу, завёрнутый в три листа салата — считай, полноценный ужин. Лиса запила пищу чаем и легла спать. Спать хотелось также сильно, как пожалеть себя и, не желая, чтобы завтра наступило чересчур быстро, Лиса позволила себе тревожно поразмыслить о собственной жизни. Неужели из этого нет спасения? Работу, конечно, можно, сменить, Но разве когда-нибудь станет лучше? Всё то же кручение белки в колесе. Боль в спине теперь навсегда? Точно на время, пока она считает каждую монету. А она считает, ещё как считает! Деньги. Всё всегда в ее жизни упирается в деньги. Деньги заставляют людей чувствовать себя виноватым за существование. Идея того, что ты должен платить цену за существование — аренда, налоги, кредиты — как бы подразумевает, что сама жизнь это грех. Тебе стыдно не иметь денег и стыдно жить, будто твоя жизнь также неугодна как убийство ближнего. Без денег ты изгой и мешаешься под ногами другим. Телефон завибрировал на кровати, распространяя рябь по всему матрасу. Чтобы не заплакать, Лиса взяла его в руки, выжигая голубым свечением влагу в глазах. «Ты помнишь о нашей договоренности? Мне нужна твоя помощь на рынке в ближайшие дни. Когда ты свободна?» Вот. Вот он. Долг, пусть и не денежный, висел над Лисой и стыдил ее. Как она устала, о, как же всё надоело! Лицо невольно искривилось, как от плача, но слезы не текли.

«Хорошо, унни, как вам послезавтра? Я выходная на работе, последняя пара закончится в четыре.»

«Жду тебя послезавтра у входа в четыре.» «Спокойной ночи» Лиса не ответила.