Лорд-Богомол

***

Казалось, что в этом месте… нет, Грёзы не были просто каким-то местом, которое можно было увидеть, потрогать или ощутить какими-то иными способами, что привычны для простых смертных. Здесь не было времени и дни могли превращаться в часы, часы в минуты, минуты в секунды, а потом наоборот. Здесь не было светила, хотя отчего-то было до жжения в глазах ярко. Здесь не было земли и неба, хотя были разваливающиеся каменные островки и облака, окутывающие собой абсолютно всё. И здесь, хоть никогда не было и не будет жизни, но существуют в разных формах Боги и души умерших, питающих это нечто своими мыслями, эмоциями и надеждами… наверное именно по этой причине окружающее его подобие чего-то реального и прозвали «Грёзами» — приятным, до тошноты сладким словом. А у Чистого были чёткие причины, из-за которых от одного взгляда на эфемерное пространство первое время тошнило — не в прямом смысле этого выражения, конечно. Желудка и прочего у него никогда не было и не будет. Но он просто не знал слов, как описать это чувство иначе, потому выбрал первое, что оказалось доступно не самой надёжной памяти, особенно притупившейся в последнее время. Что-то томилось и плескалось глубоко внутри него, подобно воде в сосуде. Будто что-то собиралось в нём и при этом пыталось вырваться наружу. Всё же, что-то внутри него… очень глубоко… хотело… уничтожить ядовитый чумной Свет, который он давным-давно поклялся всеми силами сдерживать. В очередной раз перепрыгивая с одного мелкого островка земли, который вот-вот развалиться, на более крупный, Полый оглянулся по сторонам — ни единой души, ни Высшего Существа. Абсолютная тишина за исключением чего-то, что было подобно и голосам, и ветру, и колыбельной песне одновременно. Должно быть это мёртвые говорили между собой… или с ним? Впрочем, до них он был глух и нем — не слышал, да и не хотел их слушать, а уж тем более говорить. Не о чем ему разговаривать, особенно с Ней. К тому же… не очень то он умел. Слишком длинный и огромный для других, но приемлемый размером для Полого, сияющий бледнотой гвоздь плотно лежал в правой руке. В любой момент враг мог его настигнуть. Правда, всё реже их встречи оканчивались одной лишь битвой. И когда стало очевидно, что бороться с Полым Рыцарем копьями и испепеляющим светом бесполезно, забытое всеми божество перешло на слова — такие же мягкие и лживые, как и сами Грёзы с их хозяйкой. Нестерпимый жар лучей, в один момент, сменился чем-то… странным. Окутавшее тело чувство, от которого Полый никак не мог избавиться. Нечто похожее дворцовые слуги звали «теплом», когда ещё кутались в ткани. Полому чуждо было всё то, что предлагала Богиня в обмен на освобождение. Может быть слова о богатствах, власти, любви и многом другом могли сработать… на смертных жуках. Он глух был до её речей, хотя и слышал хорошо. И даже когда от слов вновь переходила к грубой силе — Богиня не переставала говорить с ним. Она продолжала менять одну тему на другую, сначала пытаясь надавить на примитивнейшие желания, но Сосуд не обращал на это внимания. Прошло время и подлая Богиня, через своих ныне немногочисленных марионеток или пытаясь проникнуть в его воспоминания, узнала о Бездне, о его братьях, о Белом Дворце… об Узурпаторе Отце. Её слова были подобны хлыстам, коими та пыталась искалечить, сломить Рыцаря, не останавливаясь ни на секунду. Когда она с ехидством, упиваясь злобой называла его трусом и предателем за то, что бросил братьев умирать на дне места их рождения — Полый не сказал в ответ ни слова. Когда она рассказывала, что праздным жукам по ту сторону на Рыцаря и долг его плевать, что они не стоят ничего — Полый вновь не сказал ни слова. И даже когда она рассказывала об Отце, какую бы правду о нём не открыла, в чём бы не обвиняла, как упорно не пыталась доказать, что Сосуд для того был лишь игрушкой — Полый сохранял безмолвие, как бы больно не кололо внутри. Но так ли это важно? Сейчас нужно было отдохнуть, пока есть время. В Грёзах глаза со временем сами закрывались, а тело становилось таким вялым и сонным, будто если лечь на облака, то они укроют тебя, подобно самой мягкой постельке. Что-то пошевельнулось внутри и Полый распахнул уже накрывшиеся приятной тьмой глаза. Сон здесь равносилен смерти, нельзя позволить себе такую слабость. А ещё нельзя долго сидеть на одном и том же месте. Это правило подкрепил и приближающийся к нему звук свиста. Резким выпадом в сторону, больше рефлекторным, нежели осознанным, Полый уклонился от вонзившегося в камень копья, которое раскололо грубую породу напополам. То, не попав в нужную цель, почти сразу распалось на мелкие сущности грёз. Не успел Рыцарь опомниться, как второе, третье, четвёртое, пятое... бесчисленное число сияющих золотом копий сталкивались с его гвоздём, либо полом, либо же улетали в пустоту под облаками. Но главное, что ни одно не могло попасть в него. Богиню было сложно понять умом и никогда не знаешь, что будет в следующий момент встречи — попытается она испепелить заживо или сладкие речи будут ласкать слух, а мягкие крылья пытаться покрепче заключить в объятия. Нежные и заботливые, будто именно ты родное ей дитя. Но даже они станут удушающими, когда ты уже не сможешь из них вырваться. В бою была Богиня беспощадна. Она боролась изо всех сил, швыряясь копьями, испепеляя всё на пути светом. Не успела усталость подкосить силу Рыцаря, ослабить до изнеможения, а она бросалась на него, подобно яростному зверю. Билась о стены собственной клетки, что была крепкой и слишком тесной для золотой птицы. И несмотря на полученную до заточения силу, Богиня понимала — время её постепенно истекает и скоро навсегда угаснет Свет. Борьба её была скорее от отчаяния, в попытке спастись перед неминуемым. Но… не хотелось умирать снова, не хотелось, чтобы снова все забыли о ней! И единственный, кто этому мешал, стоял перед Всевышней в боевой стойке. Частичка Древнего Врага покоилась в нём, скованная силой души и подчинённая воле Узурпатора, но суть осталась та же. Не будь Сосуд сдерживаем множеством печатей, Пустота давно разорвала бы её на части — ныне слабую и беспомощную. Даже это создание — уродливое сочетание порочного союза Бледного Света и Тьмы даёт ей достойный отпор. Рывками подбирается к ней всё ближе, и ближе, и ближе… колет острой сталью каждую часть тела, оставляет лишь одни обрубки от чистых, белых, мягких крыльев, с которых капает и струится… не жучья кровь, не соки жизни, как у смертных. Сами грёзы множества существ покидают своё вместилище, навсегда растворяясь в ничто. Но пока ещё есть в ней сила — даже самые смертельные раны от гвоздя не убьют её. Старый Свет, израненный боем и измученный столетиями скорби. Брошенная, всеми забытая и слабая — лишь тень былой себя. Сосуд, уставший не менее Богини, медленно ковылял к ней, скребя гвоздём по камню. Но даже в такой момент, не позволяла себе Богиня Грёз молить о пощаде. Злоба и слепая ярость, граничащая с безумством были намного сильнее страха, что глубоко затаился в её нутре, готовый в любой момент обратить в пепел. Ведь даже Боги боятся смерти и забвения, не так ли? Он подходит слишком близко, практически вплотную, даже не боясь за собственную жизнь. Слишком силён, а Свет слишком слаб, чтобы дать отпор. Не дышит, заносит гвоздь для последнего удара, который положит конец этой битве. Сосуд чувствует уже через собственное оружие, как клинок проходит через её плоть — предвкушает временную победу над Чумой, но опускаясь до конца, упираясь всей силой, пока не задрожат пальцы, он слышит лишь стук о камень, а видит только растворяющиеся в пространстве сущности Грёз. Исчезла. Сбежала, чтобы набраться сил. Но это ненадолго. Они ещё встретятся вновь, чтобы продолжить бой. Рыцарь прячет клинок за спину, сваливаясь на холодный пол огромной — в сравнении с другими — платформы. Опирается на руки, тяжело подрагивая, готовый раскинуться здесь же и более не вставать с места. Одна из них горячая, буквально раскалена от использованных заклинаний. Он садится на колени, аккуратно дотрагиваясь левой рукой до правой, чувствуя сильную боль. Чувствуя, как Пустота на ней пузыриться, плавиться, а твёрдый хитин трескается, Рыцарь убирает руку, заматываясь в изодранный во время битвы плащ. Взгляд его рассеянный. Полый видит размыто и нечётко, вновь смотрит куда-то в даль Грёз. Со стороны могло бы даже показаться, будто он ищет там что-то… или кого-то. Простая усталость и несерьёзные, но многочисленные раны ввели его в это состояние транса. Как бы высоко ты не поднимался, какие бы пути ты не проходил, каким бы холодным не было твоё сердце — ты всё ещё простой смертный. Помни это. Полый не слушает злые голоса, что шепчут ему на ухо. Резко поднимает наполовину укутанную в плащ голову, оглядываясь по сторонам. Мягкие, белые, жёлтые и розоватые облака застилают всё пространство вплоть до горизонта. Не видно вокруг ничего, даже вытянутую вперёд руку Полый разглядывает с огромным трудом. Секунда за секундой. Минута за минутой. Рыцарь неподвижно сидит в абсолютной тишине, прерываемой лишь слабым ветерком, дующим со всех сторон. Казалось, что гуще облака собраться не могли, но сейчас перед глазами Полого видна лишь пелена пастельных красок и ничего более. Спокойствие, а на деле холодное напряжение, прерывает иной звук. Сосуд резко оборачивается назад, уже выставив наизготовку гвоздь в одной руке, и заклинания в другой, наполовину расплавленной от них же. Однако, ничуть не Сияние побеспокоило его. Лёгкие, два еле слышимых шага ножек по каменным плиткам дошли до слуха чуткого Рыцаря. Нечто, имеющее явно небольшие размеры и вес остановилось в десятке метров от него. И Полый даже не сдвинулся бы с места, если бы не рассеялись чуть-чуть облака, обличая форму той фигуры. Низенький, худенький силуэт. Ровный он, будто облачён в какую-то длинную мантию. Её тоненький лоскуток на конце, подобный хвосту, развивается на ветру. Голову фигуры украшали многочисленные пики, формировавшие собой… корону. Внутри Сосуда всплыли знакомые образы. Он, забыв обо всём, движимый лишь собственным интересом возведённым сейчас в абсолют, бегом ринулся к неизвестной, невидимой, но такой знакомой из прошлого фигуре. Он перепрыгивал с платформы на платформу, приближаясь всё ближе, но стоило почти достигнуть цели — существо отстранялось ещё дальше, ни то убегая, ни то ведя куда-то. Полый, убрав гвоздь за спину, отмахивался от облаков руками, бегая сломя голову за увиденным образом. Казалось, что ещё чуть-чуть, и сквозь туман сможет разглядеть фигуру и дотронуться рукой, но та лишь продолжала отстраняться на всё то же расстояние, как и в первые секунды встречи. Она уходила от него, разворачиваясь спиной, исчезая раз за разом в море облаков. Фигура раз за разом отдалялась, но не исчезала полностью, ведя Рыцаря в неизвестном направлении. А он и не думал останавливаться, стараясь ещё быстрее и быстрее двигаться. Сосуд спотыкался, падал и вставал, не обращая внимания на ссадины и ушибы. Фигура поднималась всё выше по платформам, а Рыцарь карабкался за ней. И вот, он стоял на одном маленьком клочке земли перед небольшим островком, что был чуть выше. Облака плотно сжались вокруг него, делая видным лишь дно. Недолго думая, Полый пригнулся и вложив всю силу в ноги, прыгнул… слава всем богам, не упал в бездонную пропасть. Левая рука плотно, будто пальцы на ней крюки, зацепилась за выступ большой (в сравнении с другими) платформы. Резким теневым рывком вверх он всё же смог добраться до нужной цели. Видимость, как и в самом начале погони, была практически нулевая. Всё обозримое пространство вновь закрывали облака. Им не было конца и края, но Полый старался уверенно пробиваться сквозь них, развеивая руками (впрочем, безнадёжно). Он шёл быстро, лишь, чтобы выйти к той цели, ради которой и был проделан весь нелёгкий путь… Сосуд смотрел вперёд, не двигаясь, не смея даже частичкой своего тела шелохнуться, не веря собственным глазам. Не желая верить, не… это было невозможно! Светлая, почти белоснежная мантия, что развевалась на ветру, сидела на плечиках низкого, маленького в сравнении с Рыцарем тела. Семь пик, образовывавших величественную корону, украшали его голову. Полый по-прежнему не верил своим глазам, что это действительно может быть. Он не решился подойти ближе, чем сейчас. Лишь его немой, искажённый пустотой голос вымолвил единственное слово. Тихое, мягкое слово, эхом разлетевшееся по самым глубинным частям его сознания. Полый никогда доселе не говорил. Это слово было его самым первым. Самым громким. Самым чистым. Самым искренним. Самым дорогим. Самым… последним. …Отец?… И тогда, впервые Полый почувствовал за долгое время. Ощущение, заставившее его в судорогах застыть на месте. Не в силах держать, он выронил гвоздь из руки, впившись в ладонь когтями. Полый не мог пошевелить правой рукой, он перестал чувствовать израненную, измученную жгучей магией конечность. Рыцарь чувствовал, как слабеет, как пустота бурной рекой хлыщет из него, капая на пол. Упал он на колени, не в силах более стоять. Полый, всё так же дрожа, смог лишь слегка повернуть голову, лишь чтобы краем глаза увидеть сияющее мягкими жёлтыми цветами копьё... и насаженную на него, уже неподвижную руку. Полый чувствовал, что у него больше нет сил и боль он тоже чувствовал — вонзающуюся в самое нутро. Но он привык к боли и к изнеможению тоже, ведь они сопровождали его всю жизнь, ещё с того самого момента, как он поднялся наверх из Бездны, когда пришлось бросить всех братьев и сестёр, когда он впервые увидел сияющего в белом свете Отца. Того самого, которого боялся подвести, боялся разочаровать его — оказаться не тем самым Чистым Сосудом, боялся... боялся... боялся. И даже сейчас для Полого страх был сильнее боли. Даже сейчас он, стараясь забыть о боли, тянулся к выроненному гвоздю до ужаса дрожащей рукой. Он не мог сдаться, он не хотел сдаваться… не хотел разочаровать Отца. Полый тянулся к гвоздю одной рукой, а всё остальное к нему — к Отцу. Рыцарь полз на коленях, подтягивая себя держащей гвоздь рукой. Он так хотел подойти к нему ближе. Хотел посмотреть на Отца. Дотронуться до сияющего света. Сказать ему самое главное — он справится, он сможет, он Чистый! Но он терял силы, всё больше. И когда Полый был ближе к Отцу, чем когда-либо ранее, он снова выронил гвоздь. Рука ткнулась к образу… образу, что перед ним растворялся в Грёзах, распадаясь на сущности. …Отец?… — Не веря собственным глазам, Полый попытался дотронуться до его света, поговорить с тем, кого считал роднёй, но он исчез, будто никогда и не являлся сюда. Чёрные слёзы текли из Полого ручьём. Впервые он не знал, что делать. Неужели это обман? Неужели он просчитался? Неужели он… больше никогда не увидит Отца… Богиня стояла позади Сосуда — всё такая же израненная после их последнего сражения, наскоро залечившая самые тяжёлые из ран. Богиня очень устала, почти готова сейчас провалиться в Грёзы, но дело нужно было довести до конца. Всего лишь один единственный удар — холодный, точный, что она готовила последние месяцы, нет… годы, и Свет будет свободен. И Черв, и его жалкое королевство рабов, и мотыльки, которые отвернулись, предали свою мать — все они поплатятся за содеянное. Все они скоро познают гнев Истинного Света. И ничего, кроме гнева. Лучезарность призвала ещё одно копьё из сущностей Грёз. Она отсеяла любые сомнения и не проявит слабости, особенно перед Тьмой, особенно сейчас. Богиня метит копьё прямо в голову Сосуда, уже смакуя скорую победу, ожидая величайший триумф за много… много лет. Только секунду ждёт она, последний раз смотря на Сосуд, а ныне просто сломанную и не нужную даже собственному создателю игрушку. Жалкое отродье! Мгновение. Копьё летит. Треск. Сосуд замер. Ничего не слышно. Крик… пронзительный крик, оглушающий даже могущественное божество. В глазах помутнело. Лучезарность не теряла времени, она переместилась прямо за спину Полого Рыцаря, сковывая любые возможные его движения крыльями, обхватывая ноги, руки и голову. Она пыталась наконец выбраться из заточения, но… «Черв! Проклятый мерзавец!» Сосуд не сломался, не раскололся до конца. Маска слишком прочная. Лишь совсем немного Света смогло протиснуться наружу через трещину. Сосуд продолжает сильно кричать, но его образ растворяется в Грёзах. Теперь Богиня понимала: она не сможет выбраться, это ловушка. Сосуд скоро исчезнет из Грёз — он потеряет разум, но тело выживет и будет продолжать сдерживать Свет ещё долгое время. Её гневу вновь не было предела и единственное место, куда она могла тот направить — мир, порабощённый Червом и прихвостнями оного. Чума во всё больших количествах вырывалась из Сосуда, испуская по Храму Чёрного Яйца ядовитое оранжевое зловоние. Его маска не выдержала и треснула, правая рука отвалилась, обнажая оранжевые пузыри, глаза были наполнены чумным гноем, текущим из них заместо слёз. Печати сдерживали большую часть вырвавшейся заразы внутри. Богиня чувствовала, как они жгли её холодным, противным лже-светом — магией Узурпатора, которую тот принёс вместе с собой в её королевство. Но она была намного сильнее любой магии, любых смертных. Нет той тюрьмы, что сдержит Бога. И нет управы, которая заставит навсегда замолчать мать в первородном, чистейшем гневе. Сияние выпуталась из оков, ослабила их хватку. Теперь месть её свершится. Тогда весь мир снова погрузился в безумие…

***

Тени чувствовали Отец не хотел, чтобы его дети обладали этим недостатком, но каждый из них чувствовал. Сколько они лежат здесь: брошенные, сломанные, отвергнутые всеми? В Бездне время идёт иначе. В Бездне нет времени, там всё смешивается воедино. У неё нет начала и нет конца. Она была… наверное всегда? И также чувствовали себя тени. Чувствовали, слившись с бескрайним морем Пустоты и спрятавшись в собственных разбитых сосудах, что они были всегда и никогда одновременно. Но тени не были одиноки — никогда. В тоске и вечной скорби утешили они друг-друга, хоть и помнили о… всём. Им было плохо, но у них были они, потому было чуть-чуть, совсем немного лучше. Они чувствовали, что где-то наверху, где-то за вратами блуждают их потерянные братья и сёстры. Тени звали их, нашёптывали ту колыбель, под которую заснули в родном доме. Но никто не приходил… никто не слышал их мольбы вернуться в Бездну, где вечная тьма, где безопасно. Их голос был слишком слаб, их родичи были слишком далеко, их тюрьма (которая и не тюрьма вовсе) была слишком хорошо закрыта. Тогда тени вновь почувствовали себя также, как и в начале: брошенные, никому не нужные, беспомощные, навеки закрытые здесь — в собственном месте рождения… и смерти. Но тени утешили друг-друга, у них были они сами! Они не были никогда одиноки. И они верили, что когда-нибудь все братья и сёстры вернуться. Вернуться в родной дом, к ним, к их матери, что зовётся Пустотой. Тени готовы были ждать, пускай и вечность. А потом они услышали крик. Оглушающий всё на своём пути вопль. Он въедался в сами их души, теням было очень больно. Они вновь чувствовали боль, но не свою… собрата. Тени чувствовали, как ему больно. Чувствовали, как Свет разъедает его нутро, хочет вырваться. Он сильно просил, молил о помощи. Молил, чтобы все страдания прекратились. Тогда Пустота впервые за долгое время всколыхнулась. Она пробудилась, разгневалась, учуяв нечто такое же древнее, как она сама. Противное, мерзкое, яркое… …Свет… …Враг… …Уничтожить… Пустота поднялась из глубин. Она билась о стены и врата собственной клетки, пытаясь вырваться. Она хотела помочь своему дитя. Но Пустота не могла выбраться. Ей мешали, её очень долго держали в цепях из света. Она ослабла. Нужно было погасить то, что излучало свет. Маяк. Слуга дрожал от страха, заперевшись в самой верхней комнатушке Маяка, откуда и исходил спасающий белый свет от сотен мушек. Пустота, доселе безмолвная, но сейчас… что-то пошло не так. Бездна будто ожила, очнулась ото сна и этот знак был явно не к добру. Он бы правда в этот момент хотел быть не в этом треклятом Маяке, а в Белом Дворце, где всегда было светло и безопасно… в следующую же секунду слуга дал себе же пощёчину со всей силы. Он не знал, как посмел даже думать о том, чтобы нарушить клятву, данную самому Бледному Королю! Слуга клялся до конца своих дней следить за Маяком, чтобы тот ни в коем случае не погас. Но сейчас ему было как никогда страшно. Тени. Великое их множество собралось вокруг Маяка, закрывая какой-либо обзор. Светящиеся белым глаза были обращены на него. Только вид на море Пустоты из-за света они загородить не смогли. Слуга сильнее сжал в руках, прижатых к груди, маленькую статуэтку Бледного Короля. Он молился и молился изо всех сил, чтобы этот кошмар скорее закончился. Его дыхание было глубоким и сбитым, будто слуга задыхался от давящей Пустоты. Из глаз жука текли неконтролируемыми ручьями чёрные слёзы… уже давно. Слуга знал — он чувствовал каждой частичкой тела, что жить ему осталось совсем немного: счёт шёл на пару дней и это в лучшем случае. Тени не отлетали от Маяка ни на секунду. Напротив, их становилось только больше. Слуга тоже не двигался с места, лишь несвязно что-то бормотал протяжным голосом — молился. Или изображал нечто похожее на молитву. Он уже давно не вкушал пищи, не спал, слышал только бессвязный шелест, будто сами листья Садов Королевы опадали под натиском ветра. Слуга думал, что уже сходит с ума от одиночества, что таинственный шёпот ему лишь мерещится. Он бы и принял это за правду, но… шёпот вскоре стал голосами. И их было множество. Они принадлежали теням. Он знал, кем были тени — Король открыл ему в один момент страшную истину. Дети Бледного Короля — его Бога — просили все, как один, но слуга не слушал. Старался не слушать. Тени говорили лишь громче. В какой-то момент их голоса стали невыносимы и тогда Пустота начала течь не только из глаз — изо рта, ушей, хитина, отовсюду. Слуге казалось, что ещё чуть-чуть и он задохнётся в чёрной скверне. Она вырывалась из него — уже не текла — разрывая изнутри хитин на части, но он не умирал. Слуга чувствовал боль, которая заставляла его корчиться в судорогах и крушить всё на своём пути. «Прошу, остановитесь! ХВАТИТ!» — Так, должно быть, в последние секунды жизни думал обезумевший от боли слуга, который, не контролируя уже своего тела, погасил Маяк. Щупальца Пустоты во мгновение раздавили бьющееся в конвульсиях тело жука, подобно мелкой твари, выпустив из его измученной оболочки последние крупицы жизни. Пустота наконец-то была свободна. Она продолжала слышать крик своего дитя — там, высоко-высоко над Бездной, где в железных цепях, в храме из чёрного камня и металла, под палящими лучами Древнего Света. Тот, кого Отец Мучитель назвал Чистым, был заперт в тюрьме, но и сам стал тюрьмой. Поднялась вскоре из глубин родного дома Пустота, собрала все силы в единый кулак. Просочилась сквозь узкие щели, сквозь камни и трупы давно сгинувшей цивилизации. Вышла наружу Пустота, в Древний Котлован — не такой тёмный как Бездна. Ныне захваченный и извращённый Новым Светом. Она знала, где искать его логово. Пустота чувствовала множество частей себя, скопившихся в одном месте. Её силу более не сдерживает ни Маяк, ни печать, ни завалы из мёртвых тел своих детей. Ничто не мешает Пустоте взять то, что по праву принадлежит ей. И никто не остановит грядущее возмездие. Настало время мести...

***

Когда земля тряслась так, как никогда ранее, а с потолков вечно плачущего города осыпались крошки доселе ничем непоколебимого камня, Огрим и осознать не мог, что происходит. Да что уж там, от такой тряски он — и многие другие — еле на ногах стоял! Не будь город возведён лучшими архитекторами Халлоунеста — всё стало бы сплошными руинами. Через пару секунд эти вибрации исчезли также неожиданно, как и появились. В помещении, где сейчас Огрим находился по прямому поручению Бледного Короля вместе с частью солдат из стражи города, последние начали потихоньку приходить в себя, осматриваясь по сторонам. Вроде пронесло и никто не пострадал, только Огрим не видел… «Исма!» — Преданный лихорадочно начал осматривать темноватую комнату, ища среди одетых в тёмно-синие доспехи стражников свою зелёную напарницу. Но ни в одном углу комнаты Огрим её не увидел. Будто сквозь землю провалилась… — Хей, Огрим, чего потерялся? Здесь я! — Шутливым голосом откуда-то сверху, прямо над ним, откликнулась дочь земель Унн. Рыцарь повернул голову наверх, смотря на потолок, где, к его удивлению, и располагалась Исма. И располагались в довольно… необычном виде: привязанная собственным лианами к потолку. Не успел Огрим и подумать, как она там оказалась — напарница уже втянула лозы обратно, легко спрыгнув ко всем остальным. — И всё же это крайне странно… что могло вызвать такие тряски? — Однако, Исма была удивлена произошедшему не меньше Огрима и остальных солдат. — Ты ничего не почувствовал? — Спросила Исма. — Ох, хм… определённо, наибольшая вибрация шла снизу. Стоки однозначно отпадают, иначе мы бы с вами взлетели на воздух, остаётся только… — Народ, из которого происходил Огрим, жил в земле… можно сказать, что чувствовал её, ощущая любые звуки, запахи и движения в ней. За много лет они приспособились к такой жизни. — Ты же не хочешь сказать, что… — Уже взволнованно хотела задать вопрос Исма. — Ни в коем случае! — Огрим отвечал спокойно, без малейшего волнения в голосе. Его громогласный бас не в счёт. — С Его Величеством ничто не могло случиться, а если какая-то напасть и угрожала Его жизни и жизням дворцовых слуг, то у нашего Короля хватило бы сил, чтобы справиться с любой проблемой! — Преданный сделал уверенное заключение, ни на мгновение не сомневаясь в силе Бледного Монарха. В конце концов, тот был могущественнее всех Великих Рыцарей вместе взятых — Богом. Огрим даже представить не мог, чтобы с Его Величеством произошло что-то неладное. — В любом случае, нам надо проверить обстановку в городе. — Предложение Исмы звучало вполне разумно. Тем более, что другого варианта у них и не было. Огрим одобрительно кивнул. *ТУК* *ТУК* *ТУК* В дверь залы кто-то упорно стучал каким-то тяжёлым предметом. Некоторые солдаты хотели подойти, открыть ворота — то могли быть их товарищи по службе. Но Огрим остановил их, преградив путь клешнёй, а сам встал в боевую стойку. Солдаты поняли приказ, вынув гвозди из ножен. Стук был очень сильным и Преданный прекрасно чувствовал, как к нему прилагают мощь всего тела, будто в бою. Что-то тут неладное... *ТУК* *тук-тук* *ТУК* *тук-тук* Стало очевидно, что теперь несколько неизвестных явно не с самыми добрыми намерениями пытаются выломить ворота, но те пока держатся. Огрим и Исма переглянулись, готовясь к нападению в любую секунду. Стражники выжидали врага, ёрзая и нервно смотря бегающими туда-сюда глазами на пока что сдерживающие неизвестных ворота, которые вот-вот могут сломаться. Однако, случилось самое неожиданное для отряда: тишина. Стуки в дверь прекратились. Растерявшись и просто не зная, как на это реагировать, несколько стражников, выставив копья и гвозди вперёд, перебираясь с ноги на ногу подходили ближе к воротам. Они переглянулись и кивнули друг-другу, один доброволец вышел вперёд, подойдя вплотную к воротам — всё ещё никаких звуков, кроме бьющегося о камень и металл дождя. Солдат прислонился головой к воротам, внимательно вслушиваясь в происходящее снаружи. Всё ещё… Щепки от врат летели во все стороны, врезаясь в крепкую броню и неприятно царапая хитин. Рядом, почти вплотную с лицом до чёртиков испуганного стражника, в спешке отползающего задом к своим, из двери торчал огромных размеров гвоздь. Теперь нет никаких сомнений: будет битва. Кто-то здоровый и достаточно сильный, чтобы поднять такое оружие, вынул клинок из двери, лишь расширяя дыру в ней. Все внимательно вглядывались туда, ни на секунду не отводя взгляд от образовавшейся бреши. Огрим и Исма готовы были увидеть кого угодно… или что угодно. Но через дыру отряд узрел лишь огромный глаз, источавший оранжевое свечение. То самое, наполненное заточённым ядом. Чума… Рыцари не могли поверить, что она вновь вернулась. Это было невозможно. Её же запечатали или… Чистый Сосуд? Нет, в его же чистоте от разума и всяких эмоций не было сомнений. Огрим и Исма ничего сейчас не понимали, но не время было думать — удары тяжёлым гвоздём проделывали всё большую дыру. Стоило бреши совсем немного расшириться, как в неё попытался протиснуться часовой — точнее то, что от него осталось. Он лез наперевес с гвоздём, с оранжевым сиянием в глазах, но не успел и вылететь, как его голову пронзило копьё — один из стражников рядом метнул его, навсегда прервав жизнь проклятого собрата. — Ну и чего вы стоите, идиоты?! В бой! С нами Великие Рыцари! Нас хранит Бледный Король! — Скомандовал метнувший копьё часовой, вынимая из-за пазухи кинжал. Остальные стражники воодушевились его храбростью, выйдя из оцепенения и недавней растерянности. Теперь уже они были готовы рвать и метать врага. Только произнёс эту короткую боевую молитву он и ворота окончательно разлетелись в разные стороны на щепки. В большом проёме показалось исполинских размеров фигура, отбрасывающая массивную тень из-за дождя и мрака, но очертания которой были ясны всем — один из великих часовых города, кои по силе уступали лишь Великим Рыцарям и Королю. Он и выломал ворота своим гвоздём, его глаза всё также горели оранжевым пламенем, но тело сохранило былую воинскую стать, не превратившись в простую куклу на нитках, которой становились оболочки крайне слабых жуков. Из-за его спины неостановимым потоком хлынули другие заражённые: и горожане, и стражники. А потом для Огрима всё было как в тумане. Перед глазами только месиво из текущих рек крови и Чумы. Он видел и слышал, как гвоздями воины рубят плоть заражённых и как заражённые буквально рвут тех на части, пожирая тела на поле боя. Отовсюду летели ноги, руки, головы и изуродованные в бою тела. Когда уже весь пол был усеян трупами и каждый заражённый, до последнего, был наверняка убит — только тогда Огрим позволил себе тяжёлый вздох. Упасть не было сил, ноги онемели ещё во время боя. Он устало оглядел зал — никого, кроме трупов и луж крови, в основном чумной. Преданный собрался с силами, ещё раз внимательно осмотревшись: ни один солдат из его отряда не выжил. Только Исма была в таком же состоянии, как и Огрим. Измотанная, но на теле ни одной царапинки. — Э... эт-то всё? — Запинаясь, задала Исма вопрос ни то Огриму, ни то самой себе. — Фух... — Сокрушался один из Великих Рыцарей, оперевшись на колени. — ... Похоже, что мы наконец отбились. Но боюсь заражённых скоро будет ещё больше. — Огрим смотрел на бездыханно лежащие тела ещё пару минут назад живых солдат. На лице, казалось, всегда радостного и бодрого в любую трудную минуту рыцаря впервые за долгие годы отражалась печаль. — Нам надо уходить отсюда куда-нибудь, где безопасно и можно всё обдумать. Потом выдвинемся во Дворец к Его Высочеству, мы должны срочно сообщить об этом. — Ха… выглядит, как хороший план. — Без особой силы в голосе сказала Исма. — А я думала, что из всех нас планы может продумывать только Дрийя. — Огрим лишь слегка улыбнулся простенькой шутке, приободрившей их обоих. — Жаль, что её сейчас нет здесь, эх… ладно, — Рыцарь, похоже достаточно отдышавшийся, выпрямился во весь рост. — пойдём-ка лучше отсюда Ис… ох! — Огрим немедленно подбежал к рухнувшей на колени подруге. Она сжала все четыре глаза, схватившись руками за голову. — ИСМА! Ты в порядке?! — Огрим обхватил её плечи, близко наклонившись. Исма уже и забыла, как звучит этот голос. Он снова взывал к ней, как и когда-то давно, в её беззаботной юности под покровительством богини, хранившей мшистый народ. «Унн, Великая Мать… я снова слышу твой зов, как давно… что? Уйти… где безопасно? Я не могу! Мой… хорошо. Но о Великая Мать, прошу, дай мне время!» Исма слышала Унн. Она взывала к своему дитя — уйти в Грёзы, хранимые богиней. Мир снова стал чётким и ясным. Но всё загораживало взволнованное лицо Огрима, усердно трясущего её и пытающегося что-то донести. — Я в порядке, мой рыцарь. — Исма распахнула все глаза, положив руку на его массивную клешню. Огрим, похоже, успокоился совсем немного. — Ты уверена, Исма? Можешь идти? — Мягким и заботливым, несвойственным для громогласного героя голосом, спросил Огрим. — Да, мой рыцарь, могу. — Улыбнувшись, Исма тут же вспрыгнула на ноги, слегка даже удивив Огрима такой решительностью. — Хорошо, тогда направляемся в Стоки, я знаю короткие пути туда. Постараемся обойти заражённых незаметно. Он мысленно прикинул план маршрута, удостоверившись, что те не нарвутся по дороге на какие-то неприятности. Пары секунд хватило, чтобы освежить память о планировке Стоков. Было там одно место, где относительно безопасно: не так много тремов и не так много проходов, откуда враг может неожиданно ударить. Ближайший люк в Стоки, который был достаточных размеров для тучного Огрима, находился на другой стороне города. Чтобы попасть туда — нужно было идти через открытую улицу, чего ни Огрим, ни Исма не хотели. Идти через улицы: с заражёнными толпами стражников и жителей города — самоубийство. Но другого выбора у них сейчас просто не было. Успокаивало обоих лишь то, что, по правде говоря, бывали ситуации и хуже… Собравшись с мыслями, ещё раз обговорив между друг-другом план действий, храбрые рыцари осмотрели пространство вокруг разбитых ворот: пусто. Никто их сейчас не караулит у входа. Огрим решил первым выскочить из-за двери, ожидая нападения врага с любой стороны. Но никто не напал, хвала Бледному Королю. Исма вышла следом, прикрывая Огрима сзади. Подобно теням во мраке, они аккуратно шли из здания в здание, прячась за каменными заборами, дверями жилищ, под навесами и в многочисленных переулках. И никто за весь путь не напал. Только шум дождя, разбивающиеся о камень и металл капли доносились до ушей. «Тихо. Слишком тихо…» — Так думали оба воина. Ни боевых кличей солдат, ни лязга гвоздей друг о друга, ни криков горожан… совсем ничего. Могучий город будто уснул — вымер вовсе за считанные минуты. Но так не могло быть: где-то же должны быть заражённые, и у Огрима имелось лишь одно предположение — за ними наблюдают, готовят засаду? Он знал, что заражённые достаточно умны, чтобы пользоваться теми навыками, которыми пользовались при прошлой жизни, но те вели себя всегда исключительно агрессивно, нападая на каждого не подверженного влиянию Чумы сразу, как только увидят. Неужели они настолько хитры или… это Чума ими управляет? Преданный выдворил эти мысли из головы, они только пугали и сбивали с происходящего сейчас — в этот критически важный момент. Чем ближе рыцари подходили к воротам города, рядом с которыми и находился люк в Стоке, тем больше странностей попадалось на пути. Трупы. Впервые за весь путь они увидели разбросанные по улице мёртвые тела заражённых… точнее то, что от них осталось. Дождь быстро смывал кровь вперемешку с чумным гноем, но даже так прекрасно были видны все увечья. Не разорванные в клочья тела, не проткнутые гвоздями возможных защищавшихся, не избитые до смерти этими же теоретическими защищавшимися — ничего подобного. Не было привычных ран, на которые Огрим за всю свою долгую жизнь порядком насмотрелся. Были лишь зияющие дыры в телах и спалённая плоть, запах гари коей не заглушал даже вечный дождь. Одно Огрим мог знать точно, что именно убило заражённых: магия. И магия в Халлоунесте никак не могла практиковаться простыми жителями города. Только единственное место во всём королевстве рыцарь знал, где законно, с одобрением самого монарха подобному обучали. «Святилище Душ…» — Огрим ещё раз опасливо огляделся по сторонам, остановив идущую сзади подругу. Ничего. Тишина. Или нет? Сквозь вечный дождь, сквозь дрожь камня и металла он слышал шёпот голосов. Множества голосов. Преданный осмотрелся внимательней и остановившись на здании напротив, ему показалось, что… нет, он точно видел! Видел, как внутри дома от окна кто-то отошёл: полный силуэт, он будто парил в воздухе, а не стоял на ровной земле. Плащ развивался как от ветра, явно длиннее своего хозяина. Тогда Огрим понял… — Исма, бежим! — Его тело среагировало быстрее мысли. Он, подтянув клешнёй к себе подругу, завернулся вместе с ней в шар, невероятно быстро скачущий от улицы к улице. Исма не успела и понять, что происходит. Впрочем, и Огрим тоже… неужели даже маги Святилища оказались уязвимы перед Чумой? Это была ловушка. Снаряды, созданные с помощью магии, из силы самой души летели в них десятками — и не просто летели, а будто следовали за самим Огримом. Однако, в проворного рыцаря не попадал ни один. Таинственный шёпот был только сильнее. Рыцарь плохо видел, что происходило за пределами его «шара», но враг был явно очень близко. Теперь тактика изменилась, и рыцарь старался держаться широких улиц для манёвров — это оказалось крайне успешным решением. Магические снаряды врезались в дорогу, в здания, в стоки с водой, но ни один даже близко не мог задеть рыцаря. Он так быстро крутился, что трудно было заметить, где он может сейчас оказаться. Это, видимо, очень сбивало с толку противников. На одном из поворотов Огрим должен был развернуться, он резко затормозил, камень дороги точил прочную броню. Он тут же помчался вперёд и вовремя, ведь в рыцаря уже готовы были прилететь обжигающие шары. Теперь они наконец добрались до люка, их продолжали преследовать, но всего пара секунд — и он, и Исма будут в безопасности. В относительной безопасности, конечно. Подобно мячику, падающему в лунку, Огрим мастерски вышел из своего шара, налету закинув в люк Исму и захлопнув за собой крышку, да так захлопнул, что она прочно впилась в камень. Наверняка чтобы открыть её нужно будет очень сильно постараться, а это и нужно было рыцарю. Огрим в кувырке спрыгнул на до дрожи холодный, сырой, пахнущий помоями города каменный пол. Эх, какой родной запах и атмосфера, навевают приятные воспоминания о доме и юности лет! Впрочем, не сейчас. Первое, на что Огрим посмотрел — люк. Он был плотно закрыт, шёпоты стихли… неужели их перестали преследовать? Рыцарь был несказанно рад, если это действительно так. Второе, на что он прежде всего обратил внимание — стоящая в полной боевой готовности Исма позади него, со всеми сощуренными в оскале тремя парами глаз. — За нами больше нет погони? — Настороженно, с огромным подозрением спросила дитя Унн. — Хм-м-м… похоже и правда нет, мы оторвались, Исма! — Вновь Огрим был тем громогласным рыцарем, что вечно рад и весел, но не забывает о деле. Исма втянула в себя лозы с шипами, улыбнувшись. — Ох, Огрим, хвала всем Высшим Существам, что мы живы… что ты… жив… — Исма покрепче обняла его, перехватив за шею, а Огрим — её Защитник — и не был против, встав на колено и укутав уже в свои клешни. Он бы продолжил держать любимую в крепких объятиях. Всегда. Держал бы, но Огрима беспокоило... то, как слабо она держится за него. Он задал тот же вопрос, что и в казармах. — Исма, ты в порядке? — Тихим голосом молвил он, уложив маленький зелёный росточек на руках. Она будто была готова прямо сейчас уснуть крепким сном. — Исма! — Повысил голос Огрим, в коем звучал лишь страх. — Не засыпай, слышишь? Прошу, нам осталось всего немного! — Исма слегка приоткрыла глаза, улыбнувшись ему так, как никогда ранее, заглядывая в самую душу рыцаря. Она видела все его чувства, все страхи, всю любовь... к ней. — Огрим... — Своей маленькой ручкой Исма дотянулась до его лица: на удивление мягкое, в отличие от грубого хитина остального тела. — Хе-хе, я в порядке, не беспокойся! Просто устала. — Итак тихий голосок Исмы стал ещё тише, тем не менее, она чувствовала, что сил ещё хватит ненадолго. Для последнего рывка. — Давай… давай я лучше понесу тебя так? Ты правда выглядишь не… — Исма второй рукой перехватила его клешню, сжав как можно сильнее. — Нет нужды, мой Защитник. Я смогу идти сама, можешь отпустить меня. — Хотя по глазам читалось, как сильно Огрим возражал, но он… просто не мог поступить иначе. Пойти против её просьбы. Так он и опустил Исму на пол, а та без проблем поднялась на ноги, смотря в его душу прежними радостными глазами. — У нас ещё есть время, ты знаешь здесь какое-нибудь безопасное место? Я имею в виду такое, чтобы никто не мог пройти, кроме тебя и меня. Это очень важно. Есть что-нибудь на примете? — Дай-ка подумать… должно быть знаю одно такое, но скажи, для чего тебе всё-таки нужно какое-то особое место? С того самого… «случая» в городе с тобой происходит нечто странное. Это как-то связано с Чумой? — Не осуждающим и не выпытывающим был голос рыцаря, хотя на последнем вопросе он сделал особый акцент. — Как придём в безопасное место — я всё расскажу тебе, обещаю. Только потерпи немного. — Легко она парировала абсолютно все вопросы Огрима. Растерявшись, он и не знал, как ответить ей. Из него неуверенно помчалась мутная словесная каша. — Ну… кхем… ах, хорошо! — Пораженчески выдохнул Огрим. — Следуй за мной, я отведу… — Так рыцари скрылись в, казалось бы, бесконечных путях Королевских Стоков, где легко можно заблудиться, если нет при себе карты… а в случае Исмы хорошего проводника, как Огрим. Их шаги эхом отражались от стен канализации. Рыцари старались не говорить больше нужного, чтобы не привлекать агрессивных местных жителей в лице тремомонов. Они шли вперёд сквозь непроглядную тьму и ничего не было на их пути, кроме грязной воды, мусора и эха от стен. Наконец, когда путь вперёд уже закончился стеной в крайне просторном помещении, Огрим остановился. — Это самое дальнее место от люков и прочих проходов. Есть только один проход, через который мы и пришли. — Без эмоций в голосе сказал Огрим. Дитя Унн по-прежнему чувствовала его волнение, пусть и погребённое разумом на время. Исма осмотрелась вокруг, констатировав — «Подходит…». — Огрим, — Она подошла поближе, рыцарь обернулся на имя. — сможешь как-нибудь перекрыть проход, чтобы и по нему не смогли пройти ко мне? — Рыцарь сел на холодный камень, скрестив клешни на груди. — Ты обещала сказать, зачем тебе всё это. Я никуда не пойду и ничего перекрывать не стану, пока не поведаешь. Я хочу… я… просто мне нужно знать… — Огрим отвернулся от неё, будто провинился в чём-то. Словно вкопанная, Исма совершенно не к месту стояла перед ним, думая, как рассказать Огриму об Унн, её призыве и том, что сама дитя должна сделать. Но Исма молчала. А у Огрима кончалось терпение, вновь смотрел ей в глаза — злился, только… не на неё? — Это как-то связано с Унн? — Огрим и сам начал догадываться об истинной причине, по которой Исма зачем-то искала такое обособленное от лишних глаз место. Других вариантов просто не было. Теперь уже сама дева отвернулась от Огрима, опустив голову вниз. Всё ясно… — Да, связано… но позволь мне объяснить, прошу! — Исма подошла ближе, обхватив рукой его клешню. Огрим с печалью смотрел в её глаза, но и решимостью узнать ответы на вопросы. Взгляд рыцаря сказал всё без лишних слов. — Спасибо тебе, от всего сердца спасибо! Унн, хм-м… как бы тебе объяснить? Мама… зовёт меня. — Зовёт? Куда?! — Огрим всё ещё никак не мог понять. Исма прикрыла глаза, выпрямив перед лицом рыцаря ладонь. Он остановился с вопросами. — Домой, откуда все мы явились в мир. Это в Грёзах, точнее, в их части, которая принадлежала матери всегда. Она хочет, чтобы я пошла с ней. Она слишком слаба, чтобы призвать туда всех детей. Пока её сил хватает, чтобы сберечь меня, пока иначе… не хочу думать, что будет со мной без защиты матери. — Исма смотрела куда-то сквозь Защитника, видимо сильно задумавшись о чём-то. — Огрим, я не знаю, сколько осталось времени, пока Великая Унн не впадёт в долгий сон, но его очень мало! Я… я… прости, но я должна уйти с ней в Грёзы, где Чума не тронет! — Никогда Огрим ещё не видел. Не видел, как зеленоватые слёзы катились по щекам вечно радостной, Доброй Исмы. — И я не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь ещё или жизнь разлучит нас навсегда, но… прошу, прости меня! — Ручей слёз катился с неё, капая на каменистый пол. Огрим ничего сейчас не мог сказать… совсем ничего. Для него всё услышанное было чем-то невозможным, что даже представить нельзя. — Прости, что оставляю королевство и весь его народ, который клялась защищать, что оставляю короля, которому клялась служить, что оставляю всех Великих Рыцарей, с которым клялась быть плечом к плечу в любой беде, прости меня! И прости… что оставляю тебя… — Огрим ничего не говорил, он даже не думал. Что-то странное произошло внутри. Что-то… откололось, сломалось внутри Преданного. Он не мог смотреть на неё, только обнял крепче, чем когда-либо раньше. Зеленоватые слёзы стекали по его панцирю на каменистый пол. Огрим уходил из той небольшой пещеры, что позже обрастёт цветами и зеленью. Но сам он этого никогда не увидит и не узнает ни от кого. Преданный не был подавлен, нет — он поклялся со всей решительностью, которая только была в его душе. Поклялся Исме защищать её столько, сколько потребуется. В надежде, что в один день они снова будут вместе и Исма более не познает на себе печаль разлуки. Даже если ради этого придётся охранять Рощу возлюбленной бесчисленное множество лет, тянущихся в вечность. Даже если… «Мне нет прощения, Ваше Величество, мой Король, Свет Вечного Халлоунеста, но… простите, что предал клятву, которую дал много лет назад. Я более не рыцарь, я не имею права так называться и я не имею более чести, простите меня… простите…»

***

— …Мы потеряли также какую-либо связь с Глубинным Гнездом и Халлоунестом. На наши послания просто никто не отвечает, да и… некому их передавать. Мы понятия не имеем, что сейчас происходит, но, как вы знаете, атаки диких тварей из владений Херры Зверя стали заметно сильнее. Каждый из народа грибов тоже нападает, едва завидев наших воинов. — Сухо изложил свой доклад богомолий следопыт. Едва только вышел из отрочества, чему свидетельство свежие ранки на месте отвалившихся крыльев. — Мы ожидаем ваших команд к действию. «Чума уже вырвалась? Довольно быстро. Хотя… нет, несколько месяцев — уже достаточно долгий срок, должно быть» — Пока я размышляла о насущном, продумывая дальнейшие действия, другие сёстры тоже были в размышлениях над снова нависшей угрозой племени. Сейчас от заражённых должен пойти напор, но мы справимся. Должны справиться, если правильно всё сделаем. В таком случае… — Первой мысль, по уже-почти-традиции начала высказывать я, сёстры повернули головы ко мне, внимательно слушая. — …Мы временно должны закрыть ворота и все пути, ведущие в Халлоунест и Грибные Пустоши в частности. А что о Глубинном Гнезде, хм… мы должны поставить больше воинов. Если дикие твари будут снова наступать большими ордами, то нам следует лучше укрепиться. — Закончив говорить, посмотрела на сестёр. Они тоже переглянулись между собой, похоже согласившись с планом. Хорошо, когда твои родичи мыслят схоже. — И всё же нам стоит, в таком случае, подумать о запасах. — В монолог вмешалась средняя. — Твой план хороший, спору нет, но без грибов из Пустошей наши склады быстро опустеют. Думаю, нам стоит тщательней разведать обстановку в Пустошах, а ещё лучше — в остальном Халлоунесте. — Сестра пронзила меня взглядом, давая ясно понять, кто впоследствии пойдёт в разведку. Впрочем, лучшей кандидатуры и правда нет. — Мы слепы сейчас, будто сами твари из тёмного гнезда Херры. Это нам лишь во вред. — Тогда решено! — Уже и старшая встала с трона, резким командующим голосом готовая огласить итог совместных размышлений. — Мы перекроем врата в Грибные Пустоши, тем самым обезопасив это направление и сможем направить больше воинов защищать проход в Глубинное Гнездо. Тебе же… — Старшая направила руку в мою сторону. — …Предстоит отправиться в остальной Халлоунест, разведать обстановку, что думаешь? — Отправлюсь лучше одна. Я знаю тайные пути, на которых много врагов не заметят меня. Лишняя помощь будет ни к чему. Постараюсь вернуться так скоро, как это возможно, но ничего не обещаю. Хм… кто знает, быть может найду тех, кто отправит вам послание. — Конечно, я знала, что найдётся уж несколько живых и хотя бы относительно разумных жуков. — Но выходить пока что рано, неизвестно, какие опасности сейчас уготовлены нам. Лучше, если какое-то непродолжительное время я буду пребывать здесь, с вами. — Твои мысли мудры… — Сказала средняя сестра. — …Нам нечего тебе возразить. — Продолжила за ней старшая. — Тогда готовимся. Нам никто не поможет, кроме нас самих. Ведь мы остались одни…